Оуэн завороженно буравил взглядом толстый оранжево-желтый пузырь, мерцавший на системном чертеже. Внутри лениво колыхалась ярко-голубая едкая жижа, сваренная специально для того, чтобы причинять нестерпимую муку — в полном соответствии с высокими запросами Финна и его секты закалки духа.
Когда в сознании внезапно зазвучал ласковый голос Элы, Оуэн даже не сразу сообразил, что произошло, ответив на чистых рефлексах:
— А! Привет, Эла. С возвращением. Погоди секунду…
Не успели слова сорваться с мысленного языка, как лазурный кристалл намертво застыл в воздухе.
Прошло добрых пять секунд, прежде чем до него дошло. Оуэн судорожно свернул рабочий стол:
— Ой! Эла, прости! Я так увлекся этой химией, что ляпнул не подумав! — Грани кристалла вспыхнули радостным сапфировым огнем: — С возвращением! Ты как? То, что ты сделала в прошлый раз… не сильно тебя истощило?
В сознании раздался звонкий, серебристый смех богини:
— Всё в порядке, милый, не переживай. Видишь, я вернулась живой и невредимой? О таких пустяках право слово не стоит беспокоиться.
Оуэн промолчал.
Быть может, для прежней всемогущей Элы такая трата сил и показалась бы легкой забавой. Но ведь она едва очнулась от многовекового сна, да и сама признавалась, что запасы ее божественной благодати тают на глазах.
Какой уж тут «пустяк»?..
Впрочем, выводить ее на чистую воду он не стал. Лишь развернул схему обратно и принялся аккуратно подгонять параметры новинки, сбивая себестоимость до минимально допустимой планки:
— Понятно… Главное, что ты в порядке. — Тон его сделался нарочито будничным, словно они толковали о погоде: — Но если впредь вздумаешь выкинуть что-то подобное — предупреждай заранее. — Кристалл с достоинством покачался из стороны в сторону: — Я как-никак теперь твой официально назначенный Верховный дух-хранитель!
В следующую секунду невидимый палец легонько щелкнул его по макушке.
— О как? — в голосе Элы звенело неприкрытое веселье: — И с каких это пор должность верховного хранителя дает право командовать богами? — Ее голос зазвучал откуда-то слева, а затем озорным эхом метнулся вправо: — Но раз об этом просит мой дорогой Оуэн — так и быть, уступлю!
В Зале Ядра повисла короткая тишина.
Затем богиня с улыбкой шепнула:
— Ну что, теперь твоя душенька спокойна, заботливый мой?
Оуэн тихо хмыкнул и снова уткнулся в таблицы.
После тонкой калибровки себестоимость ядреного кислотного мешочка удалось опустить до десяти единиц Энергии Душ. На выходе он планировал толкать новинку через бродячего торговца по цене, эквивалентной двадцати единицам в звонком фрейландском серебре.
Впрочем, в самой Темной Реке монстров, способных естественным путем вырабатывать столь забористый концентрат, пока не водилось. Поразмыслив пару секунд, Оуэн решил накинуть сверху еще немного:
Хотят — пусть берут, не хотят — их дело!
А припрет купить — добро пожаловать в лабиринт на повторные забеги!
Штурмуют залы — подземелье качает Энергию Душ.
Фармят кристаллы — исследователи радуются звонкой монете.
Покупают фирменную дрянь — ловят кайф от обновки.
А когда наконец выльют ее себе на шкуру — подарят ядру еще одну жирную порцию душевных терзаний и первобытной боли!
Замкни эту цепочку в единый цикл — и выгода потечет куда веселее, чем от банальной зачистки комнат!
От масштаба открывающихся перспектив лазурный кристалл довольно закружился над постаментом.
— Оуэн, а для чего вообще нужна эта гадость?
Кристалл ядра замер как вкопанный.
Шестигранное тело на несколько секунд оцепенело. Оуэн понятия не имел, какими словами преподнести богине эту дичь.
В конце концов он выдавил из себя самый невинный шепоток:
— Ну… это специальный тренировочный инвентарь! Местные авантюристы прямо слюной исходят, так хотят его заполучить!
Эла долго молчала.
Оуэн изо всех сил старался казаться невозмутимым, продолжая тыкать в настройки, но каменная плита постамента под ним словно раскалилась докрасна: сидеть на одном месте стало невыносимо, и он то и дело нервно ерзал из стороны в сторону.
