Марика ответила не сразу.
Она лишь небрежно махнула рукой, словно отгоняя назойливую мысль, и закинула ногу на ногу. Ткань платья с тихим шорохом натянулась на бедре. Локоть лёг на подлокотник, ладонь подпёрла голову, это была поза ленивой скуки, отточенная до совершенства.
Огонь в камине треснул, выбросив сноп искр И тени на стенах дрогнули.
— Это не ответ, — протянула она наконец.
Её взгляд скользнул в сторону, не на Эрвика, а чуть выше его плеча, туда, где на стене висели часы.
Они были странными. Не грубый водяной механизм и не солнечный круг, а тонкая работа: тёмное дерево, резные края, стеклянное окошко. Внутри медленно, почти торжественно, двигались стрелки. Сухой, размеренный тик раздавался в тишине зала, будто отсчитывая не минуты, а само решение.
Марика кивнула в их сторону.
— Время у тебя, поди, ограниченное, — усмехнулась она. — Не так ли?
Эрвик дёрнулся едва заметно.
Он не знал, что именно его зацепило, то-ли сами часы или то, как она на них указала. В Алой Поляне время знали по колоколу, по солнцу, по длине тени от старого дуба. Здесь же оно… звучало. Отсчитывало себя само, без неба и без молитвы.
Его пальцы невольно сжались на краю кружки. Чай давно остыл, но он всё ещё держал её так, будто тепло могло удержать его на месте.
Тик. Так. Тик. Так…
Он отвёл взгляд, потом снова вернул, но это было слишком быстро, чтобы это выглядело уверенно.
Саэрин тихо щёлкнул языком.
— Хватит, Марика, — сказал он, не повышая голоса. — Ты его сейчас до заикания доведёшь.
Он чуть наклонился вперёд, его плечо коснулось её спины в лёгком жесте, известно только им. Хвост раздражённо скользнул по полу, задев ножку стола.
— Парень и так на иголках. — добавил Саэрин, немного прищуривая свои кошачьи глаз.
Марика не повернулась к нему, лишь уголок её губ дрогнул.
— А кто его на них посадил? — лениво бросила она. — Я?
Эрвик шумно выдохнул, этот звук был похож на признание.
Он поставил кружку на стол, вышло слишком резко. Фарфор звякнул, чай плеснулся, оставив тёмное пятно на полированной поверхности. Он тут же отдёрнул руку, будто обжёгся.
— Он… он сегодня приехал, — выпалил он. — Святой брат.
И нова этот звук, который ощущался кожей. Тик. Так. Тик. Так…
— Из главного храма Астеллара, — продолжил он, уже тише. — Брат Каллен Морвейн.
Имя прозвучало в зале тяжело, будто кусок железа упал на камень.
Саэрин выпрямился. Его уши едва заметно дёрнулись.
Марика наконец перевела взгляд с часов на Эрвика.
— С отрядом? — спросила она.
— Да. — Эрвик кивнул слишком поспешно. — Двенадцать рыцарей. Во главе сэр Хеймдалль ван Роэн. Их лошади… — он запнулся, словно понял, что говорит лишнее, — …в доспехах, с белыми попонами и знаком храма.
Он машинально потёр ладонь о колено. Движение выдало больше, чем слова.
— Они остановились у дома старейшины. Колокол били дольше обычного. Всех созвали.
Марика медленно выпрямилась в кресле. Поза расслабленной скуки осталась, но что-то в ней изменилось, словно кошка перестала дремать и просто открыла глаза.
— И? — спросила она с ноткой нетерпения.
— Он говорил о вере. О чистоте. — Эрвик сглотнул. — О тех, кто ещё не сделал правильный выбор.
Саэрин тихо зарычал. Низко, глухо, звук прошёлся по полу, как далёкий гром.
— Сегодня вечером, — быстро добавил Эрвик, будто боялся, что его перебьют. — После службы. Они останутся на ночь. А утром… — он замолчал.
