Когда Цао У привели в уездную управу, едва рассветало.
Ши Лю сторожил арестантскую телегу и за весь путь не смел сомкнуть глаз. Едва колеса пересекли порог, он первым делом трижды оглянулся и, только убедившись, что тип с оторванным куском левого уха все так же смирно сидит на цепи, с облегчением выдохнул.
─ Живой, и правда живым его приволокли.
Хань Бяо слегка отодвинул его в сторону.
─ Не каркай. Сначала запри в тюрьме, а потом переводи дух.
Юэ Чэньфэн не стал болтать вместе с ними.
Как только Цао У оказался в тюрьме, Юэ Чэньфэн первым делом велел двум стражникам из главного города префектуры заново проверить замки, а три деревянных ящика, привезенных от заброшенной печи для обжига кирпича, запечатать в хранилище. Черную пернатую стрелу уложили отдельно в длинный футляр, на крышку которого наклеили две сургучные печати.
Лу Сяо все это время не сводил глаз с той стрелы.
Имя «Лу Ци» на древке было вырезано едва заметными мелкими иероглифами.
Но они кололи глаза куда сильнее, чем красный список с наградой в тысячу лянов.
Хань Бяо протянул руку сбоку и захлопнул крышку футляра.
─ Хватит смотреть.
─ Ты и раньше знал про прозвище моего отца?
─ Знал.
─ Кто еще знал?
Хань Бяо ответил не сразу.
Он плотно прижал печать и только после этого тихо произнес:
─ «Лу Ци» – это не уличное прозвище. Твой отец был седьмым по счету в отряде скорого реагирования. В те времена так его звали люди в управе, да еще несколько человек, приходивших с конвоем из главного города префектуры, слышали это имя. Потом он умер, старые книги сдали в архив, и прозвище больше никто не вспоминал.
Лу Сяо стукнул пальцем по ножнам меча.
─ Чужаки не должны были этого знать.
─ Оттого и беда.
Хань Бяо поднял на него глаза.
─ До чего докопался твой отец в те годы, я не знаю. Но ты не смей из-за одной стрелы сам лезть в яму трехлетней давности.
Лу Сяо ничего на это не ответил.
Во дворе раздались шаги.
Мелкий чиновник из финансовой службы вошел с деревянным подносом в руках, за ним следовали двое служек.
На подносе ровным рядком лежали три больших слитка серебра.
Каждый ровно по сто лянов.
Ши Лю, у которого только что веки слипались от усталости, мгновенно оживился.
─ Триста лянов?
Чиновник первым делом передал бумаги Юэ Чэньфэну.
─ Личность Цао У подтверждена, с красным списком из главного города префектуры расхождений нет. господин Юэ подписал расписку в принятии арестанта, и уездный начальник велел сначала выдать серебро из уездной казны, а потом по этой бумаге получить возмещение в главном городе префектуры.
Юэ Чэньфэн поднял кисть и поставил свое имя.
Деревянный поднос передвинули к Лу Сяо.
─ Проверяй.
Лу Сяо действительно стал проверять.
Он брал слиток за слитком, взвешивал на руке и разглядывал клеймо на дне.
Стоявший рядом Ши Лю расплылся в улыбке чуть не до ушей.
─ Старший стражник, на этот раз ведь полагается…
─ Твоих трехсот лянов тут нет.
─ Я и не говорил, что мне нужно триста.
─ А сколько же ты хочешь?
Ши Лю тут же выставил два пальца.
Хань Бяо замахнулся ногой для пинка.
─ Ах ты щенок, за то, что просто помог запереть человека, еще смеешь выставлять два пальца?
Ши Лю торопливо поджал один палец, оставив один.
Лу Сяо забрал серебро, но делиться не спешил.
─ Это дело еще не кончено. Вот когда закроем ниточку с военным снаряжением, положенного никто не лишится.
Ши Лю тут же убрал руку.
─ Я так и знал, что старший стражник поступит по справедливости.
