Корабль «Гелиос» вышел на орбиту на четвёртый день пути.
Планета внизу была серой и неприветливой — не так, как бывают неприветливы места, где просто холодно или пусто. Иначе. Атмосфера густая, ядовито-жёлтая, как старый синяк. Поверхность изрыта каньонами и руинами сооружений, которые когда-то явно строились надолго. Никто не объяснял, кто их построил и когда. Этого не было в брифинге.
Когда шаттл вошёл в плотные слои, весь корпус задрожал — глухо, равномерно, как дрожит что-то, что не рассчитано на сопротивление, но сопротивляется.
В шлюзовом отсеке царило напряжение.
Вилсон стоял перед шестерыми заключёнными в тяжёлых герметичных скафандрах. Голос — жёсткий, отрывистый, без интонаций:
— Слушайте внимательно. Герметичность скафандра — это ваша жизнь. Ни в коем случае не снимайте шлемы. Не проверяйте «а вдруг». Не открывайте лицевые щитки даже на секунду. Это не шутки. Поняли?
Все шестеро кивнули. Даже Бруно на этот раз не шутил.
Когда внешний люк открылся, их встретил холодный пронизывающий ветер и странный запах — сладковато-гнилостный, едва уловимый, пробивающийся сквозь фильтры как намёк, как предупреждение, которое непонятно как читать.
У посадочной площадки стоял точно такой же корабль.
Из него выходила вторая команда — трое заключённых и надзиратель. Между Вилсоном и вторым надзирателем состоялся короткий, сухой разговор по закрытому каналу. Разделиться. Два входа в подземный комплекс. Так быстрее.
---
Общий спусковой коридор встретил их низкими потолками и тусклым аварийным освещением — красноватые полосы вдоль пола, длинные пугающие тени, воздух тяжёлый и влажный даже сквозь фильтры.
Гайд шёл первым.
Он врезался затылком в металлическую балку раньше, чем успел её заметить.
— Ай, бля!
Раздалось тихое, но отчётливое шипение. Герметичность скафандра нарушена.
Гайд театрально схватился за горло. Начал хрипеть. Согнулся. Упал на колени — медленно, с паузами, с выражением человека, который получает удовольствие от процесса.
В коридоре повисла мёртвая тишина.
— Гайд! — Мишель вскрикнула первой. Голос сорвался.
Бруно отшатнулся:
— Чёрт-чёрт-чёрт—
Бёрнс уже шагнул вперёд, вытянув руку в тяжёлой перчатке:
— Не двигайся. Держи дыхание—
Ларса не отшатнулась. Она сделала шаг ближе и с неподдельным интересом уставилась на Гайда через стекло шлема. Глаза горели — не тревогой, а любопытством. Тем самым, холодным.
— Интересно, — тихо проговорила она. — Что произойдёт, если вдохнуть здешний воздух? Как быстро начнётся воздействие?
Гайд стоял, согнувшись, дыхание хриплое, прерывистое. Медленно оседал на колени.
Мишель уже почти бросилась к нему.
Тогда Гайд резко выпрямился и громко, заливисто расхохотался.
— Да ладно вам! Я в порядке, придурки!
Секунда тишины.
Потом Бруно согнулся пополам — громко, басовито:
— Ах ты ж мелкий говнюк! Я чуть не обосрался!
Мишель стояла с широко раскрытыми глазами. Потом её лицо изменилось — обида и злость одновременно. Она резко шагнула вперёд и сильно толкнула его в грудь обеими руками.
— Ты совсем идиот, да?! Я думала, ты сейчас сдохнешь по-настоящему! Мне было не смешно!
— Да ладно тебе, малыш… — Гайд улыбался, уже виновато. — Это было смешно.
— Мне — не — смешно, — отрезала Мишель и отвернулась.
Бёрнс только покачал головой и тихо буркнул:
— Шутняра.
Ларса выглядела слегка разочарованной. Вздохнула — почти неслышно, как вздыхает человек, у которого отобрали интересный эксперимент — и молча продолжила идти.
Один из заключённых второй команды — лысый здоровяк со шрамом через весь левый глаз — раздражённо фыркнул и одним движением снял шлем.
Вилсон посмотрел на него.
— Ты совсем ебанулся?
— Меня заебала эта душная дрянь, — сказал лысый. — Дышать невозможно. Да и какой смысл, если здесь кислород пригодный?
Он усмехнулся.
В ту же секунду на его шею сел тёмный комар.
Мужчина машинально хлопнул себя по шее. Место укуса мгновенно вздулось. Посинело. Через две секунды он начал хрипеть — не так, как хрипел Гайд. По-настоящему. Глаза вылезли из орбит. Он рухнул на колени, судорожно хватаясь за горло, и затих, истекая кровью из всех отверстий.
Надзиратель второй команды произнёс холодно:
— Скафандры нужны не для воздуха. Они нужны, чтобы защититься от местной фауны.
Не успел он договорить — на тело налетела туча чёрных комаров. Плотная, почти бесшумная. За несколько секунд от лысого осталась только сморщенная оболочка.
Все невольно ускорили шаг.
