Туман, некогда плотный и липкий, истаял, оставив после себя лишь влажный блеск на камнях и холодную чистоту ночи. Алая Поляна замерла. Лунный свет, мертвенно-бледный, заливал улицу, превращая фигуры людей в резкие чернильные силуэты
Расстояние в тридцать шагов казалось бесконечным и в то же время коротким, как замах палача.
С одной стороны монолитная сталь Ордена, с другой двое измотанных беглецов. Двое рыцарей, что патрулировали окраины, бесшумно примкнули к Хеймдаллю, встав по бокам от него, словно крылья железного коршуна.
Марика сделала то, чего никто не ожидал. Она не подняла меч в защитную позицию и не приняла боевую стойку. Напротив, она расслабила кисть, позволив острию клинка бессильно опуститься к самой земле. Её поза была воплощением уязвимости, если бы не глаза, в которых не было и тени страха.
Эта открытость была вызывающей, почти оскорбительной для святых воинов.
Саэрин, стоявший чуть поодаль, напротив, напрягся как взведенный арбалет — его пальцы то разжимались, то снова впивались в рукоять кинжала. Его кошачий слух ловил малейшие шорохи: скрип кожи, далекий плач ребенка в запертой церкви, тяжелый пульс Марики.
На крыльце дома ван Роэн выглядел как железное изваяние. Глухое забрало шлема скрывало его лицо, но Марика чувствовала его взгляд, этот тяжелый, оценивающий.
Но Саэрин заметил то, что ускользнуло бы от глаз неопытного воина:
Хеймдалль, закованный в непроницаемую броню, тоже не спешил принимать классическую стойку Астеллара. Командор не выставил щит, он держал свой длинный меч опущенным, чуть отведя локоть назад, корпус был слегка развернут — странная стойка хищника, готового к рывку, «грязная» манера боя, больше напоминало стиль лесных наёмников и подозрительно похожая на ту, в которой сейчас замерла сама Ведьма.
Они оба знали, как убивать быстро и без лишнего пафоса.
— Морвейн… — голос Марики разнесся по пустой улице, отчетливый и звонкий. — Внук великого инквизитора. Сын того, кто превратил молитву в приказ. Я смотрю на тебя и вижу, что кровь не лжет.
— Но зачем всё это, святой брат? — голос Марики звучал чисто, разрезая ночную тишину. — Такая пышность… столько железа ради одной Ведьмы?
Она сделала ленивый шаг вперед, не поднимая меча.
— Я ведь вижу, Морвейн. Вы не просто клирик с книжкой. Ваш ум… он выдающийся. Даже здесь, в этом захолустье, чувствуется, как тщательно вы впитали всё, что оставили вам дед и отец. Эта их манера просчитывать страх на три хода вперед, а вы овладели ею в совершенстве.
Каллен стоял неподвижно, но жемчужные перчатки на его руках едва заметно пульсировали. Он слушал эту лесть, пропитанную ядом, и в его взгляде зажегся интерес исследователя, наблюдающего за редким насекомым. Он явно наслаждался этой едкой лестью, впитывая её, как дорогое вино.
Ему, привыкшему к тупому страху крестьян и ограниченности храмовников, было чертовски приятно, что его ум оценила сама Синяя Роза, ведьма, которой церковь назначила уровень «Угрозы первого ранга».
— Вы льстите мне, Синяя Роза, — отозвался он, и в его голосе промелькнула искра истинного интереса. — Хотя, признаю, мой дед говорил, что ведьмы умеют распознавать истинное величие лучше, чем тупоголовые храмовники.
— А вот мой отец говорил, что ведьму нужно сначала выслушать, чтобы понять, какой костер ей подойдет лучше всего. — Его голос был полон ленивого восхищения, он смаковал каждое слово, полностью сосредоточившись на Марике.
Пока Каллен упивался собственной значимостью, в тени за его спиной происходило едва заметное движение.
