Каллен сделал шаг вперёд — ровно настолько, чтобы его фигура оказалась в центре прохода, под тёмной дугой сводов. Свет от узких окон резал воздух пыльными полосами, ложился на вышитый знак новой веры на его груди. Он не повышал голоса. В этом не было нужды.
— Мы все здесь собрались, — продолжит он мягко, почти ласково, — потому что связаны одной нитью. Общей верой. Общей надеждой. Общим страхом перед тем, что выходит за пределы дозволенного.
Он медленно развёл руки, показывая пустые ладони, доверительный открытый жест. Кто-то в толпе машинально поддался чуть вперёд, а кто-то прижал ребёнка к груди крепче.
— Магия… — Каллен сделал паузу, будто давая слову осесть. — Её называют даром. Но разве дар скрывается во тьме? Разве истина прячется от света?
Шёлковый голос обволакивал, текучий, уверенный. Он не говорил «вы неправы», он говорил так, будто уже простил. Несколько женщин кивнули. Старик у колонны опёрся на посох обеими руками, будто ему вдруг стало легче стоять.
— Истина всегда проста, — продолжал Каллен, проходя взглядом по лицам. — Она не требует крови. Не требует шёпота. Она не требует… посредников.
Его пальцы едва заметно коснулись алтарного камня, но не как святыню, а как обычную опору. Камень был холоден, гладок от времени.
У дверей что-то скрипнуло.
— Заканчивай спектакль, — раздался голос Хеймдалля. Глухой, резкий, как удар железом о камень. — Ближе к делу.
В зале прокатился шорох. Каллен не вздрогнул. Он даже не посмотрел на него сразу.
Только усмехнулся уголком рта.
И тогда произошло то, что выбивалось из привычной картины служителя новой веры.
Он облокотился о алтарь. Не почтительно, лениво, как какой-то хищник, что не тратит силы просто так. Словно это был не освящённый камень, а край стола в трактире. Его плечо расслабилось, тело чуть наклонилось вперёд, глаза сузились, потемнели.
Образ сменился резко. Как если бы маска соскользнула.
— Хорошо, — сказал он тише. — Тогда без притч.
Он выпрямился и посмотрел прямо в толпу.
— Скажите мне, — его голос стал мягче, опасно мягким, — кого из ваших братьев или сестёр сегодня не хватает в этом зале?
Слова ещё висели в воздухе, а тишина уже треснула.
Кто-то обернулся. Женщина у стены резко втянула воздух, будто только сейчас пересчитала головы. Старуха прошептала имя, едва слышно, но соседка дёрнулась, как от удара.
— Все… — начал кто-то неуверенно.
— На месте… — добавил другой голос, уже тише.
Каллен не смотрел на говорящих. Его взгляд скользил выше, по лицам старейшин. По тем, кто стоял впереди, ближе всех к алтарю.
Старейшина Бренан не шелохнулся. Но его пальцы, сцепленные перед собой, побелели. Один из приближённых слишком быстро опустил взгляд. Второй наоборот, застыл, моргнув один раз лишний.
Хеймдалль понял сразу, даже находясь позади.
Он чуть сместил вес, будто просто удобнее встал у дверей, и коротким, отточенным взглядом указал. Не пальцем. Не жестом, заметным толпе. Лишь направлением взгляда, которое Каллен перехватил мгновенно.
Каллен посмотрел на Бренана.
— Кто? — спросил он просто и прямо.
Бренан молчал.
Мгновение. Второе.
— Он… на охоте, — наконец сказал старейшина, не выдержав взгляда прекрасных глаз молодого человека. Голос ровный, слишком ровный, чтобы быть естественным. — У нас так принято.
— Сегодня, — уточнил Каллен, — когда вся деревня здесь?
Ответа не последовало.
Каллен выпрямился окончательно. Улыбка исчезла, будто её и не было.
— Ну что ж, — произнёс он спокойно. — Тогда меньше слов. Больше дела. Как любит мой товарищ.
