— Уф… Домой хочу…
— Ты взрослый человек. Хватит уже ныть. Бесит, — сказала Тиамат.
Ну конечно. Тебе-то хорошо — тебе ничем жертвовать не пришлось!
Раз уж мы оказались без гроша в кармане, мне пришлось продать что-нибудь из того, что было на мне. Это был единственный выход. Мы не могли ни у кого занять денег: причин доверять нам не было. Так получилось, что нашей палочкой-выручалочкой стал торговец, случайно оказавшийся в зале. Он предложил купить мои наручные часы, которые я носил на левой руке. Я уточнил у Тиамат, и оказалось, что сутки здесь, как и на Земле, делились на двадцать четыре часа. Поскольку привыкать к новой системе отсчёта времени мне не хотелось, такое удобное совпадение меня вполне устраивало. Впрочем, возможно, эту систему внедрили здесь японцы, появившиеся до меня.
Как бы там ни было, без денег сделать мы бы ничего не смогли. Даже оплатить регистрационный взнос гильдии авантюристов. Но когда прижмёт… Дело в том, что эти часы были очень дороги мне. Они были очень мне дороги. Всё верно, я сказал это дважды. IWC Portugieser Chronograph. Я так их хотел, что копил на них три года. Для часов IWC они были довольно недороги, но моя модель обошлась мне в шестьсот пятьдесят тысяч иен. Но цена значения не имела. Я влюбился. Влюбился с первого взгляда. Я родился только ради того, чтобы носить вас на запястье.
— Как повезло, что у тебя при себе оказалось что-то ценное.
— Да! Знаешь, а ты права! Я знаю, что ты совершенно права, но!..
Впервые часы Portugieser были созданы швейцарским часовщиком для португальского торговца-морехода. Они просто наполнены ощущением чуда!
— Но ощущением чуда ты, в конце концов, не наешься, — заметила Тиа.
После долгой борьбы с собой я наконец расстался с любимыми часами. Я поклялся не носить других часов, пока я жив… Торговец согласился заплатить за них сто золотых монет. Похоже, это была какая-то дикая сумма. Тиамат объяснила, что одна золотая монета примерно равнялась десяти тысячам иен. Теоретически я получил неслабую такую прибыль. Но повторюсь, это неважно. Единственной проблемой было то, что даже торговец вроде него не имел при себе такой суммы наличными. Для начала мне дали десять золотых, а оставшиеся деньги я должен был получить в его лавке, предъявив расписку. Это обещание было дано в присутствии секретаря и собравшихся вокруг других членов гильдии, так что я сомневался, что он его нарушит. Адью, мой дорогой хронограф.
Многие из заданий, висевших на доске, касались сбора трав. Большинство из них предлагали лечебные отделения и маги-врачи.
— Больше, чем я думал.
— Само собой, мы не знаем, все ли они связаны с бери-бери.
Некоторые наверняка касались других болезней или травм.
— Хм. Так какое задание нам взять?
— Из того, что я вижу, никакое.
Я не был экспертом в медицине этого мира, но знал, что травами бери-бери не вылечить. Вот если бы среди заданий требовалось собрать соевые бобы или картофель, тогда ещё был бы шанс.
— А это значит, что врачи этой страны ещё не поняли, как лечить бери-бери.
— Ага… Это может оказаться хуже, чем «болезнь Эдо».
— Что ты имеешь в виду?
— Пройдёмся и поговорим.
В итоге мы покинули гильдию авантюристов, не взяв задания, при этом чувствуя на спине взгляды, вопрошающие, зачем мы вообще заморочились регистрацией как авантюристы. Мы направились к лавке торговца, купившего мои часы.
— Во-первых, объясни, что такое «болезнь Эдо», — попросила Тиамат, пока мы шли бок о бок по главной улице.
— Угу.
