Оуэн во все глаза таращился на доверху набитый ящик со свитками на обзорном экране, и грани его ядра так и искрились от азарта:
— Хе-хе-хе… А старый гильдмастер умеет работать быстро! Подогнал целый ящик секретных архивов!
Вскоре в его мыслях раздался голос Элы:
— Оуэн, не спеши радоваться раньше времени. Чует мое сердце… в этих бумагах вряд ли найдется что-то приятное.
Оуэн вспомнил, какой жуткой ценой рождаются Кристаллы Резни, и весь победный запал мгновенно сошел на нет.
— Я понимаю… Кстати, Эла. Выходит, эти багровые самоцветы появляются лишь в тех подземельях, где пролилась человеческая кровь?
— Именно так, — в голосе богини прорезалась суровость. — Вот почему непослушным детям так тяжело скрывать свою истинную сущность. Стоит им запятнать себя массовыми убийствами, как вокруг неизбежно остаются следы этих кристаллов. В былые времена, едва прознали бы о подобной мерзости, виновника упокоили бы без промедления. — Она выдержала паузу: — При нормальном порядке вещей эти камни никогда не скапливались в таких чудовищных количествах.
Принимать доставленные архивы Оуэн отправил епископа Лориана и Родерика вместе: нужно было не просто поблагодарить старика Грира, но и воспользоваться удачным поводом, чтобы укрепить доверие между гильдией и часовней.
Гостя с почетом усадили в малой переговорной. Родерик налил ветерану кружку горячего отвара и опустился на скамью напротив.
— Господин гильдмастер, примите нашу глубочайшую признательность за то, что лично доставили эти бесценные труды, — Лориан благочинно сложил ладони на груди и сдержанно кивнул.
Грир слегка подул на поднимающийся над кружкой пар и сделал неспешный глоток:
— Да бросьте вы, пустое. Мне это совсем не в тягость. Если уж на то пошло, это ваша помощь спасла нас из безнадежной ямы.
Епископ тихо сотворил краткую благодарственную молитву и жестом уступил слово Родерику.
— Господин Грир, есть еще один деликатный вопрос, в котором мы надеемся на содействие Гильдии.
Старик задумчиво погладил седую бороду:
— Слушаю вас.
— Случалось ли вам при разрушении чужих подземелий сохранять уцелевшие осколки их ядер? — Родерик слегка поджал губы: — Если таковые найдутся, Церковь Серебряного Обета готова выкупить их за весьма щедрую плату.
Рука Грира с кружкой замерла на полпути. Он осторожно опустил чашу на стол и принялся размеренно постукивать пальцем по гладкой доске:
— Хм… По правде говоря, с ходу и не отвечу. Придется вернуться в город и как следует потрясти кладовщиков на гильдейских складах. — Старик немного помолчал и счел нужным добавить: — Но вы особо губу не раскатывайте. Для нас эти обломки — пустой мусор, так что намеренно их никто не берег. Разве что какой-нибудь рубака припрятал осколок себе на память в качестве охотничьего трофея.
— Вот как… — Родерик с искренним сожалением покачал головой: — Что ж, понимаю. В таком случае осмелюсь просить вас: приглядывайте за этим делом впредь. Если вам попадутся достаточно крупные и целые фрагменты ядер, Церковь Серебряного Обета не постоит за ценой.
— Договорились, тут сложностей не предвидится, — Грир тихо хмыкнул и снова пригубил отвар: — Вот только… не сочтите за праздное любопытство: насколько щедрой будет эта «щедрая плата»?
— Одно сокровище из тайных кладовых Церкви, — Родерик твердо и открыто посмотрел старику в глаза: — За каждый осколок, подходящий под наши требования, Гильдия сможет лично выбрать любой артефакт в качестве награды.
Дзынь!
Кружка Грира с глухим стуком брякнулась о блюдце.
Глаза старого волка полезли на лоб, и на мгновение он напрочь забыл, как дышать.
Впрочем, ветеран быстро взял себя в руки и смущенно кашлянул в кулак:
— Прошу прощения за неловкость… Но не слишком ли жирная цена? В конце концов, практической пользы от этих расколотых булыжников — кот наплакал.