Марика откинулась назад. Кресло едва слышно скрипнуло, принимая её вес.
Она смотрела на Эрвика пристально, всё с той же ленивой улыбкой, слишком спокойной для сказанного. Взгляд скользнул по его лицу: по застывшим губам, по дёрнувшейся щеке, по слишком прямой спине человека, который уже принял решение не сопротивляться и теперь просто ждёт, когда за него решат всё остальное.
Пауза затянулась. Даже огонь в камине будто притих.
— Морвейн… — негромко произнесла она, словно пробуя слово на вкус.
Саэрин медленно повернул голову.
— Морвейн, — повторил он сухо, без прежнего рыка, и в этом тоне было больше настороженности, чем злости.
Они переглянулись.
Не как союзники, сверяющие план.
Как люди, у которых внезапно совпали воспоминания и оба поняли это одновременно.
Эрвик нахмурился, переводя взгляд с одного на другого.
— Вы… — он запнулся. — Вы его знаете?
Марика не ответила. Она чуть склонила голову набок, будто вытаскивала имя из глубины памяти, и коротко выдохнула сквозь нос.
— Каллен Морвейн… — протянула она. — Значит, внук.
Саэрин щёлкнул языком, и в этом звуке не было ни капли насмешки.
— Чёрт.
Слово упало тяжело, как камень в воду.
Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, будто пространство внезапно стало тесным.
— Если он хотя бы вполовину умен, как старый Морвейн… — начал он и резко оборвал себя.
Марика вскочила.
Движение было настолько резким, что кресло отъехало назад, ударившись о стену. Улыбка исчезла, будто её и не было. Она не сказала ни слова, просто развернулась и почти бегом направилась к лестнице на второй этаж. Подол платья взметнулся, шаги гулко отозвались по деревянным ступеням.
— Ма… Синяя Роза?.. — растерянно выдохнул Эрвик.
Ответа не последовало.
Саэрин уже был рядом.
Он схватил Эрвика за ворот, не со злостью, а так, как хватают мешок с зерном: без лишних церемоний и без уважения. Одним рывком вытащил его из кресла и потащил к двери.
— Эй! — Эрвик едва успел выставить руки, когда его буквально вышвырнули наружу.
Он упал на землю, неуклюже перекатившись, вдохнув холодный воздух вперемешку с пылью. Камни и сухие сосновые иголки больно впились в ладони.
Дверь за спиной хлопнула.
Маковка стояла рядом с домом, спокойно, как и прежде, с опущенной головой, она лишь повела ухом, когда Эрвик шумно поднялся на локти. Поводья свободно свисали, но кобыла и не думала уходить.
Саэрин исчез в боковой пристройке.
Оттуда донёсся глухой стук, шорох кожи, скрип дерева, затем лязг и звон металла, более тяжёлый, чем у обычной сбруи. Он вынырнул обратно уже таща под мышкой седло, перекинутым ремнём, свёртком, перевязанным грубой бечёвкой, и бурчанием, которое с трудом складывалось в слова.
Седло было явно не для Маковки.
Тяжёлое, тёмной кожи, с высоким луком и широкими крыльями. По кромке шли неглубокие резы, не украшение ради красоты, а знаки. Старые, затёртые, словно к ним прикасались не один десяток лет. В сумеречном свете они казались просто узорами, но глаз цеплялся за их странную, непривычную правильность.
На ремнях поблёскивали металлические накладки, потемневшие от времени. Ни гербов, ни клейм мастера, только едва заметные насечки, повторяющие те же символы, что и на коже.
— Знал я, что этот набор зря не пылится… — процедил Саэрин, перекладывая вес. — Как чувствовал. Морвейны, чтоб им пусто было… всегда приходят не вовремя.
Он поставил седло у стены, аккуратнее, чем ожидалось от его раздражённого вида, и бросил мимоходом, оценивающе взгляд на Маковку
— Не для неё, — буркнул он скорее себе, чем кому-то ещё.
Эрвик всё ещё сидел на земле, ошарашенно моргая.
