Глава 7

# Глава 7

— Асада, мне нужно с тобой поговорить.

На следующий день перед уроками Сосукэ Андо подошёл к моей парте. Позади меня кто-то с шумом втягивал через трубочку остатки сока из почти пустой пачки.

Андо был жизнерадостным парнем и одним из самых популярных ребят в классе. Он играл в футбольной команде и всегда был полон энергии. Поэтому его любили почти все в нашей параллели.

Но со мной он разговаривал только о школьных делах. В классе я со всеми более-менее ладил, к тому же мы сидели неподалёку друг от друга, так что при необходимости перекидывались парой слов, однако прежде он ни разу не подходил ко мне просто поболтать.

Впрочем, я уже знал, что он собирается сказать. Я был уверен: дело в сообщении, которое накануне прислала мне Одадзима.

Стоя передо мной, Андо заметно нервничал.

— Ты знаешь Мидзуно? Она из третьего класса.

Так и знал.

Я не ожидал, что всё случится так быстро, но после того, как Ай недавно заходила в наш класс поговорить со мной, этого, наверное, было не избежать.

— Ага, мы познакомились ещё в средней школе, — кивнул я. Андо неопределённо хмыкнул и покосился на меня.

— Вы ведь не встречаетесь и всё такое, да? — спросил он прямо.

Я криво улыбнулся и покачал головой.

— Нет, не встречаемся.

Стоило мне это сказать, как кто-то пнул сзади мой стул. Разумеется, это была сидевшая за мной Одадзима, но я её проигнорировал.

Андо выглядел беспокойным. Наклонившись ко мне, он прошептал:

— Мидзуно же очень милая, правда? Если у неё нет парня, думаю, попробую за ней приударить.

— А-а.

— Просто я несколько раз видел, как она с тобой разговаривала, вот и решил сначала убедиться.

— Ага. Между нами… ничего нет.

Пока я говорил, Одадзима ещё дважды пнула мой стул. Нахмурившись, я повернулся к ней.

— Чего?

Я сердито уставился на неё, но она не уступила и ответила таким же взглядом.

— …Ц.

Казалось, она хотела что-то сказать, но вместо этого лишь цокнула языком.

Я вздохнул и снова повернулся к Андо.

— Между нами ничего нет, но, думаю, тебе будет непросто начать с ней встречаться.

Может, у него бы и получилось, но мне было трудно представить их вместе. Хотя, возможно, люди думали то же самое, когда видели нас с ней.

Глаза Андо расширились.

— Почему? — просто спросил он.

Я высказался довольно самоуверенно, но его это, похоже, ничуть не задело. Ему действительно хотелось понять, что я имею в виду.

— Потому что, по-моему… Мидзуно не очень-то интересуют отношения, — сказал я, чувствуя, как к горлу подступает ком. А я в этом уверен? В голове шевельнулось сомнение.

Та Ай, которую я знал, была свободолюбивой и всегда поступала так, как подсказывали ей чувства.

«Я тебя люблю, Юдзуру».

Мне почти послышалось, будто она снова произнесла эти слова у самого моего уха. По коже побежали мурашки.

Точно — она всегда делала именно то, чего хотела. Но разве это не означало, что во всём, что она делала и говорила, выражались её настоящие чувства?

Потому что тогда…

— М-м? Ты чего?

Я опустил взгляд на парту, и Андо помахал ладонью перед моим лицом, возвращая меня к реальности.

— А, эм. Всё нормально, — сказал я. — В общем, думаю, с Мидзуно будет непросто начать встречаться.

Наконец-то я вспомнил, что хотел сказать.

— А-а… — протянул он, а потом улыбнулся. — Но ведь есть что-то захватывающее и весёлое в том, чтобы влюбить в себя неприступную девушку, правда?

У меня отвисла челюсть. В его словах было какое-то сияние — то, чего мне самому не хватало. И его напор просто ошеломлял.

— А-а… Ну, удачи.

— Ага, спасибо! — Андо широко мне улыбнулся и ушёл. Я откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

Вот бы и мне быть таким же оптимистом. Может, тогда у нас с Ай всё сложилось бы иначе.