Поняв, что увиливать бесполезно, Оуэн с потрохами сдал подопечных, послушно пересказав богине все подвиги секты Финна за последние дни.
После короткой паузы тишину его разума взорвал неудержимый, заливистый женский хохот:
— Ха-ха-ха-ха! О боги, это же вылитые наши смертные дети! Ну точь-в-точь их прежние повадки!
Оуэн мгновенно перестал вертеться и облегченно плюхнулся на прохладный камень:
— Ты… не сердишься, Эла? — в голосе всё еще сквозило сомнение: — Я ведь намеренно вывел состав, который причиняет нечеловеческую боль, да еще и собираюсь сбывать его авантюристам за деньги… Это как-то…
— Послушай, Оуэн, — мягко перебила его богиня: — Ты ведь не заставляешь этих детей пить отраву силой?
Оуэн задумался на секунду и отрицательно качнул гранями.
Заставлять? Да они сами с руками эту гадость отрывают! Он и пальцем их в спину не толкал.
— Вот именно. Это их осознанный выбор, — голос Элы сочился материнским терпением: — А причиняет ли это снадобье непоправимый вред их телам? Оставляет ли оно неизлечимые увечья?
Оуэн снова прикинул формулу.
С самого начала он намеренно затачивал состав исключительно на раздражение болевых рецепторов, полностью подавив разрушение живой плоти — именно ради того, чтобы исключить настоящие травмы.
Разумеется, дикая боль сама по себе могла вызвать шок, но он строго ограничил и силу воздействия, и его длительность. При нормальном раскладе никакого реального вреда здоровью этот состав нанести не мог.
Кристалл снова качнул верхушкой: нет, вреда нет.
— В таком случае за что же мне тебя корить? — Эла выдержала короткую паузу, но когда заговорила вновь, ее тон стал заметно строже: — И всё же, милый, держи ухо востро. Одно дело, когда эти безумцы травят сами себя ради забавы. Но что, если кто-то из них применит эту дрянь со злым умыслом против ближнего? Что, если это попадет в руки не тем, кто закаляет дух, а тем, кто просто жаждет чужих мучений?
Оуэн умолк. Сапфировое сияние вокруг граней слегка потускнело.
— Сдается мне, правильнее всего выделить для подобных забав отдельный закрытый покой, а присмотр за порядком поручить твоим верным паладинам, — неспешно наставляла богиня. — Вещи, которые столь легко обратить во зло, должны оставаться строго в стенах храма. Выносить их наружу ни в коем случае нельзя. Покинь этот состав пределы лабиринта — и даже я не смогу предсказать, каких бед натворят неразумные дети, верно?
Грани Оуэна вспыхнули ослепительным светом.
Да это же в точности то, о чем он сам думал пару дней назад!
— Хе-хе, Эла, ты просто читаешь мои мысли! — кристалл задорно качнулся: — Я ведь и сам хотел так поступить! Просто побоялся, что пыточная комната прямо под боком у алтаря осквернит твой светлый лик… Вот и выставил их на свежий воздух.
— Мой лик? — богиня опешила: — Оуэн, а ты хоть знаешь, как положено изображать Пречистую Звезду?
Оуэн напряг память.
Жрецы и паладины Пречистой Звезды уже давно обжились в залах Блэкстоуна, но ни разу за всё это время он не видел в их руках ни единой статуи или лика своей богини.
Служители ордена без устали твердили о милосердии, взаимовыручке и благоразумии, но о внешности своей покровительницы не проронили ни слова.
Если судить по храмовому гербу, вся их вера сводилась к символу четырехконечной звезды.
— У тебя что… совсем нет статуй, Эла?
— Ха-ха, да сдались мне эти истуканы! — весело рассмеялась она: — Если человек верует чисто и искренне, ему надлежит следовать заветам добра и жить по совести. А если кто-то целыми днями бьет поклоны перед резным болванчиком, но при этом творит зло и пренебрегает ближним — разве не вывернута такая вера наизнанку?
Кристалл ядра слегка накренился:
— А Сияющая Заря и остальные… тоже так считали?