─ Что-то я не слышал этого от тебя, когда ты показывал два пальца.
Кто-то во дворе усмехнулся.
Юэ Чэньфэн подвинул к нему еще одну тонкую официальную бумагу.
Это была не ведомость на награду.
На ней стояла алая печать Главного управления стражи города префектуры.
─ Отныне это дело ведут совместно главный город префектуры и уезд Цинхэ. Ты остаешься старшим стражником уезда Цинхэ, но свидетелей, улики по этому делу и людей из уездного отряда скорого реагирования можешь привлекать напрямую. Если захочешь посмотреть сопроводительные копии документов из главного города префектуры, тебе больше не придется подавать прошения по инстанциям.
Ши Лю первым понял смысл последних слов.
─ Старший стражник, мы теперь можем смотреть архивные дела из главного города префектуры?
─ Только относящиеся к этому делу.
Юэ Чэньфэн сразу отрезал лишние надежды.
Лу Сяо же аккуратно сложил бумагу и спрятал ее за пазуху.
Три дня назад, чтобы пройти в тюрьму, ему приходилось смотреть на выражение лица Ду Куя.
А теперь Главное управление стражи города префектуры отдало кусок этого дела прямиком ему в руки.
Эта штука была куда ценнее устной похвалы «отлично сработано».
Смех еще не утих, как в груди у Лу Сяо sudden обдало жаром.
Рана, оставленная вчера вечером Цао У, до сих пор лишь слегка нола, но когда он сейчас поднимал тяжелые слитки серебра, то приложил усилие, и под тканью полосы тут же проступило небольшое кровавое пятно.
Хань Бяо помрачнел.
─ Тебе что, жизнь дешевле серебра?
Лу Сяо опустил голову и посмотрел.
─ Немного разошлась.
Юэ Чэньфэн подошел от ящиков.
─ Иди подлечи рану.
─ Хранилище еще не…
─ В хранилище есть я.
─ Цао У…
─ В тюрьме два ряда замков.
Юэ Чэньфэн бросил ему запечатанный дощечку-пропуск.
─ Единственное, что ты сейчас можешь сделать, – это не сдохнуть вслед за своими тремястами лянами.
Идущий сзади Ши Лю не забыл оглянуться на три слитка серебра.
─ Старший стражник, может, мне присмотреть за ними для тебя?
Хань Бяо дал ему затылочник.
─ Ты сначала научись присматривать за собственными руками.
Лечебница «Хуэйчуньтан» только-только открылась.
Аптекарский служка как раз вывешивал за дверь спасенный флаг, как увидел входящего Лу Сяо, от которого так и веяло духом крови, и, повернувшись внутрь, крикнул:
─ Девица Нин! Из уездной управы снова привели человека!
Изнутри ответили очень быстро:
─ Живого или мертвого?
Лу Сяо на миг запнулся.
─ Живого.
Из-за аптекарского шкафа вышла фигура в темно-зеленом платье с узкими рукавами.
Нин Чживэй было двадцать четыре года, ее волосы были просто приподняты, а рукава плотно перетянуты. Она сначала посмотрела на лицо Лу Сяо, затем на свежее кровавое пятно у него на груди.
─ Живого, но не слишком бережливого к своей жизни.
─ Зашей.
─ Сначала сядь.
Она подошла с ножницами и сразу надрезала присохшую к ране ткань одежды.
Лу Сяо отстранился на полдюйма.
Нин Чживэй подняла глаза.
─ Боишься меня?
─ Боюсь, что ты порвешь хорошую одежду.
─ Тогда можешь ходить так, пока она не сгниет прямо в мясе.
Ножницы продвинулись еще на вершок.
Лу Сяо решил просто промолчать.
Когда отвороты одежды распахнулись, обнажилась рана от клинка на груди. Разрез был неглубоким, но из-за вчерашней беготни края снова разошлись.
Нин Чживэй промыла рану крепким вином.
