Жилой комплекс, ставший целью моей поездки, славился тем, что в нем обитало немало знаменитостей.
Менеджер Даён, подбросивший меня до места — или, вернее будет сказать, Даён-хён, — настраивал навигатор и попутно интересовался, не переехал ли уже господин Гу Джахан.
Выйдя из лифта с полными руками, я нажал на кнопку звонка; Хан Гаун встретил меня, одетый в простую домашнюю одежду.
— Простите за вторжение.
— Добро пожаловать. А коробки... можете просто поставить их где угодно.
— Это не мой багаж. Это подарки на новоселье.
— М-м?
Лицо Хан Гауна выразило полное недоумение. Он выглядел таким мягким и беззащитным.
Глядя на него, я невольно подумал, что в этом суровом мире его могут съесть живьем.
Вблизи этот по-настоящему добрый и красивый парень казался существом из какого-то иного измерения.
— Вы же сами меня пригласили. Не мог же я прийти с пустыми руками!
— Если это и можно назвать приглашением, то в квартире пока полный беспорядок.
Слова Хан Гауна не были преувеличением: гостиную до отказа заполнили коробки для переезда, и большинство из них так и стояли запечатанными.
— Мне пришлось переезжать в спешке.
Раньше Хан Гаун жил в общежитии группы.
Однако по мере того, как пропасть между ним и MYTH росла, ему, должно быть, пришлось искать новое жилье.
Стоит ли считать облегчением то, что, внезапно оставшись без крова, он обладал достаточными средствами, чтобы сразу перебраться в такие апартаменты?
Выглядели они заметно лучше, чем общежитие spArk.
Если парни из нашей группы когда-нибудь закончат жизнь в общаге и решат разъехаться, каждый из них легко сможет позволить себе нечто подобное.
Впрочем, поскольку никто из них в ближайшее время съезжать не собирался, предаваться этим фантазиям было бессмысленно.
Я осторожно составил подарки, заказанные онлайн, рядом с диваном, чтобы они никому не мешали.
Квартира пребывала в первозданном хаосе: диван даже не освободили от защитной пленки, настенные часы сиротливо лежали на полу, потому что их не на что было повесить, а одежда громоздилась горой внутри огромных полиэтиленовых мешков.
Единственным приведенным в порядок местом оказалась кухня.
В противовес безжизненной гостиной, напоминавшей покинутый город, здесь вовсю бурлила жизнь. Кухонный остров был заставлен контейнерами с доставленной едой.
— Кто-то еще придет, кроме меня? — поинтересовался я на всякий случай.
А вдруг это засада, и мне предстоит бой «один против восьмерых» с участниками Parthe?
Пока я внутренне напрягался, Хан Гаун заговорил тихим голосом.
— Нет. Просто я впервые приглашаю кого-то в гости...
Хан Гаун выглядел немного смущенным.
Я приложил все усилия, чтобы успокоить его, заметив, что жизнь в общежитии редко дает повод звать к себе гостей.
— Я не хотел принимать вас так скудно, но в процессе подготовки вышло то, что вы видите.
— Да это же настоящий пир! Где бы я еще увидел такое изобилие?
— Согласно этикету, блюда полагается подавать на тарелках, но мои еще не доставили. Прошу прощения за это.
Скудно или нет, но еды на острове было столько, что я мог бы попросить завернуть остатки с собой.
Вместо лишних слов примерный хубэ Ким Иволь бодро уселся на стул и заметил, что суши выглядят по-настоящему аппетитными.
Я не стал спрашивать в лоб, зачем он меня позвал.
Мне не хотелось лишний раз волновать человека, который и так выглядел рассеянным и встревоженным.
Вместо этого я с благодарностью принялся за еду.
Я расхваливал его вкус, говоря, что он мастерски выбирает рестораны.
Чтобы доказать искренность своих слов, пока Хан Гаун мучил один-единственный ролл, я в одиночку расправился с суши, рисовой лапшой и свиной отбивной.
— Вы соблюдали строгую диету во время промоушена?
— Да, но теперь я на время свободен. А как строго вы обычно следите за своим рационом, сонбэ-ним?
— Давненько я этого не делал. Я не особо склонен к полноте. Хотя раньше у меня был другой обмен веществ...
Хан Гаун запустил обе руки в волосы. На его лице промелькнула горькая усмешка.
— Всё просто оборачивается так, когда я начинаю нервничать.
— ......
— Теперь, когда я один, я это осознаю. Кажется, всё это время мне было не по себе. Я жил, даже не замечая этого.
Изменение аппетита из-за стресса — обычный симптом для современного человека.
Разница лишь в том, начинает ли кто-то переедать или же вовсе теряет интерес к еде. Хан Гаун явно относился ко второму типу.
Просто трагично, что, когда его разум наконец расслабился и позволил ему что-то съесть, этим «чем-то» оказался всего лишь один ролл.