— …Ну и идиот же ты, — пробормотала у меня за спиной Одадзима.

Я сделал вид, что не услышал.

Я чувствовал себя до невозможности жалким.

Не успел я опомниться, как занятия закончились.

На уроках я делал записи, но почти ничего не запомнил из того, что мы проходили. Переписывал с доски, отвечал, когда меня спрашивали, а мыслями весь день витал где-то далеко.

Андо был из тех, кто не бросает слов на ветер. Я чувствовал, что совсем скоро он пригласит Ай на свидание и начнёт с ней сближаться.

Интересно, что сделает Ай?

Конечно, меня это никак не касается.

Накануне я без конца повторял себе эти слова, а теперь они тяжёлым грузом лежали на сердце.

Мы с Ай встречались в прошлом, но в будущем отношений между нами уже не будет. Мне казалось, наше прошлое стало обузой, от которой хотелось убежать. Поэтому я и отверг её — отказался снова быть с ней.

Я думал, после этого мне станет легче. Но теперь зациклился на том, как расстался с ней. Я просто ходил по кругу. Что бы я ни говорил, наверное, я всё ещё любил её. И ничего более жалкого придумать было нельзя.

Я запихнул учебники и тетради в сумку и поднялся.

В такие дни хотелось обо всём забыть и с головой уйти в книгу где-нибудь в тихой комнате. Я знал, что сосредоточиться на чтении всё равно вряд ли получится, но это было лучше, чем беспомощно сидеть и снова и снова думать об одном и том же.

Я уже собирался выйти из класса, когда Одадзима, тоже складывавшая вещи в сумку, потянула меня за рукав.

— Подожди. Я с тобой.

Лицо у меня невольно застыло. Я был уверен, что она опять начнёт меня отчитывать.

Увидев моё выражение, она обиженно поджала губы.

Я вздохнул и покачал головой.

— Извини. Я тебя подожду.

Что я за президент клуба, если грублю участнице, которая хочет прийти в клуб?

Одадзима покачала головой и опустила взгляд.

— Я не стану кричать на тебя, как вчера.

— Всё нормально. Наверное, ты всё равно была права.

Я не умел смотреть на себя со стороны, так что, скорее всего, всё, что она мне говорила, было верно. Просто раньше у меня не хватало духу это признать.

Мы закончили собираться, и, как только Одадзима встала, я направился к выходу из класса. Она нерешительно последовала за мной.

В коридоре я заметил двоих знакомых из школы, шедших рядом.

— А…

Кто-то из них остановился и посмотрел на меня.

Это была Ай.

Рядом с ней стоял Андо.

— Одадзима и… Юдзуру.

Она нерешительно подняла руку и неловко нам улыбнулась.

— …Мидзуно, — тихо ответил я.

Она вздрогнула и опустила взгляд; на лице у неё отразилось смятение. Я мог назвать её Ай, как она просила, но почему-то не стал.

— В-вы сейчас идёте в клуб? — спросила она, снова подняв взгляд.

— Ага, — кивнул я.

Она натянуто улыбнулась и тоже кивнула.

— Понятно. А я…

— Она идёт со мной на свидание. Да ведь? — перебил её Андо.

На свидание. От слов Андо в груди болезненно заныло.

Ай торопливо замахала руками.

— Н-нет, это не свидание… Я просто согласилась погулять. Он пообещал пойти со мной куда угодно, вот и…

— Ага, пойдём куда захочешь, Мидзуно. С такой милой девушкой, как ты, где угодно будет весело, — бодро сказал он.

Фраза была довольно слащавой, но из его уст почему-то звучала вполне нормально. Даже естественно.

С Ай и правда было бы весело где угодно.

Я вспомнил, что когда-то думал точно так же. И если бы не все эти лишние чувства, возможно, мы смогли бы остаться вместе навсегда.

— Ну, тогда увидимся. — Андо махнул рукой и подмигнул мне. Проходя мимо, он шепнул: — Как-нибудь свожу тебя куда-нибудь поесть.

