Приготовление арбуза прошло на удивление гладко. Нам оставалось лишь вернуть половину арбузных шариков в пустые корочки, добавить по вкусу подготовленные фрукты, залить напитком и бросить немного льда.
Как только хвачхэ было готово, мы разложили его по красивым мискам, чтобы все выглядело аппетитно.
— Визуал просто класс! Мы могли бы подать это даже гостям!
— Гости, наверное, наедятся одним только арбузом еще до того, как вынесут остальную еду.
— Как вообще можно наесться арбузом? — Прислушиваясь к нашему с Ли Чонхёном разговору, недоверчиво вставил Чхве Джехо.
Я искренне надеялся, что он не станет применять стандарты инопланетной формы жизни к человеческой территории.
— Так приятно съесть что-то холодное. Лето — это действительно тяжело, правда, Спарклеры? Как все переносят жару?
— Мы должны показывать бодрую и энергичную сторону, но мы даже не оправдываем свое имя… — При словах Пака Джуву весь spArk погрузился в торжественное молчание.
Подумать только, что команда с названием spArk теряла всю энергию, как только теплела погода. Как ни посмотри, это было стыдное зрелище.
Если и пытаться найти оправдание, то, думаю, дело было в том, что все мы родились в холодные дни. Представьте, если бы мы появились на свет в июле или августе.
Мы бы подумали: «Ах, мир — это такой огненный ад. Чтобы выжить, мне нужно стать сильным». С такой твердой решимостью мы готовили бы свой разум вплоть до самого первого дня рождения.
Однако внешний мир, с которым мы столкнулись впервые, оказался зимой. Было холодно, шел снег. Как младенцы могли вообразить сорокаградусную жару в такой ситуации?
Появившись на свет, мы просто продолжали разогреваться, понимая, что жизнь нелегка, когда перед первым днем рождения приходится сталкиваться с горькими, пронзительными ветрами.
По крайней мере, в день рождения Чон Сонбина расцветали цветы. У оставшихся пятерых из нас остались лишь сухие древесные ветки, напоминавшие прутья для порки и напоминавшие о том, насколько сурова жизнь.
Как мы вообще могли адаптироваться к лету? Это был инстинкт выживания, запечатленный в нашем примитивном мозге.
≫ Никто из них совсем не показывает этого на сцене ㅋㅋㅋ
Среди бесчисленных сообщений в чате одно предложение бросилось мне в глаза. В нем говорилось, что даже если spArk были жалкими айдолами, бессильными перед летней жарой, они вовсе не выглядели так, будто лентяйничают.
Конечно, на сцене мы этого не показывали. Поднимать уголки губ для яркой улыбки и танцевать до тех пор, пока с нас катится пот — таковой была профессиональная этика этой группы.
Даже если нам приходилось залпом выпивать спортивные напитки в тот самый момент, когда мы сходили со сцены, нашей командной визитной карточкой было вкладывать всю энергию в танец, словно мы находились на съемочной площадке с работающими на полную мощность кондиционерами. Таким образом, не было бы ничего странного в том, если бы казалось, будто мы наслаждаемся жарой.
Если бы хотя бы один парень воздержался от улыбки только потому, что петь и танцевать чуть больше шести минут было жарко, мы бы не готовили хвачхэ на прямой трансляции.
Мы бы мастерили дьявольские крылья. Я бы стер в порошок всех этих замороженных минтаев и тоже утащил себя в ад.
К счастью, в этом не было необходимости. Даже на пятый год своего существования spArk сохраняли ясные, живые глаза свежей рыбы. Благодаря этому трагедии, в которой мы собирались вместе и лепили дьявольские крылья в реальном времени на глазах у Спарклеров, не произошло. Какое облегчение.
— Джуву-хён страдает больше всех каждое лето. Мне больно смотреть на него со стороны.
— Правда? Джуву, хочешь, я куплю твою жару?
— Что значит купить жару?.. — переспросил Пак Джуву.
Погодите, он не знал, что значит «купить жару»? Моя сестра говорила так каждое лето.
Они были старше меня всего на два-три года. Любой слушающий подумал бы, что я старше лет на двадцать.