Плечи и спина Лу Сяо мгновенно натянулись струной.
─ Больно?
─ Могла бы и полегче.
─ Могла бы.
Однако рука ее ничуть не смягчилась.
Когда игла прошла сквозь кожу, у Лу Сяо даже висок дернулся.
Нин Чживэй опустила голову, словно ничего не заметила.
─ Старший стражник уездной управы, оказывается, тоже знает, что такое боль.
─ Мясо старшего стражника – тоже мясо.
─ Эта фраза умнее предыдущей.
Она стояла совсем близко, от нее слабо пахло высушенными лекарственными травами. Лу Сяо, опустив взгляд, видел лишь несколько свешивающихся прядей ее волос да уверенную, не дрогнувшую руку, держащую иглу.
Нин Чживэй внезапно остановилась.
─ Тот, кто ранил тебя вчера вечером, где обычно держит свой клинок?
─ А что?
─ От этой раны идет странный запах.
Она поднесла к носу хлопковый лоскут, которым притирала рану, понюхала его и бросила в медный таз.
─ Сосновая смола пополам с тунговым маслом. Таким составом в армии обычно смазывают самострелы и железные детали. Обычные люди тоже им пользуются, но запах не бывает настолько въедливым.
Взгляд Лу Сяо изменился.
─ Ты уверена?
─ Я уверена только в том, что уже слышала этот запах.
Нин Чживэй снова вонзила иглу.
─ Позапрошлым летом из северного лагеря в уезд привезли несколько ящиков заржавевших деталей от самострелов для очистки от ржавчины. Мой дядя перепутал кувшин с маслом и на три дня прокурил половину аптеки. Я помню.
─ На клинке Цао У был этот запах.
─ Это уже твоя забота.
Она затянула последний стежок.
─ Моя забота – сказать тебе, что в рану действительно попало это масло.
Лу Сяо опустил взгляд на зашитую рану.
Цао У не просто случайно позвали к заброшенной печи для обжига кирпича, чтобы принять товар.
Его клинок долгое время соприкасался с маслом, которым обрабатывают то военное снаряжение.
Этот человек завязан куда глубже, чем сам говорил про «сопровождение подводы».
─ Сколько с меня?
Нин Чживэй протянула руку.
Лу Сяо нащупал мелкий кусочек серебра.
Она не взяла.
─ Лекарство, нити, промывание раны – всего семь цзяней.
Лу Сяо посмотрел на нее.
─ Ты знаешь, что я только что получил триста лянов?
─ Знаю.
─ И потому завышаешь цену?
─ И потому не боюсь, что ты задолжаешь.
Лу Сяо достал еще один кусочек.
Нин Чживэй забрала деньги без колебаний.
─ Семь дней не берись за меч, три дня не прикладывай больших усилий.
─ Не выйдет.
─ Тогда в следующий раз зашивать буду за один лян и четыре цзяня.
─ Вдвое дороже?
─ Если ты можешь рисковать жизнью дважды, почему я не могу взять плату дважды?
Лу Сяо только успел завязать одежду, как снаружи кто-то вбежал в лечебницу.
Это был Ши Лю.
Он ухватился за дверной косяк и тяжеловато перевел дух.
─ Старший стражник, господин Юэ просит тебя вернуться.
Нин Чживэй нахмурилась.
─ Его только что зашили.
Ши Лю развел руками.
─ Я и сам не рад. В хранилище стали пересчитывать вещи, и обнаружилась беда.
Лу Сяо поднялся.
─ Чего не хватает?
─ Дело не в недостаче ящиков.
Ши Лю понизил голос:
─ В ящиках с самострелами должно было быть три полных комплекта спусковых механизмов.
─ А сейчас?
─ Только два.
Рука Лу Сяо, застегивавшая поясной меч, замерла.
Ши Лю продолжил:
─ Верёвки от третьего комплекта на месте, вмятины тоже остались.
─ Вещь забрали заранее.