Он кивнул Хеймдаллю.
Дальше всё пошло быстро.
Рыцари у дверей сомкнули строй. Тяжёлые створки захлопнулись с глухим ударом, и звук этот прошёлся по залу, как волна. Какая-то Женщина вскрикнула. Какой-то ребёнок тонко, пронзительно заплакал.
— Откройте! — кто-то рванулся к дверям, но латная перчатка легла ему на грудь и оттолкнула назад.
— Всем оставаться внутри, — приказал один из рыцарей, без злобы и объяснений.
— Вы не имеете права! — крикнул Бренан, делая шаг вперёд. — Это дом божий!
Хеймдалль уже был рядом. Его рука легла старейшине между лопаток, не ударом, но так, что спорить стало бессмысленно.
— Идём, — сказал он.
Каллен, Хеймдалль, двое рыцарей и Бренан вышли наружу. Двери за их спинами закрылись вновь, оставив внутри гул голосов, плач и тяжёлое дыхание толпы.
Снаружи воздух был холоднее. Деревня встретила их узкими улочками и тишиной, в которой слышно было, как звенит металл.
— Проверяйте, — коротко бросил Хеймдалль.
Двое рыцарей двинулись вперёд, вышибая двери одну за другой. Скрип. Треск. Короткие приказы. Пустые комнаты. Очаги с остывающеми углями и не убраной золой.
— Вы с ума сошли, — бросил Бренан, идя рядом. — Вы же служители богов, а не…
— Молчать, — оборвал Хеймдалль.
Они шли дальше.
И вот дом.
Ничем не выделяющийся. Такой же, как десятки других. Не на окраине. Не спрятанный. Просто обычный.
Бренан замедлил шаг.
Не остановился. Но вдох стал глубже, а выдох короче. Как перед ударом или молитвой.
Каллен это заметил.
Он взглянул на Хеймдалля и тот уже смотрел туда же.
Короткая и хищная улыбка вернулась на прекрасное лицо святого брата.
— Сюда, — сказал Хеймдалль и грубо втолкнул Бренана внутрь.
Дом встретил их полумраком и запахом дерева. Стол стоял посреди комнаты. Стулья расставлены неровно.
— Садись, — приказал Хеймдалль.
Бренан сел.
Рыцари встали по сторонам. Каллен облокотился о стену, скрестив руки, будто пришёл в гости.
— Подождём, — сказал он спокойно. — Он скоро вернётся.
И в этой уверенности не было ни тени сомнения.
Тишина в доме была тяжелой, осязаемой. Она давила на плечи Бренана сильнее, чем латная перчатка Хеймдалля. За окном догорал закат, окрашивая неструганые стены в цвет запекшейся крови.
Каллен медленно прошелся по комнате. Его пальцы, длинные и ухоженные, скользнули по краю грубого стола, задержались на пустой кружке. Он поднес ее к лицу, вдохнул.
— Травяной сбор, — заметил он почти мечтательно. — Мята, чабрец… и что-то горькое. Полынь? Помогает от бессонницы, старейшина? Или от дурных снов?
Бренан не ответил. Он смотрел в одну точку на полу, где в щели между досками забилась сухая солома. Его челюсть была сжата так крепко, что скулы казались высеченными из серого гранита.
— Мой друг Хеймдалль считает, что истина добывается сталью, — Каллен обернулся, его светлые волосы полыхнули в последних лучах солнца. — Но я верю в детали. Детали не умеют лгать.
Он подошел к очагу. Зола была серой, холодной. Но рядом, на каменном выступе, лежало забытое огниво и обрывок тряпки, пропитанной маслом. Каллен коснулся камня.
— Очаг остыл, но его пытались разжечь в спешке. Кто-то уходил отсюда не как охотник — на рассвете, а как вор — когда зазвонил колокол.
В этот момент снаружи раздался стук копыт. Не тяжелый, размеренный шаг рыцарских коней, а дробный, торопливый ритм.