Хотя на пути и возникали небольшие трудности, я был счастлив, потому что хвачхэ, которое мы с таким трудом приготовили, получилось восхитительным.
Наше возвращение заставляло нас сбрасывать вес, а из-за отсутствия аппетита вдобавок ко всему мне приходилось впихивать еду насильно. Поедая что-то прохладное и сладкое, я снова почувствовал себя живым. Я слишком надолго забыл эту радость.
— Люди говорят, что когда жарко, индекс дискомфорта растет и все становятся чувствительными. С другой стороны, мне кажется, что наши участники, наоборот, становятся мягче. Мы что, стараемся не наступать друг другу на больные мозоли? — Ли Чонхён, с наслаждением уплетавший хвачхэ, задал этот вопрос.
Я чувствовал нечто похожее.
Мы что, осторожничаем, потому что даже легкое прикосновение может нанести смертельный удар?
Если так, то дело было вовсе не в том, что я уделял особое внимание психологическому состоянию этих парней просто потому, что наступило лето.
Все было либо как обычно, либо, возможно, я меньше заботился о других вещах, потому что изо всех сил старался не показывать, как мне жалко. В конце концов, моим главным приоритетом всегда было выглядеть жизнерадостным перед фанатами.
— Летом все действительно тихие. Конечно, осторожность играет свою роль, но, может быть, дело просто в том, что у всех истощился запас энергии… — Чон Сонбин перестал есть хвачхэ и тихонько усмехнулся.
— Джуву и Чонхён после тренировки тают и даже говорить не могут. Глядя на них, не скажешь, что у них есть силы проявлять чувствительность к окружающим. Очень помогает и то, что участники по своей природе добрые сердцем, верно?
— Сглаживать сахаром тот факт, что мы притихли от нехватки энергии — как и ожидалось от Сонбина. Компания действительно выбрала отличного лидера.
Когда я захлопал в ладоши, окно чата тоже затопило смайликами аплодисментов. Подумать только, что они отреагируют на такой крошечный жест, — они действительно милые люди.
— Так давно не перекусывал. Я абсолютно счастлив.
Всего после нескольких ложек хвачхэ к Ли Чонхёну вернулся здоровый цвет лица. Исчез тот парень, который апатично бродил вокруг с нахмуренными бровями. Его щеки налились румянцем, как у хорошо политого суккулента.
— Чонхён, твое лицо посветлело. До недавнего времени твои щеки были впалыми.
— Разве я не говорил тебе, что все было не так уж серьезно?
— Джехо, твой глаз точнее моего?
— Твои глаза точны, но твое суждение преувеличено.
Только я собрался остыть, как Чхве Джехо снова заставил мою кровь закипеть. Кан Киен возразил, спрося, действительно ли наши участники такие тихие, когда хёны ведут себя подобным образом.
Он был жив сейчас только потому, что мы молчали. В противном случае я бы надел пустую арбузную корку ему на голову и вытолкал на балкон.
Отказаться от утреннего сна стоило того, ведь было очевидно, что настроение у всех значительно улучшилось благодаря этому единственному событию.
≫ Разве хвачхэ не использовали просто как повод для болтовни?
Даже если хвачхэ было лишь приманкой и просто открывало площадку для беседы… что ж, чем больше поводов для смеха, тем лучше!
Время подъема Ли Сухуна всегда оставалось неизменным, независимо от будней или выходных. Он просыпался в одно и то же время каждый день и вел себя так, будто внутри его тела был встроен расписание.
Люди, знавшие привычки Ли Сухуна, дразнили его, называя Кантом, но, осознав, что он совершенно не интересуется людьми, не говоря уже о философии, перестали называть его даже Кантом.
Закончив учебу, которой ему приходилось заниматься по утрам, Ли Сухун приготовил легкий обед. Называть это приготовлением было преувеличением, так как все, что ему нужно было сделать, — это достать из холодильника готовый набор еды и поставить его в микроволновку.
Пока еда разогревалась, на его телефоне прозвенел будильник. Единственными людьми, которые могли связаться с Ли Сухуном на выходных, были преподаватели или коллеги по лаборатории. Однако сегодняшний отправитель был другим.