И пошёл дальше по коридору.

Ай один раз обернулась на меня, а потом неловко отвела взгляд.

Я рассеянно смотрел им вслед, пока чей-то локоть не врезался мне в бок — прямо по ребру. Я вскрикнул от боли.

— Ай! Ты чего?!

— Ты что, совсем дурак? Тебя правда всё это устраивает? — Одадзима сердито смотрела на меня.

Вот она-то злится.

Я поджал губы и покачал головой.

— Неважно, устраивает меня это или нет. Меня это не ка…

— У человека, которого это не касается, не бывает такого лица! — крикнула Одадзима.

Казалось, воздух вокруг нас мгновенно застыл.

Одноклассники, болтавшие в классе, удивлённо посмотрели в нашу сторону. Одадзима заметила это и неловко кашлянула.

— Я иду в клубную комнату, — сказала она.

Я нахмурился.

— Не люблю, когда на меня кричат.

— Я же сказала, что не буду на тебя кричать! — крикнула Одадзима.

Я понимал, что веду себя жалко. Но и Одадзима, по-моему, слишком торопила меня.

— В последнее время ты меня жутко раздражаешь, знаешь, Юдзу? — сказала Одадзима, едва мы добрались до клубной комнаты, и покосилась на меня.

Весь учебный день комната простояла закрытой, поэтому внутри было душно, но не настолько жарко, чтобы включать кондиционер. Слушая Одадзиму, я открыл окна. Внутрь ворвался влажный летний ветер, и на мгновение дышать стало чуть легче.

Ветер растрепал волнистые волосы Одадзимы. Она раздражённо убрала пряди с лица и села на диван.

— Юдзу, — тихо сказала она, глядя в пол. Но комната была маленькой, поэтому я прекрасно её слышал. — Ты всегда такой спокойный и умеешь смотреть на всё со стороны… Ты не похож на других парней.

Я удивлённо посмотрел на неё и покачал головой.

— Это не так…

— Ты вообще ничего не понимаешь, Юдзу! — Она повысила голос, перебивая меня. Потом ахнула и прикрыла рот ладонью. — …Прости.

Она извинялась потому, что обещала на меня не кричать.

— Всё нормально. Я знаю, ты злишься, — сказал я.

Она кивнула, но тут же покачала головой.

— Нет, я не злюсь. Я раздражена.

— Потому что узнала, что я не такой, каким ты меня представляла?

Мой голос снова прозвучал холодно. Похоже, я совсем не мог контролировать свои эмоции.

На мгновение она потеряла дар речи, но потом покачала головой.

— …Нет. Я просто не знала. Это ведь тоже ты, правда? И ничего страшного.

Она снова посмотрела в пол.

Её взгляд беспокойно метался, и у меня возникло ощущение, что она тщательно подбирает слова.

— Раньше я сказала, что ты ничего не понимаешь. Но… про себя я могу сказать то же самое. — Она подняла на меня глаза. — Поэтому, пожалуйста… расскажи мне о вас с Мидзуно.

Она смотрела на меня так пристально, что я растерялся, словно бежать было некуда. Хотелось отвести взгляд, но я не мог.

Одадзима никогда раньше ни о чём меня не просила. Обычно она держалась непринуждённо и появлялась время от времени, словно бродячая кошка. Такой уж она была.

Но в последнее время она стала повышать на меня голос, и теперь и в голосе, и во взгляде читалось отчаянное желание что-то до меня донести.

А теперь она просила выслушать мою жалкую историю.

— Почему?.. — Я попытался выдавить ответ, но в словах прозвучало лишь желание сбежать. — Почему ты хочешь это знать?

Одадзима, всё ещё серьёзная, ответила:

— Потому что тебя это беспокоит.

— Но это… — начал я и осёкся, увидев, как Одадзима начинает сердиться.

— Только не говори, что меня это не касается!

Именно это я и собирался сказать. Хотел оттолкнуть её, но она остановила меня прежде, чем я успел. И почему-то выглядела так, будто вот-вот расплачется.

Почему у тебя такое лицо?

