Опушка леса дышала ночным холодом. Отсюда, с возвышенности, Алая Поляна казалась россыпью затухающих углей в глубокой чаше долины. Очертания церкви, приземистой и грозной, выделялись на фоне темных крыш, а окна её слабо мерцали изнутри, там, где под надзором стали томились люди.
Бестий тихо выдохнул пар и замер, под густыми кронами дубов, сливаясь с темнотой. Марика и Саэрин спустились на землю бесшумно. Здесь, в тени, лунный свет не мог их достать, лишь изредка пробиваясь сквозь листву бледными монетами.
— По старинке? — Марика попыталась улыбнуться, проверяя, как сидит в ножнах её короткий одноручный меч, она коснулась пальцами лезвия, холодная сталь отозвалась привычным, трезвым спокойствием.
Пальцы привычно пробежались по напоясным сумкам: сушеная чемерица, порошок из когтей стервятников, пара стеклянных флаконов, обернутых кожей.
Саэрин коротко фыркнул, — Ты ведь понимаешь, что это безумие? — отозвался он, стягивая с себя стеганый колет и оставаясь в простой тёмной льняной рубаха с закатанными рукавами и плотных штанах, которые не стесняли движений. Он аккуратно затянул ремни на наручах и закрепил кинжалы за спиной.
— «По старинке» обычно заканчивается тем, что я зашиваю тебя, а ты меня латаешь, — буркнул он, но в его голосе не было настоящей злости. Он замер, глядя на огни деревни. — Мара, они просто селяне. Церковь потрясет крестами и уйдет. Стоит ли оно того? Нас не ждут нигде, дома нет, а там… — он кивнул в сторону леса, откуда они приехали, — нас считают мусором.
Марика подошла к нему и привстала на цыпочки, коснулась его щеки своими холодными руками.
— Мы жили с ними в мире слишком долго, Саэ. Они давали нам хлеб и соль, когда лес был пуст, а я лечила их детей от лихорадки. Если Морвейны здесь, они не уйдут просто так. Для них это поселение уже зараженная почва. Они выжгут её дотла, чтобы «очистить». я не оставлю их как овец на растерзание внуку того, кто лишил меня всего.
Саэрин остановился и посмотрел на неё. В его глазах, все еще сохранивших янтарный блеск, отразилась не только тревога, но и та самая бесконечная преданность, которую он так старательно маскировал за ворчанием. Он сделал шаг ближе, вплотную. Его рука, теплая и живая, легла ей на затылок, притягивая к себе. Он коротко и нежно коснулся губами её лба.
— Ты невыносима, — выдохнул он ей в волосы, и в его взгляде мелькнула тень той самой боли, о которой он никогда не говорил вслух. — Но, видит небо, я пойду за тобой даже в пасть Астеллара. Только обещай… не черпай слишком много. Береги силы, не трать их на меня больше, чем нужно, их и так столько же, сколько и воды в высохшем колодце.
Марика лишь слабо улыбнулась, прижавшись к его плечу на краткое, украденное у судьбы мгновение. Она чувствовала, как Саэрин неосознанно пытается поделиться с ней своим теплом, зная, какую цену она платит за каждое использование.
— Иди, — прошептала она, отстраняясь. — Я буду держать нить.
Саэрин кивнул. Марика закрыла глаза концентрируясь. Она положила ладони ему на плечи, передавая тонкую, вибрирующую нить энергии. Она чувствовала, как внутри нее шевелится вязкая, тяжелая энергия. Это была не та ослепительная мощь «чистых». Без Путеводной искры каждый грамм силы приходилось буквально вырывать из собственного тела, преодолевая сопротивление поврежденных каналов. Она направила этот поток к Саэрину.
Его фигура дрогнула, подернулась черным дымом, и через секунду на мху сидел кот. Он лишь на мгновение замер, коснувшись носом её сапога.
— "Я скоро." — раздался его голос в её голове, и черная тень метнулась вниз по склону.
Саэрин двигался подобно живому лоскуту тьмы. Он не бежал по дорогам, он скользил по заборам, просачивался сквозь щели в поленницах.
Первым делом он достиг церкви. Взобравшись по каменной кладке к узкому окну, он заглянул внутрь. Картина была мрачной: ряды испуганных людей, плач детей, заглушаемый тяжелым молчанием рыцарей. Восемнадцать латников. Они стояли как изваяния, перекрывая выходы.