Хан Гаун не выглядел человеком, нуждающимся в сочувствии или утешении, поэтому я молча ждал его следующих слов.
Он смочил горло обжигающе теплой водой и продолжил.
— Кажется, с нашей стороны всё как-то уладится.
— Как-то уладится...
— Группа распадется. Раз нет никого с общими целями, не думаю, что мы перейдем в другую компанию, чтобы сохранить прежнее наследие. Все, скорее всего, разбредутся кто куда.
— Вы окончательно прекращаете групповую деятельность?
Немало айдолов возобновляют работу в другом месте даже после конфликтов с агентством.
Однако Parthe, судя по всему, не имели ни малейшего намерения продолжать карьеру в шоу-бизнесе под другим именем или в другом агентстве.
— Старшие мемберы согласились сотрудничать именно на этом условии.
— Даже если бы мы решили перейти в другое агентство, путь не был бы гладким, но что важнее — никто из участников и так не хотел сохранять команду в таком виде.
— Так что нашей целью стало мирное расторжение контракта с MYTH. Это одновременно станет и концом деятельности Parthe.
— Только не говорите мне, что человеком, предложившим это условие, был...
— Неужели не догадываетесь?
Хан Гаун выдал смиренную улыбку.
Неужели Сон Миниль выступил с заявлением, что каждый пойдет своей дорогой, как только вопрос с контрактом будет закрыт?
От этой закулисной истории становилось душно даже просто слушая.
После их совместной пресс-конференции я подумал, что они хоть раз проявили командный дух, но я ошибался.
Они лишь временно скрепили мемберов, которые всё еще оставались разрозненными фрагментами, чем-то вроде пластиковой ленты вокруг куска торта.
Я полагал, что, преодолев кризис вместе, они вступят в конструктивный диалог о будущем.
Кто мог вообразить, что они намеренно разыграют сценарий «нам было тошно работать вместе, давай больше никогда не встречаться»?
К тому же, разве подобные слова не должны были исходить как раз из уст Хан Гауна?
В своих отношениях с MYTH участники Parthe не были исключительно жертвами.
Страдая от действий компании, они в то же время пользовались всеми благами, которые она им предоставляла.
И в этом процессе главной ошибкой Parthe, пожалуй, стала неспособность думать самостоятельно.
Они не задумывались, поступают ли они неправильно или их просто используют.
Даже когда они повзрослели и их влияние выросло, они не созрели ментально.
Они так и не осознали, что стали взрослыми людьми, несущими ответственность за свои решения.
Мир суров. Если ты сам не пытаешься защитить свою жизнь, никто не гарантирует тебе стабильность.
Тем не менее, опьяненные мимолетным успехом, Parthe проявляли безразличие к тому, творила ли компания бесчинства или нет.
Поскольку такая позиция вошла в привычку, они предпочли решать вопросы с минимальными усилиями даже тогда, когда превратились в мерцающую на ветру свечу.
Ценой, заплаченной за пропитанность ленью, станет наказание — фанаты, навсегда отвернувшиеся от них.
Поклонники не любят айдолов, которые бросают свою команду.
Они поймут, насколько иллюзорной была мысль о том, что они смогут жить в роскоши, как раньше, без титула Parthe, лишь когда уже ничего нельзя будет вернуть.
— Вы выглядите удивленным.
— Да, это неожиданно.
— Я понимаю. spArk не производили такого впечатления. Атмосфера совсем иная, не так ли?
Это уж точно.
Когда Чон Сонбин предложил подать иск против UA, он исходил из того, что в будущем мы, естественно, продолжим путь вместе.
Окажись мы сейчас в состоянии конфликта с UtopiA и будь мы вынуждены покинуть компанию, мы шестеро нашли бы способ как-то продолжать деятельность.
Однако то, что было естественным для нас, не казалось таковым для них.
Невозможно ничего построить с людьми, чья мотивация окончательно мертва.
О том, чтобы пробудить в них внутренний драйв, не могло быть и речи.
Я мог лишь восхититься Хан Гауном — тем, на какие уступки ему пришлось пойти в столь отчаянных обстоятельствах, чтобы достичь хотя бы такого подобия единства.
Хотя сам он, похоже, не хочет бросать петь.
Не заботься он о своем голосе, он не стал бы специально пить теплую воду в не самую холодную погоду.
И всё же, каждый раз, когда пар над его чашкой исчезал, Хан Гаун снова наполнял её теплой водой из кулера.
Возможно, он привел кухню в порядок не только ради гостя, но и чтобы создать себе условия для питья этой самой воды.
— Я благодарен им уже за то, что они пошли на такое сотрудничество. Я ничего не ждал.
— Пока мы не придем к выводу, что не во всём случившемся виноваты лишь Parthe, я буду удовлетворен.