— Я не виню тебя за такие мысли. Будь я тебе совсем чужой, это и правда было бы не моим делом, но… — Она с трудом выталкивала из себя слова, а в глазах уже стояли слёзы. — М-мы ведь… вместе… в одном клубе, Юдзу?

Я резко вдохнул.

Она была права.

Когда-то Одадзима вообще не появлялась на заседаниях клуба. Но однажды вбежала в комнату, промокшая под дождём до нитки, и сказала: «Не спрашивай, ладно?!» Тогда я сказал ей почти то же самое и добился, чтобы она мне открылась.

Сейчас всё было точно так же.

Меня это не касалось, но я хотел знать.

Тогда она сидела передо мной, промокшая насквозь, и от неё словно исходила безысходность. Мне казалось: если я смогу взять на себя хотя бы малую часть её печали, то, возможно, и эта безысходность станет чуть слабее.

— …Ты права, — кивнул я.

Сначала я думал, что Одадзима расспрашивает меня о Мидзуно из чистого любопытства. Но дело оказалось совсем не в этом.

Выходит, сам того не замечая, я действительно заставил её сильно за меня переживать. Понять это мне помогли только её отчаянные слова.

— Ладно. Я расскажу. Только история невесёлая.

— Это и так понятно… Но я всё равно хочу услышать.

— Хорошо.

Я медленно сел на свой стул.

Какое-то время я просто смотрел на стол.

А потом понемногу начал рассказывать Одадзиме о нашем с Ай прошлом.

— Вот поэтому мы и расстались. А через несколько недель её отца перевели по работе, и им пришлось переехать.

К тому времени, как я закончил всё рассказывать Одадзиме, за окном стемнело, а погода испортилась. До нас доносился стук дождевых капель о землю. Я выглянул в окно и увидел, как с неба падают крупные, тяжёлые капли.

— Потом она перевелась обратно сюда, и мы неожиданно встретились снова.

— Угу.

— И сказала, что всё ещё любит меня.

— Ага, это заметно.

Одадзима всё это время слушала молча и лишь изредка подавала голос, давая понять, что следит за рассказом. Иногда выражение её лица менялось, но ничто из услышанного, похоже, особенно её не удивляло.

— Я… — Закончив, я хрипло, почти на выдохе, добавил: — Я не имею права быть с ней.

По лицу Одадзимы ничего нельзя было понять, но она промолчала.

— Ай говорила, что её принцип — жить свободно. Я это знаю. Но я мешаю её свободе, — сказал я, опуская взгляд. — И не могу этого вынести.

Одна её бровь приподнялась, и она наконец заговорила:

— …Значит, вот что ты на самом деле чувствуешь.

— …Что?

Выслушав всю мою историю, она наконец высказала своё мнение.

— Ты не можешь этого вынести. Вот что ты на самом деле чувствуешь, да?

— Ну… да.

— Тогда зачем была вся эта до-о-о-олгая история?

— А? Ты о чём?.. — растерялся я.

Чем дольше она говорила, тем горячее становился её голос.

— Ну, всё это про то, как она любит свободу, что это её жизнь и всё такое. Ты без конца это повторял и прикрывал этим свои настоящие чувства.

Она поднялась с дивана, подошла ко мне и посмотрела прямо в глаза.

— Ты ведь хотел, чтобы Мидзуно была только твоей?

Я резко втянул воздух.

Она была права. Я не смог сдержать свои наглые, эгоистичные желания. Поэтому…

— И что в этом плохого? — спросила она, прерывая мои мысли.

— …А? — вырвалось у меня.

Она глубоко вдохнула и на этот раз даже не пыталась скрыть гнев.

— Я спрашиваю: что в этом плохого?!

Я не сказал ни слова. Только во все глаза смотрел на неё.

Она нетерпеливо продолжила:

— Мидзуно правда тебя любила. Но при этом хотела жить свободно. Вот и всё, разве нет? Что тут удивительного в том, что вы до сих пор что-то друг к другу чувствуете?