— "Слишком много стали на одну маленькую паству." — отметил он про себя.
Но главных фигур — Морвейна, Командира, старейшины и Эрвика — здесь не было.
— "Где они?" — пронеслось в сознании Саэрина, и Марика, чувствовавшая его мысли через связь, отозвалась коротким импульсом тревоги.
Саэрин спрыгнул вниз и рысцой направился вглубь деревни. Ни Эрвика, ни Бренана здесь не было. Он заложил круг, держась тени домов.
Внезапно со стороны главной улицы донесся лязг доспехов. Патрульный рыцарь шёл размеренным шагом. Саэрин замер под телегой, припав к земле. Железный сапог прошел в дюйме от его хвоста. Кошачьи зрачки расширились, сердце забилось чаще, он чувствовал, как энергия Марики, подпитывающая его форму, пульсирует в такт его испугу.
Нужно было спешить.
Он нашел их, проследив за патрулирующим, который привели его к дому Эрвика, сменяя пост с тем, кто стоял сбоку от двери, не сводя глаз с улицы.
Тьма вокруг крыльца казалась неестественно плотной.
Саэрин понял: те, кто ему нужен, именно здесь.
Заглянув коротко в окошко, он увидел ван Роэна, Командора святого ордена, его доспехи холодно блестели даже в теплом свете свечей. Рядом стоял Морвейн. Кот даже на таком расстоянии почувствовал запах, от которого шерсть на загривке встала дыбом, запах тех самых перчаток, испорченной магии.
Эрвик и Бренан были там же. Живые, но подавленные.
Это была засада.
Саэрин не стал ждать. Ему нужно было вернуться до того, как Марика почувствует первую слабость от поддержания его трансформации.
Кот тенью метнулся обратно. Путь наверх, к опушке, занял считанные минуты, но Саэрин чувствовал, как с каждым прыжком Марика слабеет. Связь натягивалась, становясь тонкой и хрупкой, как паутинка на ветру.
Он вернулся на опушку так же стремительно. Обернувшись человеком, он едва удержался на ногах, лицо Марики было бледнее обычного, а дыхание сбилось.
— Восемнадцать в церкви с людьми… — выдохнул Саэрин, подхватывая её под локти. — Двое в патруле, сменяя друг друга у дома Эрвика. Морвейн и командор там, внутри. Они взяли Бренана и парня. Мара, они ждут тебя. Это не просто визит, это капкан.
Марика открыла глаза. Слабость все еще сковывала её, но взгляд стал жестким. Она нащупала в сумке небольшой флакон с мутной жидкостью и, не раздумывая, выпила его, поморщившись от горечи.
— Тогда давай дадим им повод бояться темноты, — произнесла она, выпрямляясь с помощью Саэрина, доставая из сумки небольшой мешочек с солью, смешанной с толченым обсидианом. — Раз они так хотят ведьму… они её получат.
Саэрин проверил кинжалы за спиной и встал по левую руку от неё. Они начали спуск. Два изгоя, идущие против святого отряда.
Они скользнули к восточной стене церкви, как две капли ночи.
Марика чувствовала, как флакон с горькой настойкой жжет желудок, искусственно подстегивая её истощенные каналы.
Саэрин подставил сцепленные ладони, и Марика, почти не весящая в своем дорожном облачении, взлетела вверх, цепляясь за выступ каменной кладки.
Они вошли в здание через слуховое окно под самым коньком, бесшумно, как две капли дождя, стекшие по желобу.
Через мгновение они уже сидели на широких дубовых балках под самым сводом, скрытые густой тенью стропил и запахом старого ладана.
Внизу, в скудном свете догорающих свечей, застыли восемнадцать стальных статуй. Рыцари Астеллара расставленные по периметру с идеальными интервалами, их копья и мечи были наготове.
В центре, сбившись в плотную кучу, молчали жители. Старики прижимали к себе внуков, мужчины закрывали собой женщин. Никто не вскрикнул, когда под потолком мелькнула тень. Они ждали.
Марика достала из-за пазухи мешочек.
Соль и обсидиановая крошка — простая «Ремеслуха», которую маги Ковена подняли бы на смех, но здесь, в замкнутом пространстве, она была эффективнее любого заклятия — грубое, «кустарное» средство, требующее не столько великой магии, сколько точного расчета. Она рассыпала содержимое вниз, одновременно выдыхая короткое, резкое слово на забытом наречии.