Гайд молча достал изоленту и тщательно заклеил трещину в своём скафандре. Больше в этом коридоре никто не шутил.
---
Подземный комплекс встретил их тишиной и почти полной темнотой.
Аварийное освещение едва тлело вдоль пола красноватыми полосами. Воздух тяжёлый, влажный — тот же сладковато-гнилостный запах, что снаружи, только гуще, только без ветра, который мог бы его унести.
Вилсон включил фонарь на плече.
— Разделяемся. Ищем главный серверный узел. Не уходить поодиночке далеко. Держим связь.
Команда медленно разошлась по тёмным коридорам.
Бёрнс направился в энергоблок. Его взгляд быстро выхватил из темноты промышленный генератор — большой, давно не работавший. Механик присел, открыл панель и тихо присвистнул. Несколько минут ковырялся внутри, потом подключил резервный источник питания.
По всему комплексу начали загораться лампы. Холодный белый свет.
— Готово, — буркнул он по связи. — Только вот что странно. Повреждения не выглядят так, будто генератор сломался сам по себе. Кабели вырваны с мясом. Некоторые соединения буквально перекушены. Кто-то специально его вывел из строя.
В наушниках повисла короткая пауза.
— Класс, — тихо сказал Гайд. — Просто отлично.
Гайд и Мишель осматривали жилой сектор. В комнатах — настоящий хаос: перевёрнутые столы, разбитые мониторы, следы засохшей крови на стенах и полу. На одном из столов — разорванный лабораторный халат с тёмными пятнами.
— Здесь всё выглядит так, будто люди пытались убежать, — тихо сказала Мишель.
Никто не ответил. Она и не ждала ответа.
Бруно бродил по пищевому блоку, осматривая пустые холодильники и разорванные упаковки. На полу — несколько высохших мумифицированных останков мелких животных. Он присел на корточки, ткнул в них пальцем.
— Кто-то тут хорошо поел, — пробормотал он себе под нос с тем непонятным интересом, который на его лице всегда значил одно и то же.
Ларса сразу направилась в главный исследовательский зал. Медленно ходила между опрокинутыми столами и разбитым оборудованием. В одном месте остановилась и долго смотрела на стену — глубокие параллельные царапины в металле. Длинные. Равноудалённые. Слишком ровные для случайных повреждений.
Интересно... Значит, я всё же была права с самого начала. Но куда исчезло то, что это сделало? — она помолчала, водя пальцем вдоль одной из царапин. — Или оно просто прячется?
Гайд нашёл главный серверный узел. Диск памяти оказался на месте — просто вставлен в центральный компьютер. Никаких систем защиты. Никаких ловушек. Будто кто-то специально оставил его здесь и ждал, когда придут.
— Нашёл, — объявил он по связи. — Всё чисто.
Команда быстро собралась. Никто не мог поверить, что всё закончилось так просто.
На поверхности Мишель предложила подождать вторую команду. Убедиться.
Гайд и Бруно почти одновременно:
— Да похер.
Вилсон быстро переглянулся с Ларсой. В её глазах он прочитал то, что думал сам: либо вторая команда будет искать что то по мимо диска — либо их больше не было.
— Все на борт. Отчаливаем.
---
«Гелиос» оторвался от поверхности и начал набирать высоту.
Серая планета уходила вниз — медленно, потом быстрее, потом стала точкой среди других точек. Ядовито-жёлтый слой атмосферы сомкнулся под ними и скрыл всё, что там осталось.
Спустя час команда собралась в столовой. Атмосфера была странной — смесь облегчения и какого-то смутного разочарования, как бывает после долгого ожидания чего-то, что так и не случилось.
— Это что, серьёзно? — Гайд откинулся на стуле. — Мы четыре дня готовились, тряслись, а всё закончилось за час?
Бруно громко рассмеялся.
— Самое лёгкое дело в моей жизни.
Мишель кивнула, но выглядела задумчивой. Смотрела в стол, накручивала что-то на палец.
---
Вилсон делал обход.
Коридоры. Технические отсеки. Багажный трюм. Никаких видимых пробоин. Никаких сообщений о разгерметизации от систем мониторинга. Всё в норме. Всё именно так, как должно быть.
Он вошёл в рубку управления, закрыл дверь и сел в кресло.
Несколько секунд просто смотрел на экраны.
Потом сказал — неожиданно хриплым голосом, тише, чем собирался:
— ИИ. Сколько живых организмов сейчас находится на борту?
Пауза. После каждого приземления бортовому ИИ требовалось около пятидесяти минут на перезагрузку сенсоров — стандартная процедура, которую Вилсон знал наизусть. Он ждал её все эти пятьдесят минут, прежде чем задать вопрос.
— Семь, — ответил мягкий, бесполый голос.
В рубке стало очень тихо.
Вилсон судорожно посмотрел на монитор камер наблюдения. Все шестеро членов команды в этот момент находились в слепых зонах. Коридоры пусты. Экраны показывали только металл и свет.
Он смотрел на цифру на дисплее.
Семь.
— Оно на борту, — сказал он тихо.
Просто вслух. Просто чтобы это стало настоящим.