— Саэрин… — начал он. — Я не понимаю, что происходит.
Ответом стал короткий, но весьма убедительный подзатыльник.
— Думать будешь потом, — отрезал Саэрин. — Если будет чем.
Он резко махнул рукой в сторону Маковки.
— Поднимайся и садись. Она тебя довезёт в срок, если не будешь тупить.
Эрвик замер.
— Сейчас?..
— Вчера, — рявкнул Саэрин. — Пока колокол не ударил второй раз.
Кобыла переступила с ноги на ногу, звякнула удилами и фыркнула, словно полностью поддерживая сказанное.
Саэрин уже подтягивал ремни у седла, проверяя пряжки, движения быстрые, отточенные, слишком уверенные для человека, который якобы редко имеет дело с подобным снаряжением.
— Если Марика бежит первой, — бросил он через плечо, — значит, мы опоздали ещё до начала.
Он поднял холодный, трезвый взгляд на Эрвика.
— Так что либо ты садишься сам, — сказал он, — либо я помогу.
И поверь, второй вариант тебе не понравится.
Маковка фыркнула в этот раз почти сочувственно.
---
Марика взлетела по лестнице, не оглядываясь. Доски под ногами глухо отозвались, будто дом сам понял: лишнего времени нет.
Наверху было прохладнее.
Комната под крышей дышала иначе: не теплом очага, а сухим запахом древесины, старых тканей и трав, развешанных под балками. Узкое окно было приоткрыто, и ночной воздух шевелил занавесь, заставляя тени на стенах медленно ползти, будто живые.
Здесь она остановилась резко, почти врезавшись в середину комнаты. Тут всё было знакомо до боли, каждая трещина в балке, каждый след от старых крюков на стене.
Она закрыла глаза ладонью.
На миг все погрузилось в полную темноту и тишину.
Марика глубоко медленно вдохнула. Счёт не вслух, но чёткий. Выдох. Снова вдох. Плечи опустились не сразу, лишь на третьем дыхании напряжение начало отпускать. Не исчезать, нет. Собираться в узел, который можно нести с собой.
— Спокойно… — прошептала она себе под нос. — Не впервой.
Ладонь соскользнула с лица. Взгляд стал яснее, резче.
Она огляделась, будто впервые видя комнату, это уже не дом, а место сбора. Мысленно расставляя порядок: что сейчас, что потом, а что можно не брать вовсе.
Марика начала двигаться быстро.
Не торопливо, а именно быстро, как человек, который давно знает порядок действий и не тратит ни мгновения на сомнения.
Марика шагнула к сундуку у стены и распахнула крышку.
Платье полетело на спинку стула. За ним нижняя рубаха. Движения быстрые, без стеснения, как у человека, давно не считающего тело чем-то, что нужно прятать.
На смену пришла плотная льняная рубаха, светлая, почти без украшений, но с двойным воротом и прошитыми манжетами, рассчитанными на холод и долгую дорогу.
Поверх короткий жилет из мягкой, но крепкой тёмной кожи, подогнанный по фигуре так, чтобы не стеснять движений, но подчёркивать талию, прошитой в местах, где чаще всего приходятся удары и трение. Шнуровка сбоку позволяла затянуть его ровно настолько, сколько нужно, ни больше, ни меньше.
Широкий пояс с несколькими петлями и скрытыми карманами. Она затянула его привычным движением, проверила, не жмёт, не болтается.
Дальше юбка, разделённая на две полы, каждая закреплялась ремешками, открывая плотные, походные, с усиленными коленями штаны под ней. Практично. Ни одна ветка не вцепится, ни один шаг не будет скован.
Сапоги высокие, потёртые, с подошвой, пережившей не одну дорогу, без украшений, но с хорошо сбитыми носами, рассчитанные на долгую дорогу и плохую погоду.
На плечи легла не яркая, не броская, цвета тёмной хвои накидка. По краю шёл едва заметный узор, вышитый нитью темнее ткани. Не для красоты. Для тех, кто умеет смотреть.