Неожиданно для него в мыслях грянул такой оглушительный взрыв хохота, что у Оуэна едва искры из глаз не посыпались:
— Ха-ха-ха-ха! Ой, прости, милый, не сдержалась! — Отсмеявшись, богиня с легкой грустью пояснила: — Те малявки обожали пышность и пустой пафос. Им только дай явить смертным то, что они гордо величали «божественным величием». До самих заветов им не было никакого дела: главное — чтобы паства лебезила перед троном, вымаливая милости в обмен на власть и чины. — Эла тихо хмыкнула: — Особенно малышка Лар'ма. Она ведь первой сбежала из этого мира тайком, бросив своих прихожан на произвол судьбы! Бедняжка Лавина потом вся в слезах прибежала ко мне жаловаться.
В голосе богини слышалась досада, но без капли настоящей злобы:
— Ох уж эта ветреная девчонка…
— А кто такая Лавина?
— Верховный дух-хранитель Лар'мы, — голос Элы стал тише. — После ее побега мне ничего не оставалось, кроме как взять всех осиротевших детей под свое крыло и заботиться о них самой. — Она помолчала: — Вот только сейчас… я не чувствую ни единой живой души из того выводка. Единственные, чье дыхание я всё еще слышу — это ты и Рокспринг.
Оуэн замолчал.
Проснуться после векового сна и обнаружить, что весь привычный мир обратился в прах, старые друзья исчезли без следа, а былое не вернуть…
Эту щемящую пустоту он знал слишком хорошо.
Если он действительно хочет помочь Эле отыскать пропавших духов, выход оставался только один:
Нужно как можно скорее качать авантюристов, выбивать осколки ядер из враждебных подземелий и одного за другим возвращать к жизни тех духов-хранителей, кого еще можно спасти. Когда спасенные малыши окрепнут, они встанут рядом с ними, плечом к плечу.
Эту заветную цель Оуэн бережно спрятал в самом сокровенном уголке души.
Озвучивать ее богине он пока не стал: путь предстоял неблизкий, и он сам не знал, хватит ли у него сил дойти до конца.
А пока следовало решать задачи насущные:
— Эла, может, займемся Зеркальным Отражением прямо сейчас? — Оуэн встряхнулся, и лазурный свет его граней вновь налился силой: — Запустим зеркало — и твоя доля благодати начнет капать куда быстрее!
— Ой? Прямо сию минуту?.. — богиня растерялась, но тут же мягко уступила: — Что ж, раз Оуэн так просит — положитесь на меня!
В следующее мгновение незримая волна плавно оторвала кристалл от постамента.
— Оуэн, я забираю пятьсот тысяч единиц Энергии Душ на переплавку в Божественную Силу. Ты согласен?
— По рукам!
Едва прозвучало согласие, как от граней ядра тонкими светящимися ручейками начала отслаиваться лазурная энергия.
В воздухе Зала Ядра вспыхнул вихрь искр: потоки силы на лету кристаллизовались в ромбовидные камни, источающие чистейший белый свет, и один за другим таяли в пространстве.
А затем, повинуясь их общему замыслу, невидимый покров мягко опустился на весь Каньон Грешников.
В ту же секунду из глубины скал плавно выплыл призрачный дубликат ущелья — абсолютная, точнейшая копия оригинала. Со стороны казалось, будто два одинаковых каньона наложились друг на друга, словно слои прозрачной бумаги.
Следом из пустоты соткался колоссальный серый купол, намертво укутавший отраженную локацию в персональный карман пространства.
На системной панели Оуэна тут же прописалась новая вкладка:
Теперь он мог одним мысленным усилием переключать взор между первозданным Каньоном Грешников и его зеркальной копией, контролируя оба сектора независимо друг от друга!
Правда, сейчас второе ущелье стояло абсолютно пустым: внутри не было ни единой живой души.
Оуэн с неподдельным восторгом изучал свежую механику, пока не споткнулся о банальный вопрос:
— Погоди… А как народ загонять в это самое зеркало?
— Предоставь это автоматике системы! — бодро отозвалась Эла: — Стоит основному ущелью заполниться до предела, как лабиринт сам начнет перенаправлять вновь прибывших в зеркальный сектор. — Тут она сочла нужным предупредить: — Но ты уж не забудь растолковать всё смертным детям заранее. Снаружи-то вход выглядит в точности как прежде — не предупредишь народ, они со страху черт-те что подумают!
Оуэн со всей серьезностью качнул гранями и тут же передал инструкции Родерику, велев немедленно ввести в курс дела старика Грира.
Долго ждать не пришлось: вскоре старый гильдмастер лично приковылял ко входу и принялся методично запускать внутрь проверочные группы, тестируя работу распределителя.
Результат превзошел все ожидания:
Первое Зеркальное Отражение функционировало безупречно!