«Болезнь Эдо» — второе название бери-бери в Японии. Так её прозвали потому, что болели ею преимущественно в Эдо, современном Токио, тогда как в сельской местности она почти не встречалась. Больные, переехавшие в деревню, даже отмечали, что симптомы ослабевают.
— Как странно.
— Ага. Но лишь до тех пор, пока они не выяснили причину. В то время Эдо был богатым городом и культурным центром.
А вершиной роскоши в те времена был белый рис. Видимо, даже самураи низшего ранга, перебравшиеся туда из деревень, ели белый рис, чтобы сохранить лицо. А вот в деревне они питались бурым и диким рисом, которые естественным образом излечивали бери-бери.
— Значит, проблема заключалась в серебряном рисе?
— Нет. Если бы дело было в этом, вся современная Япония умирала бы от бери-бери.
Мне было интересно, сколько современных японцев регулярно питается бурым рисом. Между питанием в период Эдо и современным были серьёзные отличия: объём съедаемого риса, а также количество и разнообразие гарниров.
— В то время они съедали около двух килограммов варёного риса в день. На человека.
— Вот это аппетит.
Меня это даже немного удивляло. Это же около десяти больших мисок риса. Хотя их любовь к углеводам была поразительной, не менее удивительным было и отсутствие гарниров. На самом деле, обед был, пожалуй, единственным приёмом пищи, к которому подавалось хоть что-то помимо риса, — обычно небольшая жареная рыба. На завтрак и ужин им доставалось лишь по нескольку ломтиков маринованных овощей, да ещё мисо-суп по утрам.
— Как они могли так жить? Они определённо были более физически активны, чем современные люди.
— Углеводы — это энергия. Как минимум, у них хватало топлива.
— Понятно. Вот, значит, почему ты спросил Гариша, не тренируется ли он, — вспомнила Тиамат.
Я кивнул. Физические нагрузки ускоряют обмен веществ, из-за чего на расщепление углеводов расходуется всё больше витамина B1.
— И бурый рис богат витамином B1 — точнее, больше всего его содержится в оболочке зерна. Это не проблема…
— Если не выбрасывать этот питательный компонент при переработке риса.
— В десятку.
— А почему ты и остальные современные японцы не страдаете от бери-бери? Вы ведь едите белый рис?
— Витамин B1 содержится и в другой пище. Свинина, угорь, икра трески, соя, картофель.
— Приличное разнообразие.
— Ага. Если рацион сбалансирован, бери-бери обычно не грозит. Особенно свинина — просто суперзвезда.
— О. Кажется, я догадываюсь, что ты назначишь.
— Думаю, да. Культура питания — уже другое дело.
Например, вряд ли можно было ожидать от мусульманина, что он начнёт есть свинину даже ради здоровья. По иным причинам большинство людей эпохи Эдо тоже старались не есть свинину. В те времена существовало даже стихотворение с такой строкой: Ян Гуйфэй лицом красива, но зачем-то ест свинину. Видимо, в этом стихотворении выражалось отвращение к склонности китайцев употреблять свиное мясо в пищу. Гастрономические предубеждения могут сидеть очень глубоко. Лично я люблю блюдо «Чингисхан», но многие жители материковой Японии не жалуют баранину. Но это так вкусно.
— Так вот зачем мы идём к торговцу.
— Ага. Это хорошее знакомство, на которое я и не надеялся. Это наш шанс расспросить о том, что едят в Азуре.
— Ты не особенно расстроился, отдавая ему свои часы. Значит, ты всё так и задумал с самого начала. Ишь какой стратег.
Это было неправдой. Моё сердце было разбито, и решение далось невероятно трудно. Я просто понимал, что без денег нам никуда, как и в моём мире, и у нас не было абсолютно никакого другого способа раздобыть их, кроме как продать мои часы. Теперь, когда их уже не было, я собирался извлечь из ситуации максимум. Это было самое малое, что я мог сделать из уважения к своему дорогому хронографу.