— Но если я буду мешать её свободе, она…

— Да не-е-ет же, я не об этом! — крикнула Одадзима и изо всех сил пнула ножку моего стула.

Она ударила куда сильнее, чем я ожидал. Я вскрикнул; стул опрокинулся, и я рухнул на пол вместе с ним.

Одадзима отшвырнула стул ногой и схватила меня за воротник. Две верхние пуговицы её рубашки снова были расстёгнуты, и мне опять открылся вид на её грудь.

— Я пытаюсь сказать, что и ты, и Мидзуно сами решили быть вместе!! — закричала она.

Я забыл, как дышать, и потрясённо уставился на Одадзиму.

Мы сами решили быть вместе.

Ведь именно это и означало встречаться, правда? Мы сами так решили. А потом я пожалел о своём решении.

Глаза Одадзимы наполнились слезами, но она отчаянно продолжала:

— У каждого из вас своя вселенная и своё сияние! Если две вселенные соединятся в одну, разве одна из них перестанет сиять?! Конечно нет!

Её взгляд был невероятно серьёзен.

Она злилась. Но это был не обычный гнев. Я понимал: она и правда меня отчитывает. Я сидел и слушал, не в силах ничего сказать. Было ощущение, будто родитель читает нотацию своему ребёнку.

— Мидзуно ведь вела себя эгоистично, да? Вертела тобой как хотела и считала, что раз счастлива она, то счастлив и ты!

— Это потому, что я не мог её понять и…

— Нет! Неправда! Уф, ну какой же ты идиот!

Не отпуская мой воротник, она встряхнула меня.

— Тебе тоже нужно было быть эгоистом! — закричала она. — Почему… почему ты не мог вести себя с ней хоть немного эгоистичнее?!

И тут до меня дошло.

Это правда… Я ни разу не говорил Ай, что меня что-то не устраивает, пока не дошёл до предела.

Во мне всё копились обиды, а я раз за разом отмахивался от них, убеждая себя: «Это просто часть её обаяния», пока больше не смог терпеть.

— Почему ты не сказал: «Я хочу, чтобы ты уделяла мне больше внимания» или «Тебе надо больше считаться с моими чувствами»? Тряпка! — продолжала Одадзима.

Я не понимал, откуда в ней столько пыла. Но её слова вонзались в меня, словно нож. А «тряпка» вновь разбудила злость, которая до этого успела утихнуть.

Я был уверен, что она права. Но она понятия не имела, как больно мне было. Так как же могла говорить подобное?

— Нет! — Я и сам не заметил, как перешёл на крик. Глаза Одадзимы расширились. — Как бы сильно я ни любил человека, я не хочу быть с ним, если ради этого ему придётся изменить свой образ жизни!

Она на мгновение замялась и стиснула зубы, но затем покачала головой и крикнула в ответ:

— Вот опять! Ты всё решаешь за неё сам!

— ……!

Мне хотелось закричать, что она ошибается, но я не смог.

— Это ты так чувствуешь, — сказала она. — А Мидзуно?

— А-Ай…

Я почувствовал, как мой голос слабеет.

Я хотел, чтобы Ай жила свободно. Ей было бы плохо оказаться запертой в клетке и не иметь возможности делать то, что она хочет.

Но что чувствовала сама Ай?

Если подумать, я даже не знал, что она обо мне думает. Она лишь говорила мне, что любит меня. Кроме этой простой фразы, я ничего от неё не слышал.

— Она хоть раз говорила что-нибудь вроде: «Не указывай мне, как жить!» или «Я хочу, чтобы ты всегда поддерживал моё желание жить свободно!»?

— Ну… нет.

— Всё это, абсолютно всё, было твоими эгоистичными домыслами! Ты оттолкнул её, решив, будто знаешь, что она чувствует! Как, по-твоему, чувствовала себя Мидзуно? — До сих пор её подстёгивал гнев, но тут лицо Одадзимы внезапно исказилось. Глаза наполнились слезами. — Это никак… не могло сделать её счастливой.

Пальцы на моём воротнике разжались. Она отпустила меня, и я слегка стукнулся головой об пол.

