Я рассмеялся. Глубокий, раскатистый смех эхом разнесся по пустым чертогам, пуская рябь по чернильно-черной пустоте вокруг меня. Мальчишка и вправду справился. Справился на все сто.
Я откинулся назад, опираясь на одну из вечно меняющихся книжных полок Чертогов, и лениво постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Сама ткань этого измерения пульсировала весельем, отражая мое собственное удовлетворение. Конечно, я дернул за пару ниточек — поместил его в карман, где водились лишь жалкие трусы, нижайшие из низших, падальщики, а не истинные хищники. И все же он с этим разобрался... безупречно.
Ну. Не совсем безупречно.
Отточенность его Арте? Небрежная. Грязная. Непроверенная. Несфокусированные всплески чистого потенциала без какого-либо понимания формы и без капли дисциплины. Кто, во имя всех преисподних, решает швырнуть сотни книг в бумажный циклон? От одной лишь неэффективности этого действа мне хотелось разодрать себе лицо. Это была не стратегия, а отчаяние — беспорядочное барахтанье, инстинктивное выживание в самом первобытном виде. И все же...
Я ухмыльнулся, резко и злобно. Это сработало.
Мальчишка был просто уморителен. То, как он метался, словно испуганный кролик, стреляя глазами по каждой тени, напряженный до такой степени, что, казалось, вот-вот переломится пополам. И все это... в обучающей зоне. В чертовой обучающей зоне.
Я снова усмехнулся, качая головой.
Я был абсолютно уверен, что он потерпит неудачу. Сломается. Загонит себя до полусмерти, пока не рухнет от абсолютного ужаса. Я ждал, что он оцепенеет. Но вместо этого он адаптировался. В тот момент, когда эта падаль попала в поле его зрения, я увидел, как что-то щелкнуло в его разуме. Он понял, что нужно сделать. Он дал отпор. И за это я был готов отдать ему должное.
Тот зверь был ранга D. Ранг D 1-1 против необстрелянного 1-1 без какого-либо опыта. Вероятность смертельного исхода в этой стычке составляла тридцать три процента.
И все же он выжил.
Я постучал пальцами по колену, размышляя. Нет, это было не просто выживание. Он победил. Неуклюже, неэффективно, безрассудно — но он победил. Он ушел не только со своей жизнью. Он забрал кое-что из Чертогов. А Чертоги... что ж, они ничего не забывают.
И это было по-настоящему интересно.
Первая ночь призвана преподать простой урок: тебе здесь не место.
Она должна вселять страх. Заставить их усвоить свое место. Даже те, кто пробуждается в самих Чертогах, должны барахтаться неделями, прежде чем им удастся унести что-либо с собой.
А этот мальчишка смог.
Яйцо Духовного Зверя.
Его первая ночь, а он вернулся с чем-то живым.
Моя ухмылка стала шире, клыки блеснули в тусклом, изменчивом свете библиотеки. Тяжесть этого откровения впиталась в мои кости, клубясь на задворках разума, словно дым от пропитанной чернилами свечи.
О да... это будет весело.
Я встал, потягиваясь, в то время как книжные полки вокруг меня пришли в движение, перестраиваясь в вечно меняющийся лабиринт знаний. Шепот чернил и пергамента затанцевал на грани моего восприятия — приглушенное бормотание записей прошлого и будущего. Архивы заговорили. Они заметили.
Я провел пальцами по корешкам книг, чувствуя резонанс бесчисленных душ, эхом отзывающихся на их страницах. Эти фолианты, эти записи не были простыми скоплениями слов. Они были живыми — историями, требующими, чтобы их услышали, запомнили, поняли.
И одна из этих историй... изменилась.
Александр Дуарте.
Мальчик, обокравший Чертоги.
Одна из книг выпорхнула с полки; ее страницы шелестели, словно подхваченные призрачным бризом. Она аккуратно легла в мою ожидающую ладонь, ее обложка переливалась формами, цветами, возможностями. Его история еще не была написана, и все же чернила уже въедались в бумагу, проступая на страницах, словно вены под бледной кожей.
Его Царство Души? Ничем не примечательное. Его Арте? Один лишь потенциал, не более. Его навыки? Смехотворны.
И все же Чертоги обратили на него внимание.
Одно это заставило трепет возбуждения пробежать по моему телу.
О, как же весело это будет.
Я повертел книгу в руках, ухмыляясь, когда меняющееся название наконец замерло.
«Бумажный Странник».
Поэтично. Подходяще.
Неуловимым движением кисти я спрятал книгу в складках своего пальто, возвращая ее в архивы. Мне не нужно было читать дальше. Я увидел достаточно.
Мальчишке не просто повезло. Нет, одна лишь удача не позволила бы ему унести что-то с собой. Он сумел оставить свой след в Чертогах — пусть слабый, пусть хрупкий. В этом и заключалось истинное отличие между ним и бесчисленным множеством других бедолаг, угодивших в объятия архива.
А я?
Я хотел посмотреть, как далеко он сможет зайти.
Сломается ли он? Прогнется ли? Вырастет ли? Будет ли процветать?
Я выдохнул, выпуская в воздух чернила, и наблюдал, как они закручиваются и сплетаются в меняющиеся слова, прежде чем раствориться в небытии.
Следующая ночь будет хуже.
Она всегда хуже.
И я не мог дождаться, чтобы увидеть это.