Старейшина Бренан, чья спина была согнута под весом прожитых лет, медленно, по сантиметру, смещался в сторону Эрвика. Его пальцы, узловатые и дрожащие, едва ощутимо коснулись плеча юноши, подталкивая его к темному провалу между домом и забором. Старик понимал: пока ведьма заговаривает зубы чудовищу, у мальчика есть шанс исчезнуть в тумане.
— Но величие требует завершенности, — продолжала Марика, сокращая дистанцию еще на пару шагов и краем глаза ловя движение Бренана. — Неужели вам не обидно, что такие знания приходится тратить на сжигание каких-то забытых богом деревень? Ваша кровь заслуживает трона, а не пыли этой деревни. Или Морвейны теперь довольствуются ролью цепных псов Храма?
Хеймдалль у дома едва заметно шевельнулся — сталь доспеха тихо скрипнула. Он единственный, кто не слушал лесть. Его глаза под шлемом следили не за губами Марики, а за её ногами и за тенью Саэрина.
— Псы кусаются, ведьма, — холодно бросил командор из-под шлема. — А волки рвут.
Каллен рассмеялся, поднимая руки в жемчужных перчатках. Руны на них начали наливаться зловещим багровым светом, поглощая лунные лучи.
— Оставим дипломатию, Синиия Роза. Твоя лесть сладка, но пепел Истинной Веры еще слаще.
Он резко вытянул руку вперед, направляя ладонь на ведьму, и в этот самый момент Бренан с силой толкнул Эрвика в сторону.
— Беги! — хрипло обронил старейшина.
Ритм замершего мира лопнул.
— Убить всех, кроме ведьмы! — рявкнул Хеймдалль.
Двое рыцарей у дверей сорвались с места, выхватывая мечи. Эрвик метнулся в щель между домами, тяжело дыша от ужаса, а один из рыцарей уже перепрыгнул через перила крыльца, занося клинок над головой Бренана.
Марика мгновенно сменила позу: острие её меча взметнулось вверх, перехватывая первый луч лунного света. Саэрин исчез, превратившись в черную размытую полосу, летящую наперерез патрульным.
Интеллектуальная битва закончилась. Наступило время стали и крови.
Жемчужные перчатки Каллена полыхнули. Из его ладони вырвался тугой жгут бледного, колышущегося пламени — не огонь, а грязная энергия, выжигающая воздух. Марика, чьи каналы отозвались острой болью, едва успела выставить перед собой клинок, закручивая вокруг себя остаточные крупицы своих сил.
Заклинание Каллена врезалось в её импровизированный щит с грохотом бьющегося стекла. Напор был такой силы, что ноги Марики поехали по влажной траве, а из носа потекла тонкая струйка крови. Без Искры держать такой удар было сродни попытке остановить лавину голыми руками.
— Хеймдалль, займись кошачьим отродьем! — крикнул Каллен, его ленивая ухмылка превратилась в оскал маньяка. Руны на его перчатках пульсировали всё яростнее. — Я хочу видеть, как эта роза увянет сама!
В это же время Саэрин в два прыжка настиг рыцаря, который бежал за Эрвиком. Человеческие пальцы фамильяра на секунду превратились в когтистые лапы. Он прыгнул со спины, обрушиваясь на тяжелого воина, и его кинжал скрежетнул по металлу шлема, ища сочленение. Второй патрульный уже разворачивался, занося тяжелый двуручный меч для удара, который мог перерубить Саэрина пополам.
А на крыльце, медленно и неотвратимо, Хеймдалль ван Роэн сошел со ступеней. Его меч двигался плавно, без единого лишнего замаха. Он шел прямо на Саэрина, игнорируя бьющихся ведьму и клирика. Командор Ордена выходил на охоту.
Секунды растянулись, превращаясь в безумный, рваный танец.
От первого столкновения с бледным пламенем Каллена воздух вокруг Марики до сих пор дрожал от жара, а в горле стоял солоноватый вкус крови. Но времени на передышку не было. Святой брат снова вскинул руки, и руны на золотых пластинах его перчаток яростно запульсировали, вытягивая тепло из его собственного тела — лицо Каллена мгновенно покрылось мертвенной бледностью, а брови опалились от раскаленного воздуха, вырвавшегося из ладоней.