Марика уже не выглядела хозяйкой дома. Она выглядела тем, кем была на самом деле.
Параллельно она собирала сумку.
Широкую, походную, из грубой кожи, с несколькими внутренними отделениями. Она не смотрела внутрь, пальцы находили нужное сами.
На дно полетели свёртки: плотные, аккуратно перевязанные. Каждый с небольшой металлической эмблемой, приклёпанной сбоку. Разный металл: медь, олово, тёмное серебро. некоторые с вкраплениями камней, тусклых, но живых. Вставки из минералов, где-то мутный янтарь, чёрный обсидиан, светлый кварц с трещинками внутри. Она не проверяла их, она просто знала, что все на месте. Они тихо звякали, сталкиваясь, и каждый звук был знаком.
Следом резная коробочка. Дерево тёплого оттенка, крышка с тонкой резьбой в виде переплетающихся ветвей. Она открыла её, быстро заполняя ячейки: где-то разложила пучки трав: сухие, свежие, перетёртые. Запах мгновенно наполнил комнату смесью горечи, дыма, сладости, что-то землистое, там же отдельно связки корешков, мелкие цветы истёртые почти в пыль были в маленьких полупрозрачных мешочках. Каждому своё место. Ни запаха лишнего, ни случайного смешения.
Толстостенные склянки, с узкими горлышками звякнули глухо. Жидкости внутри были разными: одна густая и тёмная, другая прозрачная, третья отливала зеленоватым при свете. Она уложила их так, чтобы не бились, подложив кусок ткани, пропитанной знакомым ей ароматом.
Последними были инструменты.
Узкие металлические предметы, холодные на вид. Щипцы с тонкими губками, изогнутые крючки, лезвия разной формы, аккуратно убранные в кожаные чехлы. То, чем вытаскивают, режут, сшивают. Без слов. Без лишних ассоциаций.
Сумка наполнилась быстро.
Где-то внизу хлопнула дверь. Голоса приглушённые, резкие.
Марика затянула ремень, не дожидаясь, пока мысль оформится до конца, проверила вес, перекинула её через плечо и тут же передумала.
Подошла к окну, распахнула его шире.
Внизу слышались голоса. Саэрин резкий, раздражённый. Эрвик сбивчивый, растерянный. Она усмехнулась.
И просто без колебаний выбросила сумку вниз.
Та описала короткую дугу и с глухим ударом приземлилась аккурат под ноги Саэрина.
— Лови, ворчун, — усмехнулась она, уже зная, что Саэрин там.
Ответ снизу был ожидаем:
— Чтоб тебя, Мара… — донеслось сразу без паузы.
Она тихо рассмеялась.
— Поймал бы, сказала бы «молодец», — пробормотала она себе под нос и, не задерживаясь, схватила тёмный, плотный с капюшоном плащ и направилась вниз.
---
Она вышла из дома когда сцена уже была в разгаре, ровно в тот момент, когда Саэрин бросал Эрвику своё мрачное:
— Если Марика бежит первой, значит, мы опоздали ещё до начала…
Марика, не сбавляя шага, подошла вплотную и, не церемонясь, толкнула его локтем в бок.
— Я не бегу, — сказала она с упрямством, надув губы почти по-детски. — Я вхожу с чёрного входа. Это разные вещи.
Саэрин замер на полвздоха.
Бровь медленно поползла вверх.
— Не бежим? — переспросил он с каким-то недоверием. — Серьёзно?
Она повернулась к нему, улыбка была быстрая, лисья.
— А ты что думал? Что я снова полезу в нору?
И тут же снова вспыхнул, уже открывая рот, вспоминая слишком живо старого Морвейна, тот огонь, крики, запах железа…
— Марика, — начал он жёстко, — если это снова…
— Тш-ш, — она махнула рукой. — Котик, не шипи раньше времени.
Саэрин сжал челюсть.