[LIVE●] Уведомление о начале трансляции летнего специального сезона приготовления хвачхэ spArk всплыло на экране. Он вспомнил, что забыл отключить уведомления для приложения, которое скачал ранее после того, как услышал, что там можно смотреть трансляции spArk.
Разве к хвачхэ вообще применимо слово «сезонный»?
Он был озадачен, но его любопытство длилось недолго. Каждый раз, когда Ли Сухун смотрел spArk, они занимались какими-то странными вещами. Поскольку в этом не было ничего нового, Ли Сухун решил, что это лежит за пределами его понимания.
Во время обеда делать было особо нечего. Некоторые из сотрудников лаборатории часто учились или работали прямо во время еды.
В отличие от них, Ли Сухун, который с самого детства привык не делать ничего другого во время приема пищи, был сосредоточен исключительно на еде. Это означало, что просмотр одного видео во время еды не помешает ему заниматься учебой.
Ли Сухун отнес разогретый жареный рис и телефон к обеденному столу. Он попытался прислонить телефон к бутылке с водой, но это не особо сработало.
Другие люди всегда смотрели видео с телефонами, установленными вот так. Затем Ли Сухун с запозданием осознал, что чехол его телефона не подходит для просмотра видео, так как на нем не было ни держателя-попсокета, ни какого-либо сцепления.
Сегодня все были одеты легко. Поношенные футболки, в которых они снимались в клипе, по крайней мере, имели яркие цвета. Эти же казались слишком простыми для одежды, которую носят знаменитости перед камерой.
Фон тоже выглядел как обычный дом. По сравнению с предыдущей трансляцией, где альбомы и другой мерч были выставлены на длинном столе, достаточно просторном, чтобы шесть человек могли сидеть бок о бок, эта выглядела чрезвычайно скромно.
Когда он спросил, испытывает ли компания трудности, Ли Чонхён ответил, что видимость — это еще не все, но даже при этом компания не выглядела богатой.
『Это мой первый раз, когда я готовлю хвачхэ!』 — включив звук, он услышал голос своего младшего брата. Тот звучал радостно.
Ли Сухун тоже никогда не готовил хвачхэ. Ли Канмён, скорее всего, был в похожей ситуации.
Ким Иволь отодвинул участников назад и разрезал арбуз. Ли Сухун не доверял компании, но высоко ценил Ким Иволя.
Ким Иволь, который был старше Ли Чонхёна на три года и являлся самым старшим участником группы, казался весьма надежным.
Когда на предплечьях Ким Иволя при разрезании арбуза вздулись вены, окно чата сошло с ума. Текст прокручивался вверх слишком быстро, чтобы его можно было прочитать.
Хотя Ли Сухун не разделял восторга этих людей, он весьма сильно доверял Ким Иволю. Тот факт, что Ким Иволь действительно казался знающим, как готовить хвачхэ, в отличие от Ли Сухуна, который умел лишь разогревать жареный рис в микроволновке, был дополнительным плюсом.
Остальные участники упоминали, что готовили и ели хвачхэ в детстве. Некоторые даже говорили, что их братья и сестры собирались вместе, чтобы поесть хвачхэ.
『Потому что сестра сказала мне, что это именно так едят...』 — Услышав эти слова, Ли Сухун спросил себя. Готовил ли он когда-нибудь еду и ел ли ее вместе со своими младшими братьями? До этого брал ли он их вообще куда-нибудь поесть?
Затем он понял, что никогда ничему не учил своих младших. Помощь Ли Канмёну в учебе была единственным исключением, но даже это происходило совсем недавно.
『Так давно не перекусывал. Я абсолютно счастлив.』 — Это был всего лишь арбуз, консервированные фрукты и газировка, однако Ли Чонхён ярко улыбался.
Всякий раз, когда Ли Чонхён находился внутри этой группы, он находил радость в мелочах. Ли Сухун еще не понял, что именно так изменило Ли Чонхёна.
Пока у него все хорошо, это главное.
Так думал Ли Сухун. Завершив трапезу, он выключил все еще продолжавшуюся трансляцию и пошел мыть посуду.