Очередной огненный снаряд со свистом рассек ночную темноту.
Марика среагировала инстинктивно. Её небольшой рост — едва ли полтора метра — и феноменальная, почти неестественная гибкость сейчас были её единственным спасением. Она резко ушла в сторону, бросив свое тело в элегантное, стремительное колесо. Опираясь лишь на одну руку, ведьма пронеслась в дюйме от ревущего сгустка энергии.
Но пока её ладонь касалась влажной земли, Марика сделала то, ради чего и шла на этот риск.
Внутренний резерв отозвался глухим, разрывающим воплем боли, когда она насильно вытолкнула из себя остатки сил. Грязный, мутный жгут темной энергии сорвался с её пальцев и ушел глубоко в грунт, пуская по земле едва заметную судорожную дрожь.
Этот импульс достиг Саэрина в самый критический момент.
Из-за первого удара, который приняла на себя Марика, фамильяр на долю секунды потерял концентрацию.
Опека и звериная преданность ведьме сыграли с ним злую шутку — он обернулся на вспышку, приоткрывая левый фланг.
Этим мгновенно воспользовался Хеймдалль.
Командор, двигавшийся с пугающей для его тяжелого доспеха легкостью, уже направлял свой длинный меч по безупречной, хирургической траектории.
Хлесткий, ювелирный удар наотмашь должен был снести Саэрину голову с плеч.
Земляной импульс Марики ударил Саэрина по ногам за мгновение до свиста стали.
Плотный дым окутал его тело, сухая человеческая фигура сжалась, и вместо мужчины из-под лезвия Хеймдалля скользнул поджарый черный кот. Меч командора рассек лишь воздух, оставив глубокую борозду на деревянной стене дома Эрвика. Саэрин, едва коснувшись лапами земли, кувыркнулся и снова взвился вверх.
Тем временем Каллен резко опустил руки. Его дыхание было хриплым, а из-под жемчужной кожи перчаток потянулся тонкий дымок с запахом паленого шелка — золото на костяшках нагрелось докрасна и начало деформироваться, угрожая замкнуть рунный контур и сжечь руки клирика до костей.
Ему была необходима пауза для охлаждения артефакта.
Из горла Каллена вырвался сухой кашель: раскаленный воздух обжег легкие, а тело сковал парадоксальный, лютый озноб.
Хеймдалль и Каллен не нуждались в словах. Они воевали бок о бок с юношеских лет, пройдя десятки карательных рубежей. Клирик лишь коротко, едва заметно повел подбородком, и командор Ордена моментально перестроил тактику, меняясь с ним ролями.
Тяжелый шаг кованых сапог Хеймдалля обрушился на землю. Развернув корпус в той самой «грязной», наемнической манере, он перехватил меч двумя руками и ринулся в ближний бой на измотанную Марику, не давая ей дистанции для маневров.
— Твоя очередь, — прохрипел Каллен, отступая на шаг и поспешно нащупывая на поясе флакон с охлаждающим маслом из жира водных тварей.
В то же время двое оставшихся рыцарей патруля уже обходили дом, преследуя старейшину Бренана.
Старик, тяжело дыша и спотыкаясь, пытался последовать за Эрвиком глубже в тень, но стальной шаг погони неотвратимо приближался.
Воины Астеллара заносили мечи для фатального удара в спину.
Но им снова не дал этого сделать Саэрин.
Марика, едва успев выпрямиться после колеса и тяжело сглатывая подступившую тошноту от метафизического «эха» перчаток, раз за разом посылала короткие, бешеные импульсы силы в землю.
Саэрин превратился в кошмарную, ненормально быструю вспышку. Кот — прыжок под колени рыцаря — импульс — человек с кинжалом, бьющий в сочленение доспеха — импульс — снова кот, уходящий от рубящего удара второго преследователя.