Одадзима плакала. Слёзы текли по её лицу, а она осела на пол, рыдая.

Я совершенно растерялся. Так она не плакала с того самого дня, когда попала под ливень.

— П-почему ты плачешь?

— …Не смотри, идиот.

Она отвернулась и вытерла слёзы рукавом кардигана. Я всё ещё лежал на полу в оцепенении и слушал, как она шмыгает носом.

Я считал, что доброта — это в том числе умение не лезть в чужую жизнь.

Мои родители давали мне много свободы. Пока я хорошо учился, они не вмешивались в мою жизнь. Когда я перешёл в среднюю школу, я стал особенно ценить это в них. Думаю, благодаря такому отношению я избежал немалой части повседневного стресса. Даже настоящего подросткового бунта у меня, пожалуй, не было.

Я вырос в такой свободной обстановке и поэтому всегда сочувствовал одноклассникам, жаловавшимся на чрезмерный контроль со стороны родителей. Мне казалось, что мне повезло: мои не пытались указывать, как я должен жить.

Поэтому я всегда считал, что и мне не следует указывать другим, как им жить. И до сих пор так считал.

Когда в книгах мне попадался герой, который принимал других такими, какие они есть, он казался мне на редкость зрелым человеком, и я надеялся однажды стать таким же.

Но слова Одадзимы попали точно в цель.

В тот миг, когда мы с Ай решили встречаться, всё между нами стало общим, и её жизнь перестала быть «не моим делом».

Мы начинали как друзья, но связь между нами стала чем-то большим. Ай хотела более глубоких отношений, поэтому и призналась мне в своих чувствах.

Дни, проведённые с Ай, были такими весёлыми. Вокруг всё оставалось прежним, но за каждым углом словно ждало новое открытие — будто я оказался в совершенно ином мире.

Может быть, Ай чувствовала то же самое.

Я слишком зациклился на принятых в обществе представлениях о любви, меня раздражало, что наши отношения никуда не движутся, и эти чувства всё копились во мне.

Но одновременно я любил в ней именно то, что она не считалась с условностями, — поэтому и начал с ней встречаться. И я был твёрдо, почти навязчиво убеждён, что не должен ничего говорить о том, как она живёт.

Но мы с Ай были парой. Мне вовсе не нужно было молча терпеть. Нам стоило лишь находить время, чтобы обсуждать друг с другом свои взгляды и ценности и пытаться прийти к компромиссу.

Но именно я отвернулся от этого и сбежал, всё время убеждая себя, будто это я ей уступаю.

На самом деле я просто не был готов участвовать в жизни другого человека.

Я глубоко вдохнул, словно только сейчас вспомнил, что нужно дышать, и постепенно снова вернулся мыслями в комнату, к тому, что происходило вокруг.

Я медленно поднялся. Одадзима удивлённо вздрогнула и нерешительно вернулась на диван.

— …Вам двоим выпал шанс снова встретиться, — тихо сказала она и громко шмыгнула носом. — Так что вам нужно всё обсудить. Нельзя просто держать чувства в себе и каждый день грустить.

— …Ага, — кивнул я.

После этого мы с Одадзимой надолго замолчали.

За окном шумел дождь. Вскоре комнату наполнил особенный, ностальгический запах сухой раскалённой земли, на которую вдруг пролился дождь.

— …Юдзу, — едва слышно пробормотала Одадзима. — …Прости, что кричала на тебя и так схватила.

— …Всё нормально. И ты меня прости.

Я покачал головой и поклонился.

Я никогда прежде не видел её настолько злой, но теперь особенно ясно понимал: она повела себя так именно потому, что очень за меня переживала.

— Я всегда такая, когда выхожу из себя.

Она уныло повесила голову.

Сначала она была в ярости, а теперь впала в уныние. Я не знал, что ей сказать.

Немного подумав, я нерешительно указал на её рубашку.

— Тебе всё-таки лучше застегнуться.

Она тихо ахнула и посмотрела себе на грудь. Потом шмыгнула носом.

— …Ничего. Сегодня на мне милый лифчик.

Больше она ничего не сказала.