— Вам, должно быть, стоило немалых трудов их убедить.
— Да разве это можно назвать убеждением..!
— Простите?
Что же за ужасную вещь он совершил? Я спросил, не сделал ли он чего-то такого, о чем не стоит сообщать в прессе, но Хан Гаун лишь улыбнулся.
Затем, заметив, что он также заказал фрукты, он протянул мне коробку, только что вынутую из холодильника, как раз когда я закончил трапезу.
Очищая дольку уже нарезанного апельсина от внутренней пленки, Хан Гаун заговорил.
— Сегодня я хотел поговорить еще кое о чем.
— ......
— Если бы это было возможно, я хотел бы позвать и других участников... хотя бы Миниль-хёна. Я думал, что должен это сделать, но не вышло. Прошу прощения за это заранее.
В тот миг, когда я услышал его вступление, пронизанное сожалением, я понял, что Хан Гаун пытается сказать. Я ответил с улыбкой.
— Вам не за что извиняться, сонбэ-ним.
— Нет. Еще до того, как мемберы не смогли прийти...
— Да, я имею в виду, что даже с учетом того, что было «до», вам нет нужды просить прощения, сонбэ-ним.
Выражение лица Хан Гауна стало трудноописуемым. Казалось, он не совсем понимает, что именно я хочу сказать.
— Разве вы смотрели на нас свысока, когда мы приветствовали вас, сонбэ-ним?
— Разве вы когда-нибудь унижали меня, чтобы испортить мой имидж, или пользовались моими обстоятельствами?
— Так почему вы должны извиняться от их имени только потому, что сам виновник не явился? Только потому, что вы в одной команде с сонбэ Минилем?
— ......
Хан Гаун отвел взгляд. Я проглотил горький вздох, готовый сорваться с губ.
Я знал, что так и будет.
Я смутно догадывался, что он захочет извиниться за тот ущерб, который понесли я или spArk.
Но была ли хоть какая-то нужда человеку, не совершившему ничего дурного, извиняться за чужие грехи?
Всё могло бы быть иначе, чувствуй Сон Миниль благодарность к Хан Гауну за это.
Но поскольку шансы на это равнялись нулю, я не хотел видеть, как Хан Гаун склоняет голову.
— Если есть что-то, что вы действительно хотите мне сказать, сонбэ-ним, то пусть это будет «спасибо». Осмелюсь заявить, что в этом деле есть и моя скромная заслуга.
— Об этом и говорить не стоит...
— Тем не менее, я лишь слегка подтолкнул. Всё сделали вы сами, сонбэ-ним.
— Решение уйти из компании, объединение участников, которых было так трудно убедить, выход в публичное пространство — всё это ваша заслуга. Я лишь хочу похвалы за свою лепту.
В процессе залечивания больших и малых ран я получил достаточно извинений.
Теперь, когда я знал, что шрамы, оставленные людьми, могут со временем поблекнуть, я мог спокойно пережить даже те ситуации, в которых не услышу слов раскаяния.
Куда приятнее мне было услышать что-то хорошее.
— Это секрет, но если я совершаю что-то, что идет вразрез с моей совестью, или впадаю в стресс по разным причинам, мое тело заболевает. Нос начинает кровить как сумасшедший. Может, поэтому я не хочу выслушивать напыщенные благодарности, ведь я почти ничего не сделал.
— ......
— Позже, когда всё благополучно завершится, пригласите меня снова. Просто скажите: «Благодаря тебе мне не пришлось нести всё бремя в одиночку, и я как-то со всем справился». В следующий раз угощаю я. Хотя сегодня я съел столько, что, пожалуй, мне придется платить за двоих.
Хан Гаун ничего не ответил.
Я спросил, глядя в сторону гостиной.
— Когда вы собираетесь распаковываться?
— Коробки?
— И когда вы планируете разбирать всё это в одиночку? Если собираетесь распаковывать, давайте открывать их вместе. Раз уж вы купили это жилье, ну... я даже забью для вас пару гвоздей в стену. Чтобы часы повесить.
Глаза Хан Гауна округлились. Он посмотрел на меня, безмолвно спрашивая, с чего бы мне с этим помогать.
Для такого, как я, чья кожа за годы работы офисным клерком и айдолом стала толщиной со стальной лист, подобные взгляды не имели никакого эффекта.
— Я должен отработать свой обед. Я не из тех, кто поел и сбежал. Но если мы задержимся до поздна, закажите мне чжаджанмён.
— Чжаджанмён?
— Говорю вам на случай, если вы не знали, сонбэ-ним: в день переезда чжаджанмён — это святое.
Только тогда Хан Гаун медленно поднялся со своего места. Он нашел два канцелярских ножа и протянул один мне.
Вскоре настенные часы, которые фанат изготовил на заказ и подарил в соответствии с концепцией альбома Parthe, заняли почетное место в гостиной.