А едва весть о том, что пропускная способность Каньона Грешников увеличилась вдвое, долетела до палаточного городка, лагерь исследователей буквально взорвался ликованием!
Бойцы в хвосте бесконечной очереди, уже потерявшие надежду попасть внутрь до заката, принялись во все горло орать победные кличи. Кто-то прямо на месте откупоривал бочонки с элем, дикие пляски мешались с пьяными песнями, и над руинами часовни повис форменный карнавал.
Наблюдая за этим буйством через взор паладина, Оуэн лишь ошарашенно хлопал глазами:
— Ничего себе их прорвало…
Эла тихо рассмеялась:
— Когда перед людьми открываются новые дороги к достатку, они всегда ведут себя словно малые дети на ярмарке.
К исходу суток, когда система подвела финансовый итог дня, грани Оуэна сладко затрепетали:
— Вот! Это! Да! Эла, сегодня чистая прибыль подскочила еще на двадцать с лишним тысяч!
Ядро закружилось в безумном танце над постаментом, переливаясь всеми цветами радуги.
Внизу крошка Рокспринг, заразившись восторгом старшего, весело прыгал по камням, заливаясь писком: «миу-миу!», а в мыслях Оуэна не смолкал ласковый смех богини.
— Это чудесно, милый.
— И это еще не всё… — переливы вокруг кристалла медленно угасли.
Оуэн чинно опустился на плиту постамента и, дождавшись, пока малютка утихнет рядом, понизил голос:
— Родерик доложил: старик Грир передал, что на днях охотники доставят в лагерь останки еще двух разрушенных ядер. — Оуэн выдержал паузу: — Эла, мне снова придется побеспокоить тебя. Нужно вернуть этих малюток к их первозданной чистоте.
Беззаботное веселье богини мгновенно растаяло.
В Зале Ядра повисла долгая, давящая тишина.
Затем в сознании прозвучал тяжелый, полный решимости вздох:
— …Я поняла. — Голос ее звучал тихо, но со свинцовой твердостью: — На этот раз я не стану сидеть сложа руки.
— Ты только не надрывайся, ладно? — Оуэн забеспокоился, качнувшись ближе: — Я ведь рядом! Захочешь спать — ложись и отдыхай сколько влезет, понял?
— Какой же ты чуткий ребенок, Оуэн, — тепло улыбнулась Эла: — Я ценю твою заботу. Но мое решение твердо. Пока я не докопаюсь до правды и пока мы не спасем всех брошенных на произвол судьбы детей — я больше не отступлю во тьму.
В голове Оуэна словно вспыхнул огромный восклицательный знак:
— О! Точно! Эла, взгляни-ка сюда. Тебе знаком этот почерк?
Он лихорадочно открыл почтовый ящик в углу системного меню и развернул два загадочных послания от тайного доброжелателя:
— Этот некто присылал мне весточки уже дважды… И такое чувство, будто он видит каждый мой шаг насквозь!
Эла не ответила сразу.
Оуэн не стал ее торопить: терпеливо замер, ожидая вердикта.
Минуты текли одна за другой, но в мыслях царила глухая пустота. Кристалл не выдержал и робко шевельнулся:
— Эла?..
— Оуэн… Я не знаю, кто это, — наконец отозвалась богиня, и в ее тоне не осталось и следа прежней беспечности: — С самого момента пробуждения я пыталась дозваться до тех, кого знала в древности. Но по сей день в ответ мне была лишь мертвая тишина. — Она сделала паузу: — И тем не менее… в этих строках сквозит нечто пугающе знакомое.
— Знакомое?
— Да. Мне вспоминается одна кроха… Но она до сих пор не откликнулась на мой зов, а покинуть лабиринт и проверить, цела ли она, я сейчас бессильна.
Оуэн насторожился:
— Значит, в этом мире всё еще остались знакомые тебе боги?!
— О нет, эта малютка вовсе не божество, — в голос Элы вернулись теплые нотки: — Но создание неизмеримо, колоссально важное. — Богиня помолчала пару секунд и медленно добавила: — Если уж гадать, кто в целом свете способен отправить Оуэну подобное послание… на ум приходит лишь она одна.
— И как ее зовут?
— Мы всегда звали ее Авророй, — Эла сделала короткий вдох: — Но если называть вещи своими именами… точнее будет сказать…
Ее голос упал до благоговейного шепота:
— Мы звали ее…
— Волей Мира.