Глава 5

# Глава 5

Мы свернули на боковую улицу и поднялись по крутому склону. На вершине оказался парк.

— Ого, вообще ничего не изменилось! — радостно воскликнула Ай, едва мы пришли. Её взгляд заметался по сторонам.

Она была права: за два года парк ничуть не изменился. С тех пор как мы расстались, я ни разу здесь не бывал, но всё выглядело точь-в-точь как в моей памяти.

— Горка-слон всё ещё здесь!

— Ага.

Ай указала на розовую горку в форме слона. Краска кое-где облупилась, местами проступила ржавчина. Именно здесь мы сидели вместе и в начале, и в самом конце наших отношений.

Грудь словно стиснуло, когда я пошёл следом за Ай, весело побежавшей к горке.

По спине слона была вырублена лестница без перил. Ай легко взобралась наверх и улыбнулась мне с вершины горки.

— Всё сразу вспоминается, правда?

— …Ага.

В месте, так тесно связанном с нашим прошлым, она выглядела до невероятия непринуждённой. Меня же это самое прошлое придавило такой тяжестью, что я не мог заставить себя улыбнуться.

— Парк такой большой, тут столько всяких горок и качелей, а людей никогда нет. Хотя школа ведь неподалёку.

— Не так уж и близко. От школы сюда минут двадцать пешком. К тому же парк на вершине огромного холма.

— Двадцать минут — не так много. Я просто подумала, что нынешние дети почти не играют в парках.

— А мы сами разве не «нынешние дети»?

Ай вдруг заговорила как какая-нибудь старушка, и я невольно рассмеялся.

Она широко раскрыла глаза, посмотрела на меня, ткнула пальцем в мою сторону и улыбнулась.

— А! Наконец-то засмеялся! Ты сегодня впервые улыбаешься, Юдзуру.

— Правда?

Если задуматься, пожалуй, она была права. Всё это время я лишь смотрел на её улыбку и вспоминал прошлое.

— Ага! У тебя отличная улыбка, Юдзуру, — кивнула она и съехала с горки. Я поспешно отвёл глаза, заметив, что юбка чуть задралась на бёдрах.

— Каждый раз, когда прихожу в этот парк… — сказала она, добравшись донизу, — я чувствую себя такой свободной.

Её взгляд устремился куда-то вдаль. Наверное, она тоже вспоминала то, что случилось здесь два года назад.

— …Ты и так всегда свободная, Ай, — ответил я.

Она как-то странно улыбнулась.

— Думаешь?

— Мне так кажется.

— А-а. М-м, понятно… — Она несколько раз кивнула в своей обычной уклончивой манере. — Наверное, я просто живу… и делаю что хочу, — пробормотала она.

Я кивнул.

— Знаю.

В средней школе именно из-за этого она выделялась не в лучшую сторону. Я слышал о ней ещё до того, как мы подружились, — по слухам.

Она была самой красивой девочкой в параллели, но вела себя настолько непредсказуемо, что мешала общим занятиям. Поэтому все считали её безнадёжно эгоцентричной. Такие слухи до меня и доходили — были и хорошие, и плохие, но плохих всё-таки больше.

— Но знаешь, для других такая жизнь выглядит просто эгоизмом. — Она прищурилась. — Все живут в рамках бесчисленных ограничений, соблюдают кучу правил, чтобы не вторгаться на чужую территорию. Ходят словно по тонкому льду: боятся доставить кому-то неприятности, боятся, что их невзлюбят. Живут по всем этим негласным правилам.

Ай, обычно такая беззаботная, вдруг ударилась в философию, а я только смотрел на неё широко раскрытыми глазами и не мог ничего сказать.

— А я другая, — продолжила она. — Я пренебрегаю всем этим, чтобы не предавать собственные убеждения. Живу эгоистично.

— Но это ведь одна из твоих сильных сторон, — сказал я.

Она хихикнула и кивнула.

— Ага, спасибо. Люблю, что ты так обо мне думаешь.

Когда она снова произнесла слово «люблю», моё сердце пропустило удар.

Ай тем временем продолжала, словно вслух раскладывая по полочкам собственные чувства:

— Но другие люди не такие. Они смотрят на меня так, будто я им противна. Как бы свободно я ни пыталась жить, от их взглядов мне всё равно не убежать.

Она слабо улыбнулась, хотя тема казалась едва ли не слишком тяжёлой для такой улыбки.

Я вспомнил наши годы в средней школе. С другими девочками она и правда почти никогда не ладила.

Парни же были готовы простить ей почти всё, приговаривая: «Ну Мидзуно ведь милая». Даже если она доставляла им неприятности, они только улыбались: «Ну, она просто такая…» Её поведение спускали с рук из-за красоты и потому, что знали: злого умысла у неё нет.

