К немалому удивлению Ли Цинсуна, физиологические жидкости птиц-мутантов содержали не только богатый набор аминокислот, белков и активных ферментов, но и разнообразные углеводы.
Хотя конкретные типы органических соединений отличались от земных форм жизни, суть оставалась неизменной – перед ним было нечто очень и очень знакомое.
И это казалось странным.
Аминокислоты и белки до сих пор считались прерогативой земной биосферы. Разве космическая тварь должна функционировать по тем же самым биологическим законам?
Кем она доводится земным организмам?
Поразмыслив немного, Ли Цинсун отложил поиск ответа на потом.
Его собственный звездолет «Шэнькун» ушел в глубокий космос, а необходимое для детального анализа генетическое оборудование находилось только там.
«Судя по всему, в основе жизни этих птиц тоже лежат ДНК и РНК. Когда разберем эту заварушку и вернется «Шэнькун», проведем секвенирование генома, тогда всё и прояснится».
Оставив на время эти размышления, Ли Цинсун быстро переключил внимание на другую проблему.
Раз уж у биожидкости этих тварей такая высокая питательная ценность… нельзя ли приспособить ее для выращивания клонов?
Одной из главных преград, не позволявших ему создавать более совершенных клонов с большим числом точек ментального сопряжения для контроля, было отсутствие качественного питательного бульона, который заставлял бы клетки развиваться строго по заданной генетической схеме оптимизации!
Под питательными веществами здесь подразумевались не просто сахара, белки или жиры – если бы дело сводилось только к этому, Ли Цинсун мог бы просто насыпать в чаны сахарной свеклы с тростником и залить клонов сахарным сиропом.
Но толку от этого в деле выращивания тел не было бы никакого.
Клонам требовался сбалансированный состав микроэлементов, стимулирующий раннее деление клеток и развитие эмбриона, легко усваиваемый и оптимально подобранный.
Чем сложнее генетическая схема, тем жестче требования к питательной среде: малейшее отклонение – и клетки перестают развиваться или сбиваются с намеченного пути, превращая зародыш в уродливого мутанта.
Однако профиль питательных веществ в жидкости этих монстров удивительным образом подходил под его требования!
Правда, в силу ограниченности текущих технологий Ли Цинсун мог сделать лишь поверхностный вывод, а что именно скрывалось в этой жиже в виде примесей и в каких пропорциях, он пока определить не мог.
Впрочем, не беда – сначала опробуем на практике.
А что, если в жидкости есть вредные примеси и эксперимент сорвется?
Сорвется так сорвется, бракованный эмбрион пойдет на утилизацию, какие тут еще варианты?
Ли Цинсун даже не стал тратить время на подопытных мышей, кроликов или свиней: он просто взял образцы собственных клеток, прогнал птичью жидкость через фильтры, очистил, выделил экстракт и залил прямо в инкубационную емкость.
И не одну – заложил сразу сотню образцов.
Удалось ли задуманное, станет ясно через полгода.
Поскольку физиологический анализ птиц пока зашел в тупик, Ли Цинсун оставил его до лучших времен и переключился на другую задачу.
На разработку двигателя внутреннего сгорания на метан-кислородном топливе!
К настоящему моменту Ли Цинсун отчетливо осознал все ограничения электромобилей.
Они чересчур сильно зависели от тыловой инфраструктуры.
Для их работы требовалась сеть электростанций, аккумуляторные батареи и зарядная станция в радиусе максимум двух сотен километров.
Они были привязаны к базе как на привязи.
В мирное время такой подход вполне устраивал: инфраструктуру можно было развивать постепенно, не опасаясь диверсий.
Но нападение птиц обнажило все слабые места этой схемы.
К примеру, сейчас разведывательные машины на аккумуляторах могли отъезжать от базы максимум на двести километров, а дальше – тупик.
Самолетов он строить пока не умел, а значит, о полноценной разведке всей планеты Лошэнь нечего было и думать.
Другое дело – двигатель внутреннего сгорания.
Трехтонная машина расходует всего восемь литров жидкого метана и кислорода на сто километров пробега.
Диаметр Лошэнь составляет около двух тысяч трехсот пятидесяти километров, длина экватора – чуть менее семи тысяч четырехсот километров. Значит, захватив с собой шестьсот литров топлива, машина запросто сделает полный круг вокруг планеты.
Кроме того, в дальнейшем предстояло проектировать танки и бронетранспортеры, а на поле боя возиться с розетками некогда – куда проще заправить технику метаном и кислородом при помощи обычной топливозаправщика.
Взвесив все за и против, Ли Цинсун принял решение: быть двигателю внутреннего сгорания.
Устройство ДВС донельзя простое: метан с кислородом сгорают в камере, образуя газ под высокой температурой и давлением, который толкает поршень, а тот вращает коленвал.
С имеющимся техническим уровнем Ли Цинсун не смог бы выжать из мотора земную эффективность, но ему это было и ни к чему – правило «работает – и ладно» по-прежнему оставалось в силе.
Солдатня из сотен клонов с энтузиазмом взялась за дело.
Схема оставалась прежней: в лаборатории изготавливались штучные детали, собирался простейший макет мотора, его заставляли работать, после чего конструкцию дорабатывали для наращвания мощности.
Принцип был известен, собрать примитивный движок труда не составляло.
А дальнейшая доводка – дело тонкое, требующее времени и накопления технологического опыта.
Впрочем, время терпело. Несколько сотен клонов, обладавших полным объемом актуальных знаний по двигателестроению, одновременно испытывали сотни вариантов модернизации. Любое удачное решение одного клона мгновенно синхронизировалось с остальными, позволяя двигаться дальше ускоренными темпами – и не прошло и десяти дней, как первый рабочий образец двигателя внутреннего сгорания был готов.
К тому моменту другие бригады клонов успешно завершили разработку трансмиссии, ходовой части, рулевого управления и тормозной системы.
Оставалось лишь внедрить новорожденное «сердце» в корпус машины.
Созданный Ли Цинсуном «бензомобиль» получился высотой около двух метров, шириной в три метра и длиной в пять метров.
Кузов сделали герметичным, оснастили системами регенерации воздуха, терморегуляции и даже некоторой защитой от радиации.
Специально усиленная броня позволяла машине выдерживать кратковременный обстрел из автомата «Чунфэн-1» без пробития.
Правда, от непрерывного массированного огня она бы уже не спасла.
Общая масса машины составила две целых восемь десятых тонны, а с полной нагрузкой – около трех с половиной тонн.
Энергию мотору поставляли два топливных бака.
В первом, сто-литровом, плескался метан. Во втором, объемом в двести литров, хранился чистый кислород.
Полного бака хватало примерно на три с лишним тысячи километров пробега.
Помимо основных емкостей, имелся и запасной бак.
Его размеры варьировались, позволяя брать на борту больше тысячи литров метана и кислорода – этого с избытком хватало не только для движения машины, но и для обеспечения экипажа воздухом для дыхания.
В этот момент под манипуляциями клона-водителя двигатель машины гулко взревел.