Родерик мягко усмехнулся:
— Ничуть. Если уж вести дела всерьез, то и намерения следует подкреплять искренней щедростью. — Взгляд паладина посуровел: — Останки ядер представляют для нас колоссальную ценность. И если заглянуть в будущее… со временем они окажутся не менее важны и для всего вашего ремесла.
Грир с легким прищуром вгляделся в лицо собеседника:
— А не откроете ли тайну, на кой ляд они вам сдались?
Родерик покачал головой без колебаний:
— Увы, пока мы не вправе посвятить вас в эти тонкости. Дело слишком опасное. Пока мы сами не разберемся во всех взаимосвязях, лишняя огласка способна лишь посеять ненужную смуту и распри.
Старый гильдмастер не стал давить. Вместо этого он провел шершавым пальцем по глиняному ободку кружки, долго взвешивая услышанное, и наконец поднял взгляд:
— Справедливо. В прошлый раз вы прекрасно знали, что наши сведения половинчаты, а в чем-то и вовсе ошибочны, но всё равно без лишних слов бросились на выручку. — Грир тепло усмехнулся: — По совести говоря, одного этого мне за глаза хватает, чтобы поверить вам на слово. — Он решительно взялся за кружку: — Сделку принимаю.
Родерик и Лориан переглянулись, и на лицах обоих расцвели искренние улыбки.
Едва Грир покинул святилище, Оуэн велел Родерику немедленно спустить весь ящик с бумагами в Зал Ядра и временно поработать личным писарем — аккуратно переворачивать ветхие страницы одну за другой.
Не Локи же, в самом деле, к этому приставлять! Махнет когтистой лапой — и прощай, многовековой трактат.
Так что паладину пришлось немного потерпеть!
— Хе-хе-хе… За такие труды я железно внесу тебя в список на скорейшее повышение ранга!
— Благодарю за милость, Владыка Посланник.
«…»
Оуэн предпочел благоразумно промолчать.
Вот только грани кристалла предательски подернулись розоватым румянцем смущения: к этому дурацкому титулу он всё никак не мог привыкнуть.
Хуже всего было то, что сейчас в зале они находились не одни.
Рядом сопел Локи.
Жался к боку Рокспринг…
Да еще и Эла незримо присутствовала где-то рядом.
Вскоре Оуэн отыскал среди вороха бумаг нужные исторические хроники.
Судя по древним записям, когда люди впервые наткнулись на эти багровые минералы, их восприняли как обыкновенное сырье, пустив в повседневный торговый оборот.
Но куда сильнее Оуэна насторожило другое: в самых старых из уцелевших фолиантов эти камни звались просто «магическими кристаллами», без малейшего упоминания их цвета.
А это означало лишь одно:
— Выходит… к моменту, когда смертные начали вести летописи, красные кристаллы уже попадались на каждом шагу, и их считали само собой разумеющейся нормой…
Едва Оуэн озвучил догадку, как в его сознании раздался глубокий, щемящий вздох Элы:
— Ох… какая жестокость. — В ее голосе звенела неподдельная горечь: — Что же творилось на этой земле, пока я спала беспробудным сном?..
Оуэн не нашелся с ответом. Он лишь молча замер рядом, давая богине возможность переварить услышанное.
Если задуматься, Эла вообще разительно отличалась от его прежних представлений о небожителях. Вместо надменных, холодных и недосягаемых истуканов она походила на самую обычную живую женщину: радовалась сущим пустякам, искренне сокрушалась чужому горю, всем сердцем болела за измученных духов и не стеснялась торговаться за каждую крупицу энергии.
Интересно… Это чисто ее характер, или все местные боги были такими человечными?
Мысли Оуэна снова вильнули в сторону, и в голове осталась лишь одна робкая молитва:
«Господи, только бы они не оказались похожи на богов из древнегреческих мифов!»
Родерик продолжал переворачивать страницы, и вскоре Оуэн подметил: едва люди освоились с кристаллами, как тут же принялись исследовать их скрытую мощь. И служители храмов, и вольные маги быстро сообразили, что в камнях заключена колоссальная сила. В архивах сохранились горы трактатов о том, как извлекать, преобразовывать и направлять эту энергию в дело.
Но чем глубже они погружались в хроники, тем более странная картина вырисовывалась перед глазами:
В рукописях трехвековой давности то и дело мелькали подробные заметки чародеев. Однако чем ближе летописи подбирались к сегодняшнему дню, тем реже встречались упоминания магов.