Хеймдалль мгновенно подобрался. Его рука легла на эфес меча, большой палец привычно толкнул гарду, проверяя ход клинка в ножнах. Короткий лязг металла разрезал тишину дома.
— Началось, — бросил он, кивнув рыцарям у дверей.
Двери распахнулись. В проеме показался Эрвик.
Он ввалился внутрь, тяжело дыша, его лицо было бледным, усыпанным каплями холодного пота, которые смешивались с дорожной пылью. Рыжеватые волосы прилипли ко лбу. Он еще не успел осознать, что в доме тени стали длиннее и чужее, чем были пару часов назад.
— Старейшина! — выдохнул он, хватаясь за косяк. — Она… она сказала…
Слова застряли у него в горле.
Эрвик замер. Его взгляд, метавшийся по комнате, наткнулся на белую фигуру Каллена, затем на холодный блеск доспехов Хеймдалля. Сердце юноши пропустило удар, и этот звук, казалось, услышали все присутствующие.
Каллен Морвейн улыбнулся. Это была самая добрая и самая страшная улыбка, которую Эрвику доводилось видеть.
— Ну здравствуй, охотник, — пропел Каллен, делая шаг навстречу. — Рассказывай. Что же она сказала?
Эрвик медленно попятился, но наткнулся на грудь рыцаря, преградившего выход. Маковка снаружи тревожно заржала, и этот звук показался юноше последним криком о помощи из того мира, который он оставил в лесу.
Бренан наконец поднял голову. В его глазах, затуманенных возрастом, на миг вспыхнула такая острая боль, что Каллен удовлетворенно прищурился.
— Мальчик просто ходил на дальний хутор, — глухо произнес Бренан, пытаясь встать. — Он припозднился из-за…
— Отойди, Хеймдалль, — мягко перебил Каллен.
Он подошел к Эрвику почти вплотную. От него пахло дорогим мылом, старой бумагой и чем-то неуловимо металлическим. Каллен протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, стряхнул с плеча Эрвика еловую иглу.
— Дальний хутор, говоришь? — Каллен поднес иглу к глазам. — Странно. В этой стороне сосны растут только за Маковым полем. Глубоко в лесу. Там, где даже волки боятся выть.
Он резко схватил Эрвика за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.
— Ты пахнешь туманом и мокрым мхом, Эрвик. И еще чем-то… — Каллен глубоко втянул воздух, его зрачки расширились. — Кошачьей шерстью. И старой магией, которая смердит как гнилое болото.
Он оттолкнул юношу так легко, словно тот ничего не весил.
— Хеймдалль, обыщи его.
Командор шагнул вперед. Его движения были лишены изящества Каллена, в них была только функциональность пресса. Он грубо вывернул карманы Эрвика. На пол с глухим стуком упал светящийся голубой камень.
В полумраке дома его сияние показалось ослепительным. Оно пульсировало, отражаясь в полированных кирасах рыцарей, в расширенных зрачках Эрвика и в холодном, торжествующем взгляде Каллена.
— Арбалет, что висело на стене, стреляет в конце акта, не так ли? — Каллен поднял камень двумя пальцами. — Синяя Роза шлет нам подарки.
Он повернулся к Бренану, и его голос больше не был ласковым. Он стал как лезвие, прижатое к сухожилию.
— Вы укрывали ведьму. Вы заключили сделку с существом, которое должно быть стерто из памяти этого мира.
Хеймдалль подошел к окну, глядя на церковь, где запертые люди продолжали ждать своей участи.
— Что с ними делать? — спросил он, не оборачиваясь.
Каллен посмотрел на камень, который в его руках начал медленно гаснуть, словно задыхаясь.
— Сначала мы дождемся гостью, — ответил он. — Раз она послала его обратно, значит, сама уже близко. А люди… — он на мгновение задумался. — Пусть молятся. Впервые за долгое время у них есть для этого настоящий повод.