— Я не котик… — прорычал он в ответ, намереваясь сказать ещё что-то.
Но Марика не дала ему продолжить, уже вытаскивая из кармана маленькую окарину. Глиняную, холодного оттенка, с шестью отверстиями, потёртая, но целая.
Она поднесла её к губам и заиграла.
Мелодия была быстрой, резкой в начале, будто зов, но затем переломилась, стала глубже, протяжнее. Звук не просто расходился, он оседал в воздухе, вплетался в шум листвы, в скрип ветвей, в дыхание земли. Казалось, лес прислушался. Ноты рвались в воздух, складываясь в странный, рваный ритм, от которого у Эрвика пробежали мурашки. Воздух будто сгустился, лес за домом притих.
Прошло всего несколько мгновений.
И там, где между деревьями обычно была лишь тень, начала сгущаться темнота. Не ночь, а пелена. Густая, как дым, но без запаха. Она раздвинулась, и из неё шагнул вороной конь.
Высокий, с широкой грудью, мощной шеей и ногами, будто высеченными из камня. Грива густая, чёрная как безлунная ночь, спадала тяжёлыми волнами. В глазах тёмный блеск, внимательный и живой.
— Бестий… — тихо и мягко произнесла Марика.
Она подошла к нему, подняла руку. Конь наклонил голову, ткнулся носом в её ладонь. Она улыбнулась, поглаживая его, как старого друга.
— Давненько не виделись, да?
Саэрин закатил глаза.
— Телячьи нежности, — буркнул он, уже беря седло и подходя ближе. — Потом будете обниматься.
Он взялся за дело молча, без суеты. Провёл ладонью по холке и спине Бестия, коротко проверяя, все, чисто, ровно, без комков шерсти. Затем накинул потник, расправляя его уверенными движениями, подтянул к холке, чтобы ткань легла правильно и не давила при ходу.
Тяжёлое седло с резными знаками он поднял без надрыва и уложил сверху, точно, с первого раза, как кладут вещь, место которой известно заранее. Седло село ровно, без перекоса. Он чуть сместил его ладонями, проверяя баланс, и только после этого потянул подпругу. Не резко, сначала до упора кожи, затем ещё на одно отверстие, ровно настолько, сколько нужно. Ни слабости, ни жестокости.
Ремни легли по бокам аккуратно, без перекрутов. Пряжки щёлкнули глухо, тяжело, это был звук надёжного металла. Он прошёлся по ним взглядом и пальцами, проверяя каждую: здесь тянет, здесь держит, здесь всё на месте.
После этого добавил снаряжение. Тёмные сумки повесил по обе стороны, выровнял вес, подтянул крепления так, чтобы при рыси они не били по бокам. Закрепил плащ у задней луки, уложив его плотно, чтобы не мешал ни всаднику, ни коню.
Лишь в самом конце он взял уздечку. Надел спокойно, без рывков, но не простую, с металлическими вставками, которые при тусклом свете выглядели просто украшением. Он поправил ремни, проверил, как лежит удила, и только тогда отступил на шаг, окинув Бестия быстрым, цепким взглядом.
Конь стоял спокойно, зная его руки, что делали свою работу.
Эрвик смотрел на всё это, не в силах отвести взгляд.
На Воронова коня из тени, странное снаряжение. На Ведьму, которая едва доставала ему до груди и при этом выглядела так, будто мир подстраивается под её шаг. На Саэрина, который двигался рядом с ней не как слуга и не как спутник, а как часть одного механизма. — всё это ломало его привычный, аккуратно сложенный мир.
И он понял, то, что начинается сейчас, совсем не похоже ни на просьбы о помощи, ни на охоту на волков, ни на слухи.
Марика повернулась к нему, поймала взгляд.
— Ну что, Эрвик, — сказала она легко, с той самой лёгкой, почти игривой улыбкой. — Добро пожаловать туда, где слухи имеют привычку становиться реальностью.
— "И где обратной дороги почти никогда не бывает," — не озвучила она вслух свои последние слова.