А за последние несколько десятилетий в отчетах остались исключительно изыскания церковных клириков да редкие попытки ремесленников приспособить минералы к насущным нуждам.
В исследованиях магов зияла глухая, пугающая пустота.
— Если вспомнить… — Оуэн мысленно перебрал всех авантюристов, переступавших порог его залов: — За всё это время я почти не видел здесь настоящих волшебников, верно?
Единственным, кто хоть как-то запомнился, был тот странноватый очкарик из группы Асара. В остальном же по всему лагерю Блэкстоуна наберется от силы четверо или пятеро магов, да и те не хватали звезд с неба.
Смутная догадка заставила его спросить:
— Эла… А этот мир часом не относится к тем, где магия находится в упадке? Ну, знаешь… заклинания вроде как есть, но общая сила чар слабенькая?
— Да как такое возможно? — Эларис отмела эту мысль без тени сомнений: — На моей памяти этот мир полнился великими чародеями невиданной мощи. Один из смертных детей даже подобрался к порогу божественности, и ему потребовалось совсем немного времени, чтобы перешагнуть эту грань и стать одним из нас.
Она на секунду задумалась, вспоминая детали:
— Кажется… на это у него ушло всего-то около пятисот лет?
— …Пятисот лет.
Оуэн надолго выпал в осадок.
«Ну да, для бессмертного божества пять веков — так, глазом моргнуть…»
Он попросил Элу вместе с ним вчитаться в выдержки из магических хроник.
Когда Родерик перевернул последний лист этой секции, богиня надолго погрузилась в тяжелое молчание.
Лишь спустя добрую четверть часа ее голос вновь встревоженно прозвучал в сознании:
— Оуэн! Я тайно выпустила крупицу благодати наружу, чтобы осмотреться в окрестностях… и то, что я ощутила, меня очень беспокоит.
Грани кристалла натянулись струной:
— Что там?
— Эфир в этом мире… истончился до крайности, — в голосе Элы сквозило неподдельное замешательство: — Конечно, магия еще не исчезла окончательно, но по сравнению с временами моего бодрствования ее концентрация упала во много, много раз.
— А разве это не естественный процесс?
— И да, и нет, — богиня пыталась воскресить в памяти законы мироздания: — Насыщенность мира маной никогда не бывает застывшей: с веками она то поднимается высокой волной, то спадает. Таково дыхание самой земли. — Ее голос сделался предельно строгим: — Но то, что я ощутила сейчас… куда ниже самого глубокого отлива, который мне довелось застать в прошлом.
Она сделала короткую паузу и тихо добавила:
— По правде говоря… это противоестественно.
Оуэн открыл системный блокнот, создал страницу с пометкой «Критически важно» и аккуратно законспектировал тревожные вести.
Затем они вернулись к чтению.
Вскоре на глаза попались трактаты о практическом применении кристаллов:
Судя по записям, сырые, неочищенные камни использовать в ремесле было чистым безумием. Попытка напитать ими клинок или доспех вела к чудовищному проценту брака. Металл становился неестественно хрупким, трескался от малейшего удара, и готовое снаряжение превращалось в бесполезный лом.
Лишь много позже, когда алхимики наконец додумались до сложных способов очистки, научившись превращать исходные минералы в чистейшие голубые самоцветы, на свет родилось строгое разделение на «красные» и «голубые» кристаллы.
Оуэн вгляделся в таблицы и понимающе хмыкнул:
«Теперь ясно, отчего у тех бродяг глаза на лоб полезли, когда из моих монстров сразу посыпались чистые голубые кристаллы».
На этом полезные крупицы знаний для Оуэна и Элы закончились. Все остальные фолианты были под завязку забиты рецептами ковки, тонкостями обработки сплавов и многоступенчатыми алхимическими формулами. В одном из свитков процедура очистки одного-единственного камня и вовсе насчитывала более трех сотен шагов!
От одного взгляда на эти инструкции у Оуэна начинала кружиться голова.
Для обычных смертных эти бумаги стоили целое состояние, но для хозяина лабиринта не несли почти никакой практической ценности: подземелье материализовало готовые предметы напрямую из Энергии Душ. Ему не требовалось махать кузнечным молотом или ломать голову над тем, как инкрустировать кристалл в рукоять.