Мгла не поползла — она взорвалась.
Пелена упала сверху вниз, не как туман, а как тяжелая, маслянистая мгла. Она не просто закрывала обзор, она поглощала свет и звуки.
Сначала в чернильно-сером облаке исчезли сапоги рыцарей, затем их нагрудники, и через несколько секунд церковь превратилась в банку, набитую черной ватой.
Жители, наученные годами соседства с лесом, поняли знак. Без единого вскрика они плотнее сдвинулись к алтарю, создавая живой щит для женщин и детей. Они знали этот почерк — почерк Синей Розы.
Оно пахло солью и острой, как лезвие, пылью. Рыцари внизу рявкнули команды, металл звякнул о металл, но звук утонул в этой сверхъестественной плотности.
Свет свечей стал тусклыми оранжевыми пятнами, а затем исчез вовсе. Для война потеря зрения, это потеря половины жизни.
Саэрин и Марика спрыгнули вниз одновременно. Беззвучно.
Они работали порознь, как два конца одной удавки.
Саэрин шел по правому флангу, он был воплощением хищной грации.
Его движения были длиннее, резче и звериными. Он не видел в этой мгле глазами, он чувствовал тепло тел и вибрацию воздуха от тяжелого дыхания рыцарей.
Первый противник замер, выставив меч вперед. Саэрин скользнул под его руку, ладонью зажал забрало, а кинжалом — точно и скупо — ударил в узкую щель между затылочной пластиной и шлемом.
Металл хрустнул, рыцарь обмяк. Саэрин подхватил его, не давая латам громыхнуть о пол, и осторожно опустил мертвое тело на холодный камень.
Слева Марика действовала иначе.
Её малый рост здесь стал преимуществом, позволял ей оставаться вне зоны досягаемости размашистых ударов вслепую. Она двигалась как тень среди теней.
Один точный выпад узким клинком в сочленение доспеха под колено, и когда рыцарь инстинктивно подавался вперед, открывая шею, происходил второй удар, фатальный. Холодное лезвие вошло точно в сочленение между горжетом и шлемом, перерезая шейные позвонки.
Она не тратила силы на замах, используя лишь инерцию и вес собственного меча.
Десять… двенадцать… пятнадцать…
Мгла начала оседать, вытекая из щелей под дверями на улицу, туда, где её уже почуяли Каллен и Хеймдалль.
Профессиональные воины Астеллара гибли, даже не успев вытащить мечи, они умирали в одиночестве, ослепленные и дезориентированные.
Последние двое рыцарей у главных дверей почувствовали неладное.
Туман вокруг них редел, открывая очертания пустых рядов и неподвижных груд металла вдоль стен. Один из них поднял меч, собираясь издать предупреждающий крик.
— Ведьма! — уже собрался крикнуть он, заметив маленькую фигуру Марики в десяти шагах.
Но крик захлебнулся.
Двое крепких мужчин, сидевших в первом ряду, рванули вперед прежде, чем рыцарь успел сделать вдох.
Это была не магия, а простая человеческая ярость.
Один прямо навалился, обхватив шлем рыцаря мощными руками и с силой впечатав его лицом в дубовую дверь.
Гулкий удар «котелка» о дерево оглушил воина. Второй житель — кузнец с руками-молотами — перехватил руку второго рыцаря с мечом, наваливаясь всем весом и прижимая его к стене.
Марика и Саэрин преодолели разделявшее их расстояние в один прыжок.
Саэрин зажал рот дезориентированному рыцарю, пока клинок Марики находил брешь в горжетке.
В церкви снова воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием селян.
Шестнадцать тел лежали вповалку, двое, последние защитники дверей рухнули, задушенные и убитые раньше, чем успели издать хоть один внятный звук.
Кузнец, тяжело дыша, до упора вдавил шлем убитого рыцаря, заглушая его предсмертный хрип ладонью.
Марика стояла, опираясь на меч, её лицо было белым как мел, на лбу выступила испарина, грудь тяжело вздымалась. Саэрин мгновенно оказался рядом, подхватывая её под локоть.
— Все живы? — её шепот был едва слышен.
— Тише, — Саэрин оглядел зал. Восемнадцать тел вдоль стен, как груды металлолома.