А вот девочки реагировали иначе. Их раздражало, что парни всё прощают Ай. Я не раз слышал, как они жаловались: «Раз красивая, думает, ей всё можно».

Ай всегда будто бы отшучивалась, но, оказывается, её это задевало.

— Я думала, что придётся отказаться от попыток заводить друзей, — сказала она. — Что мне никто и не нужен, даже тот, кто меня понимает. Мне было всё равно, что обо мне думают остальные, лишь бы я могла жить так, как сама решила.

Я не смог ничего ответить.

Мне и в голову не приходило, что в средней школе Ай чувствовала себя именно так. В конце концов, тогда мы ещё сами толком не умели справляться со своими эмоциями. Я просто считал её свободной душой, которая делает что вздумается.

Она подняла на меня взгляд, и её круглые глаза встретились с моими.

— А потом я встретила тебя, Юдзуру.

Оттого, что она вдруг назвала меня по имени, я вздрогнул всем телом.

— Ты не смотрел на меня так, как остальные. — Она не сводила с меня глаз. — Помнишь день, когда мы впервые встретились?

— …Смутно.

— Что? Только смутно? А я его никогда не забуду, — хихикнула она.

На самом деле я помнил всё очень ясно. Я тоже не мог забыть тот день.

Однажды после уроков она вдруг появилась в классе и привлекла моё внимание.

— Когда мы впервые встретились, ты держал вазу.

— …Точно.

От слов Ай мои мысли медленно унеслись обратно в тот день.

Я один остался в классе на дежурстве.

Приближалась осень, и в школе уже стало прохладно. Солнце садилось на западе за окном; его свет казался каким-то прозрачным и свежим и заставлял забыть о душной летней жаре.

Я закончил стирать с доски и распылил на неё чистящее средство. Мне вообще нравилась такая простая, однообразная работа.

Вытерев доску, я начал писать в правом нижнем углу фамилии тех, кто будет дежурить завтра.

Я фыркнул, выводя на доске «Асида» и «Андо». Оба были лентяями. Наверняка каждый попытается спихнуть всю работу на другого, и всё закончится игрой в камень-ножницы-бумагу — ровно как случилось со мной сегодня.

Я проиграл, поэтому и убирался один.

С помощником дежурство заканчивалось в мгновение ока, но даже одному всё сделать было не так уж трудно.

Я неторопливо заканчивал уборку, когда вдруг заметил бабочку, летавшую по классу. Она взмахнула крыльями, подлетела к стене и села на неё.

— ……

Казалось, бабочка попала в беду. Наверное, после уроков залетела через открытое окно, а теперь оказалась заперта внутри, потому что я уже всё закрыл.

— Я открыл тебе окно. Смотри, вон оно.

Я взял в подсобке метлу и попытался отогнать бабочку к открытому окну. Хотел направить её наружу, но она всё время шарахалась от черенка и летела совсем не туда, куда мне было нужно.

Наверное, с точки зрения бабочки это выглядело так, будто на неё напал какой-то гигантский человек.

— …Хм.

Я прислонил метлу к стене и оглядел класс. На подоконнике стояла прозрачная ваза. Дежурные по цветам слишком редко меняли воду, и цветы в ней быстро засохли. Я осторожно вынул сухие стебли и взял вазу.

Раскрыв школьную сумку, я достал тетрадь по математике и вырвал из неё лист.

Я взглянул на стену — бабочка всё ещё порхала рядом. Медленно подошёл и осторожно накрыл её вазой.

— Прости…

Бабочка в панике металась внутри вазы. Наверное, испугалась, внезапно оказавшись в ловушке. Я осторожно подводил лист бумаги в левой руке к горлышку вазы… когда вдруг почувствовал, что кто-то наблюдает за мной из коридора. Я резко обернулся и увидел стоящую там черноволосую девочку. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Это была Ай Мидзуно.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

Красновато-оранжевый свет заката лился из окон коридора и освещал её. Казалось, её силуэт почти светился.

— Ч-что ты делаешь? — спросила она, словно больше не могла выносить тишину.

Я внезапно пришёл в себя и посмотрел на вазу в руках. Бабочка всё ещё в панике металась внутри.

— А, эта бабочка залетела в класс. — Я вспомнил, что собирался сделать, и просунул лист тетради в щель между горлышком вазы и стеной. Потом отнёс вазу к окну, высунулся наружу, развернул вазу горлышком от себя и убрал бумагу. Бабочка взмахнула крыльями и вылетела на улицу.

На этот раз она не попыталась вернуться в класс и свободно улетела прочь.

Я заворожённо смотрел ей вслед. У крохотной бабочки были белые крылья — она была очень красивой.