— Эх, обидно… Добро-то знатное, вот только мне от него ни горячо ни холодно.
Оуэн велел Родерику аккуратно сложить рукописи обратно в ящик и унести наверх, в покои Лориана — пусть полежат там до поры, пока не представится случай вернуть их гильдмастеру. В конце концов, это были подлинные исторические документы. Их ценность была неизмерима, и трудно было даже представить, скольких трудов стоило Гильдии сберечь эти ветхие листы сквозь века упадка.
— Сдается мне, за такую щедрость стоит отблагодарить старика чем-то по-настоящему весомым, — Оуэн плавно качнул гранями: — С первого взгляда ясно, что подобными тайнами направо и налево не разбрасываются.
В сознании тут же зазвучал восхищенный голосок богини:
— Ах, каков умница! Мой заботливый Оуэн, какое благородство! — она тепло рассмеялась: — Родись ты в прежнюю эпоху, я бы без раздумий назначила тебя своим верховным духом-хранителем! А то этот Лалу вечно ходил с таким постным лицом, словно весь мир ему задолжал!
Оуэн смущенно поерзал в воздухе:
— Так просто? А у тебя, Эла, погляжу, не особо строгие критерии отбора на высшие должности.
— Не смей сомневаться во мне! — шутливо фыркнула Эларис: — Пусть я и поклялась больше не заглядывать в твои потаенные мысли, но мне с головой хватает твоих поступков и того, как ты относишься к окружающим. — Ее тон вновь наполнился лаской: — Да-да! Придись мне выбирать заново — ты стал бы моим первым и единственным любимчиком!
Стоило фразе прозвучать, как крошка Рокспринг, до этого мирно возившийся на спине Локи, плавно оторвался от шерстки под действием невидимой силы и подлетел к Оуэну.
Едва приблизившись, кристаллик тут же ловко спружинил и радостно прижался боком к лазурной грани хозяина.
— Видишь? — в голосе Элы звенела неприкрытая гордость: — Духи-хранители пусть и невинны, словно малые дети, но чуют истинную суть души острее любого провидца. Этот малыш едва открыл глаза, но уже льнет к тебе без малейшей тени страха. Один этот жест говорит громче тысячи слов. В тебе есть нечто такое, что заставляет слабых инстинктивно тянуться под твое крыло в поисках защиты.
— Вот как?.. — Оуэн растроганно опустил взор на прильнувшего малыша: — Ничего, кроха. В этот раз я никому не позволю тебя обидеть.
В ответ под сводами Зала Ядра раздался звонкий, счастливый писк:
— Миу-миу!
— Эй! А как же я?! Обо мне Оуэн тоже обязан заботиться не меньше! — внезапно вклинилась Эларис.
А затем, словно ее осенило, заговорила с удвоенным восторгом:
— О! Точно! Я тут приметила, что ты воздвиг собственную религию, верно? В таком случае с сегодняшнего дня я нарекаю себя Серебряным Обетом!
— С-стой! Погоди! — кристалл Оуэна в ужасе подпрыгнул на месте: — Твои собственные верующие до сих пор живы и ходят по этой земле! Не смей на ходу примерять на себя имя божества, которое я сам же и выдумал от балды!
— Ой, да брось, какая разница? — беспечно отмахнулась богиня: — Мне что, впервой имена менять? Одним больше, одним меньше — не убудет! — Тут она заговорщически понизила голос: — Зато я смогу потихоньку переманить под твое крыло всех служителей Пречистой Звезды! Представляешь, какое подспорье выйдет для нашего дела?
— Чего?! То есть «Эла» — это тоже фальшивка?!
Сияние вокруг Оуэна мгновенно угасло, а само ядро испуганно прижалось к каменной плите постамента.
— Конечно же нет! — тут же с жаром запротестовала богиня: — Я толкую про священные божественные титулы, а не про свое настоящее имя!
— Фух… Ну слава богу… — Оуэн шумно перевел дух, и грани ядра вновь налились теплым лазурным светом.
Поняв, насколько это для него важно, Эла тихо и бесконечно нежно рассмеялась:
— Не бойся, Оуэн. Эла всегда останется Элой.
Кристалл мягко качнулся в воздухе:
— …Да. Вот и славно.