Жители смотрели на них с ужасом и благодарностью, но никто не шелохнулся.
— Мы сделали это. Но главные псы еще не знают, что их стая мертва.
Старый кузнец кивнул, его глаза светились суровой благодарностью. Он поднял брошенный рыцарем меч, оружие было ему непривычно, но рука не дрожала.
Марика посмотрела на Саэрина, который отошёл, убедившись, что она стоит уверенно на ногах. Тот вытирал кинжал о штанину, его кошачьи уши нервно дергались.
— Снаружи туман уже должен был дойти до первых домов, — тихо сказал Саэрин. — Они, вероятно, заметили и поняли, что мы здесь.
— Наверное, — согласилась Марика.
Саэрин подошел к главным дверям и осторожно, едва дыша, приоткрыл одну створку на ширину двух пальцев. Холодный ночной воздух тут же змейкой скользнул внутрь, заставляя пламя редких свечей испуганно дрогнуть. Он долго всматривался в пустую улицу, по которой медленно ползли клочья тумана.
— Нам нужно выманить их на себя, — прошептала Марика, подходя к нему сзади. — Дать людям шанс уйти в лес, пока Морвейн занят нами. Если мы выйдем через парадный вход, нас прижмут к дверям.
— Тогда обогнем поселение по полю, — предложил Саэрин, не оборачиваясь. — Выйдем со стороны леса, прямо к дому парня. Каллен решит, что мы только что прибыли, и все его внимание… — он внезапно осекся и резко закрыл дверь, поворачиваясь к Марике. — Нет. Это самоубийство. Ты едва стоишь на ногах. Мара, посмотри на свои руки, они дрожат.
Он перехватил её ладони, всматриваясь в бледное лицо. Забота в его глазах была почти болезненной, вытесняя на мгновение весь боевой азарт.
— Я в порядке, Саэ, — Марика мягко, но настойчиво высвободила руки. — Это просто откат. Дай мне минуту.
Она обернулась к прихожанам. Люди замерли, глядя на свою спасительницу с немым ожиданием.
— Слушайте меня внимательно, — голос Марики звучал сухо и четко, как приказ военачальника. — Сидите тихо. Заприте засовы. Как только услышите звуки боя на другом конце деревни — уходите. Не по дорогам, а через задние дворы, в лес. Ждите там. На рассвете двое самых смелых пусть вернутся проверить, ушли ли «гости». Если в деревне будет чисто — возвращайте остальных.
Она сделала паузу, обводя взглядом суровые лица лесорубов.
— Не геройствуйте. Ваша задача — выжить.
Саэрин коротко кивнул ей, признавая правоту плана, хотя каждая жила в его теле протестовала против новой нагрузки на её силы. Они направились к узкому заднему выходу церкви, который вел прямо к заросшим огородам.
Проход через поле был тяжелым. Ноги вязли в высокой траве, а магический туман, который Марика продолжала поддерживать, вытягивал из неё остатки тепла. Саэрин шел на полшага впереди, приминая заросли и постоянно оглядываясь, готовый подхватить её в любую секунду.
Они сделали широкую дугу, обходя Алую Поляну с севера, и вышли к опушке леса как раз напротив дома Эрвика.
Туман здесь был особенно густым, но он странным образом расступался, стоило им увидеть фигуру на крыльце. Каллен Морвейн стоял, сложив руки на груди, и жемчужный отлив его перчаток казался в этой дымке единственным ярким пятном. Рядом с ним, как стальная скала, застыл Хеймдалль.
Марика и Саэрин вышли из тени деревьев медленно, бок о бок. Марика не прятала меч, но и не поднимала его, сохраняя обманчивое спокойствие.
Это был тот самый момент. Туман лизал сапоги Хеймдалля, а Каллен, почувствовав их присутствие, медленно поднял голову. Улыбка на его лице стала шире, когда он увидел двух измотанных, пыльных, но не сломленных существ, вышедших к нему на бой.
— Как пунктуально, — разнесся над пустой улицей голос Святого брата. — Я уже начал думать, что Синяя Роза завяла по дороге.
Саэрин чуть подался вперед, его кошачьи уши плотно прижались к голове, а рука легла на эфес кинжала. Марика же просто смотрела прямо в глаза внуку Морвейна, чувствуя, как внутри неё закипает последняя, самая горькая сила.