Проводив её взглядом, я осторожно снова закрыл окно.

— …Ты её отпустил?

— Ух ты! — Я вздрогнул: Ай успела войти в класс, пока я не заметил, и теперь стояла совсем рядом.

— А-ха-ха! Чего ты так пугаешься!

— А, э… Прости. — Я нервно забегал глазами, потом кивнул. — А бабочку… мне её стало жалко.

— Жалко? — Она склонила голову набок. Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так мило склонял голову набок.

— Ага. Наверняка ей хотелось свободно летать, а она застряла здесь. Выглядело так, будто она попала в беду.

— Насекомое? Насекомое попало в беду? — Она широко раскрыла глаза и уставилась на меня.

Под взглядом такой красивой девушки мне стало неловко, но я всё же сумел кивнуть.

— Ага.

Она посмотрела, как я киваю, а спустя несколько секунд вдруг расхохоталась.

— Как странно!

— Правда?..

— Совсем странно. Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил, что насекомое попало в беду.

— А-а.

Ну а что я могу поделать? Она и правда выглядела так, будто попала в беду, — пробормотал я про себя. Ай, похоже, не обратила внимания на мою реакцию и перевела взгляд за окно.

— Уже улетела, да?

— Ага. Наверное, полетела куда сама захотела.

— Наверное. Я за неё рада. — Её лицо расплылось в улыбке.

Я почувствовал, как краснею, глядя на её профиль. Как вообще можно быть настолько красивой? Я уже слышал слухи об Ай Мидзуно. Говорили, что она чересчур беззаботная — и что при такой красоте это особенно обидно.

О ней сплетничали и парни, и девушки; хотя она училась в другом классе, слухи дошли и до меня.

Мы несколько раз проходили мимо друг друга в коридоре, но прежде мне ни разу не доводилось рассмотреть её так близко. А теперь, поговорив с ней, я понял: она и правда такая же красивая и свободолюбивая, как рассказывают.

— М? — Она повернулась ко мне, и наши взгляды встретились.

Я понял, что всё это время пялился на неё. Тут же отвёл глаза и покачал головой.

— Прости, я засмотрелся.

— Ничего страшного. Что такое?

— Ничего. — Я скорее умер бы, чем признался, что засмотрелся на неё из-за её красоты. — А ты что делаешь в школе так поздно, Мидзуно? — спросил я, не зная, о чём ещё с ней говорить.

— А-а, — протянула она и небрежно объяснила: — Просто исследую школу. В это время тут уже никого нет.

— Что?

— Разве школа не прекрасна, когда становится такой тихой и пустой? Я это обожаю. — Она искоса посмотрела на меня с озорным выражением. — К тому же иногда можно увидеть что-нибудь интересное. Вот как сейчас.

Я догадался, что под «интересным» она имеет в виду то, как я выпускал бабочку. Мне вдруг стало неловко, и я снова отвёл от неё взгляд.

— Значит, слухи не врут. Ты и правда очень свободная, — сказал я с неловкой улыбкой. Я заметил, как она на мгновение вздрогнула; мягкие волосы качнулись вслед за её движением.

— А… — Хотя я сказал то, что действительно думал, сразу понял, что не стоило, и меня тут же накрыло сожалением. — Ничего плохого о тебе не говорили, — добавил я, но было очевидно: я просто пытаюсь её утешить.

Она криво улыбнулась и покачала головой.

— Всё нормально. Я привыкла. — Лицо её оставалось спокойным, но мне показалось, что в нём мелькнула лёгкая печаль.

До этого она всё время весело улыбалась, и я запаниковал при мысли, что именно из-за меня её лицо хоть немного омрачилось.

Я лихорадочно думал, что делать, и выпалил первое, что пришло в голову:

— Ты похожа на бабочку, Мидзуно.

Её глаза медленно расширились от удивления.

— …Что? — только и сказала она.

Я снова запаниковал. Кажется, я ляпнул какую-то глупость.

— А, прости. Я не в том смысле, что ты похожа на насекомое… — Я забегал глазами, подбирая слова. — Просто они так свободно летают, и это очень красиво. И кажется, будто до них никогда не дотянуться… Вот что я имею в виду, когда говорю, что ты похожа на бабочку…

Ай так и застыла, глядя на меня с приоткрытым ртом.

И тут до меня дошло, что со стороны мои слова наверняка звучат как попытка пофлиртовать, и я запаниковал ещё сильнее.

— А, прости! Я вовсе не это хотел сказать…

— Пф-ф! А-ха-ха! — Ай вдруг расхохоталась, согнулась пополам и схватилась за живот. Я совершенно растерялся.

— Мне ещё никто не говорил, что я похожа на бабочку! — Она вытерла слёзы в уголках глаз и мягко мне улыбнулась. — Спасибо.