Эта бешеная, рваная чехарда обликов ломала воинам Ордена всю логику боя. Саэрин вертелся между ними диким веретеном, принимая весь удар на себя и силой отталкивая Бренана дальше в темноту.
Каждое это переключение отзывалось в теле Марики глухими ударами, словно кто-то методично выбивал из неё жизнь, пока Хеймдалль ван Роэн стремительно сокращал между ними расстояние, поднимая свое тяжелое оружие.
Хаос боя вокруг них сузился, смазался и отошел на задний план. Фигуры Каллена, поспешно заливающего дымящиеся перчатки жиром водных тварей, старейшины Бренана и юного Эрвика, растворившихся в густых тенях, словно выпали из реальности.
Остался лишь свист стали на периферии, где Саэрин безумным, рваным веретеном кружился между двумя рыцарями, и мертвенно-бледный лунный свет, заливающий пятачок перед домом.
Хеймдалль ван Роэн остановился в пяти шагах от Марики. Его тяжелый двуручный меч, опущенный к земле, замер. Из-под глухого забрала доносилось тяжелое, мерное дыхание. Командор не напал со спины, не воспользовался тем, что ведьма едва дышит после сокрушительного отката.
Он дал ей время. Как истинный рыцарь старой закалки, чья честь еще не была полностью разъедена цинизмом инквизиции, он ждал, когда противник поднимет оружие.
Марика жадно глотала холодный воздух, чувствуя, как с каждым вдохом отступает липкая тошнота, вызванная «эхом» артефакта. Её пальцы крепче сжали рукоять одноручного клинка.
Глаза ведьмы то и дело косились в сторону Саэрина — она держала нить связи, готовая в любую секунду вытолкнуть новый импульс силы через землю.
Заметив этот блуждающий взгляд, Хеймдалль твердо и громко окликнул её:
— Смотри на меня, Синяя Роза. Мои люди справятся с твоим зверем. Твоя смерть стоит здесь.
Марика резко перевела взгляд на командора. На её бледном лице, испачканном каплями крови, вдруг расцвела слабая, но искренняя улыбка.
— Вы удивляете меня, ван Роэн, — тихо, но отчетливо произнесла она. Она сделала едва заметный, почти ленивый жест, указав острием своего клинка на его фигуру, спокойно, без капли агрессии, словно просто вела беседу. — Ваше благородство в этих стенах… Вы выглядите как невинная, чистая дева, оказавшаяся прямо в центре самого грязного и популярного борделя. Как вы умудряетесь служить этой выгребной яме под названием Храм и не пропахнуть их гнилью?
Она чуть склонила голову набок, прищурившись.
— Да и стиль у вас… необычный. Вы ведь не из тех фанатиков, что зазубривают святые трактаты Астеллара. Вы двигаетесь как наемник, прошедший через сотню лесных мясорубок.
Хеймдалль глухо огрызнулся из-под шлема, и в его голосе промелькнула суровая, жесткая усмешка:
— Для ведьмы, которой Храм присвоил статус «угрозы первого уровня», ты слишком сильно уповаешь на свои собственные физические силы и обычную сталь в руках. Нам говорили, что ты чудовище, способное призывать кошмары. А передо мной стоит девчонка, которая прячется за кустарные трюки и дерется как обычный солдат.
Марика лишь тише усмехнулась. Храм считал её первостепенной опасностью именно из-за её непредсказуемости.
Для «чистых» созданий из Ковена, брезгливо колдующих из своих замков, она была грязным отбросом, кустарным недоразумением без Искры. Но для Ордена её способность сочетать тактику, человеческую выносливость и бытовую магию делала её смертоносным призраком, которого нельзя просчитать по учебникам инквизиции.
— Что ж, командор, — Марика медленно перевела меч в боевую стойку, слегка согнув колени и уходя корпусом чуть назад. — Грязная манера наемника против кустарных трюков. Посмотрим, чья сталь окажется честнее.
Хеймдалль молча перехватил рукоять своего меча двумя руками, и сталь его доспехов хищно скрипнула в тишине.
Затишье оборвалось. Наступал момент новой бури.