— А, эм… Прости…

— Почему ты извиняешься, если я тебя поблагодарила? Странный ты. — Она снова хихикнула, а потом вдруг распахнула окно, которое я только что закрыл. В класс ворвался сухой осенний ветер, и её волосы взметнулись.

Я смотрел, как она от удовольствия прищуривает глаза. Я не ошибся… Она была прекрасна.

— Ты сказал, что до них не дотянуться, — произнесла она.

— Что?

— До бабочек.

— А, ну да.

Её волосы колыхались на ветру, а она смотрела прямо на меня. Её взгляд был таким тёплым и пристальным, что по коже побежали мурашки.

— Но ты ведь поймал её, — сказала она, указывая на вазу, которую я всё ещё держал.

— Ага. Потому что хотел помочь ей выбраться наружу.

— Ага. И, по-моему, это нормально. Ты поймал её, но она снова стала свободной именно потому, что ты её поймал. — Её лицо озарила невероятно красивая улыбка. — Наверняка ты сделал её очень счастливой.

Свет заходящего солнца озарял Ай, пока её волосы развевались на ветру. Она казалась такой неземной и прекрасной, что я не мог отвести взгляд.

— Н-надеюсь.

— Я уверена! — бодро сказала она и схватила меня за руку. — Эй, как тебя зовут?

— Как меня зовут?

— Ага! Скажи мне своё имя! — Она посмотрела мне прямо в глаза, и сердце бешено заколотилось в груди.

— Юдзуру… Асада, — ответил я.

— Юдзуру… Красивое имя, — пропела она и широко улыбнулась. — Юдзуру, давай дружить!

Давай дружить.

Когда в последний раз кто-то говорил мне такое настолько прямо? По всему телу пробежали мурашки, и я кивнул.

— Ладно. Если ты хочешь.

Так мы с Ай познакомились.

Так началась и наша история любви.

— Ты нашёл меня, Юдзуру, — сказала она, сидя на краю горки. — Я была заперта в классе и ничего не могла сделать, а ты меня освободил.

— Но я не…

Я тебя не освободил.

Я снова попытался поймать тебя в ловушку.

Но прежде чем я успел договорить, она решительно произнесла:

— Поэтому я тебя и люблю.

От твёрдости в её голосе я вздрогнул. Сердце болезненно сжалось.

— Сколько бы я ни летала… я всегда буду возвращаться к тебе, Юдзуру. Потому что… — Она смотрела на меня горячим взглядом.

Хватит! — закричало моё сердце. Пожалуйста, больше ничего не говори!

— Потому что… ты поймал меня, Юдзуру.

По всему телу прошёл озноб.

— Нет!! — крикнул я, даже не понимая, что делаю.

Она дёрнулась, глаза широко распахнулись.

— Я не… Я совсем не такой человек, каким ты меня считаешь, — сказал я.

— Ч-что ты имеешь в виду?.. — Она растерянно смотрела на меня. Я понимал: мои слова сбили её с толку.

Я сдержал подступившие к глазам слёзы и с трудом выдавил слова из самой глубины души.

— Я любил твою свободу. Любил в тебе именно это! Поэтому начал с тобой встречаться, толком ничего не обдумав, а потом…

Грудь болела. В горле стоял горячий ком. В эту самую минуту я пытался окончательно поставить точку в наших отношениях.

Но сказать это было необходимо. Я знал: если промолчу, снова совершу ту же ошибку.

— Но потом… я возненавидел тебя за это.

Я увидел, как всего за мгновение её глаза наполнились печалью. На её лице почти всегда сияла прекрасная улыбка, а теперь именно я отнял её.

— Ты не можешь быть со мной, Ай. Потому что… — Казалось, вместе со словами я выталкиваю наружу всю боль, скопившуюся в груди. — Ты свободнее всех на свете, а я только буду тебя ограничивать!

После моего признания Ай потеряла дар речи. Несколько раз открыла и закрыла рот, но так ничего и не сказала.

Я чувствовал, что слёзы вот-вот хлынут, поэтому отвернулся от неё.

— Я пойду домой.

— А, Юдзуру…

— Прости, Ай, — сказал я и побежал прочь из парка.

Убедившись, что она не идёт следом, я ускорился. Сбежал вниз по склону так быстро, как только мог.

Я сожалел.

Столько раз я сожалел о том, что начал с ней встречаться.

Потому что, хотя я любил её свободу, мне хотелось, чтобы она принадлежала только мне.

Это был уже второй раз, когда я жалко сбегал от неё, повернувшись спиной. Третьего не будет. Меня больше не было в том классе с открытым окном. А значит, она уже никогда не сможет ко мне вернуться.