Внутри обители Цяньюань-цзы почти лишился рассудка.
Увидев это, Хуа Эрлин почувствовал, как в нем закипает лютая злость. Он поднял с земли топор для дров и не колеблясь рубанул им.
─ Проваливай!
Цяньюань-цзы вскинул руку, и Хуа Эрлин, не удержавшись, врезался в стену. Из его рта брызнула кровь, и он потерял сознание.
─ Бессмертная судьба… Бессмертная судьба принадлежит мне…
Цяньюань-цзы окончательно обезумел. Чтобы опередить Ли Шиу, он, пренебрегая жизнью, стал пригоршнями сдирать с себя кожу и плоть.
При виде этой сцены Ли Шиу почувствовал, как его наполняет такое облегчение, будто в самый знойный день он глотнул прохладной родниковой воды.
Сколько дней и ночей он в ужасе просыпался среди ночи в холодном поту, боясь, что тот отрубит ему голову одним ударом.
И вот теперь всё наконец подходило к концу.
─ Учитель, спасибо.
─ Спасибо, что своими руками уступили мне эту Обитель Взращивания Бессмертия. Когда ваш ученик станет вольным и бессмертным духом, скитающимся по миру, он непременно отыщет все семь ваших душ и шесть духов и будет жечь их огнем Девяти Преисподних тысячи и десятки тысяч лет…
Услышав эти слова, Цяньюань-цзы перекосился от неописуемой злобы.
Он поднял голову и хрипло выкрикнул:
─ Выродок! Я выкормил тебя, а ты вздумал клюнуть меня в глаз? Мечтай больше!
Движения рук Цяньюань-цзы стали ещё быстрее.
Звуки «чвяк-чвяк», с которыми плоть отделялась от кожи, превращали эту заброшенную даосскую обитель в подобие Ада Сдирания Кожи, наводя несказанный ужас.
Вот только тот, кто опередил на шаг, опережает во всём.
Ли Шиу, действуя просчитано и осторожно, с самого начала завладел преимуществом.
В этой битве за «взращивание бессмертного» он не мог проиграть.
Наконец на всём его теле остался лишь один кусочек кожи – на самом макушке.
─ Учитель, ваш ученик опередил вас.
Ли Шиу говорил очень тихо, с лёгкой улыбкой, просто наблюдая за ним.
Цяньюань-цзы взглянул на него и застыл.
А затем, ничуть не сомневаясь, рухнул на оба колена и стал вилять хвостом и бить челом, словно бродячий пёс.
─ Выродок… Нет… Ученик Шиу!
─ Учитель молит тебя, остановись, скорее остановись.
─ Учитель искал эту обитель всю жизнь, целую жизнь!
─ Ты не можешь так… Не можешь…
Однако Ли Шиу смотрел на это абсолютно равнодушно. В этот последний миг его душевное состояние, на диво, полностью успокоилось.
Он тихо произнёс с лёгкой насмешкой:
─ Учитель, спасибо.
─ Эта возможность в Обители Взращивания Бессмертия мне очень нравится, правда.
Он надавил ладонью, и после последней вспышки кровавого света…
В то же самое мгновение всё тело Ли Шиу абсолютно неподконтрольно погрузилось в эту странную чёрную землю и исчезло без следа.
─ Нет… Нет…
Цяньюань-цзы взревел к небесам, и в этом реве сплелись не смирение, обида и раскаяние.
Вот только после того, как Ли Шиу успешно «взрастил бессмертного», та странная жизненная сила из чёрной земли перестала хлынуть в его тело.
Цяньюань-цзы лишился подпитки этой жизненной силы, а из-за того, что до этого в безумии сдирал с себя плоть, всё его тело превратилось в сплошное кровавое месиво.
В этот миг он просто завалился навзничь, став похожим на догорающую свечу, готовый вот-вот испустить дух.
─ Предатель, выходи! Выходи ко мне!
─ Бессмертная судьба – моя! Обитель Взращивания Бессмертия – моя!
─ Верни мне! Верни мне все-е-е…
Цяньюань-цзы, плача по-детски, изо всех сил полз к месту, где исчез Ли Шиу, оставляя за собой лишь густой кровавый след.
Он грезил всю жизнь, просил всю жизнь, плел интриги всю жизнь.
И никак не думал, что под конец всё окажется напрасно, в последний момент всё пойдёт крахом, а плодами его трудов воспользуется другой.
Цяньюань-цзы умер.
Умер из-за собственной подозрительности, умер из-за собственного высокомерия, умер из-за своих многочисленных злодеяний, умер по воле небес.
Он так и остался лежать в Обители Взращивания Бессмертия, о которой грезил день и ночь, с широко раскрытыми глазами, не сомкнув их и после смерти.
И эта жестокая драма «взращивания бессмертия», казалось, в этот миг резко оборвалась.
У стены, сжавшись в комок, лежал Хуа Эрлин. Его пальцы слегка дрогнули, и только сейчас он пришёл в себя.
─ Шиу… Шиу, ─ тихо звал он.
─ Кхм… Кхм.
Схаркнув ещё одну сгусток крови, он резко поднялся и сел.
Окинув взглядом обитель, он не обнаружил и следа Ли Шиу.
С другой стороны Гуань Сань, которому Цяньюань-цзы рассек грудь мечом, тоже не умер, а издавал прерывистые, едва слышные мольбы о помощи.
─ Эр… Эрлин.
─ Спаси меня, спаси.
─ Мы… мы ведь с детства росли вместе, я не хочу умирать.
─ Шиу уже «взрастил бессмертного», когда он станет бессмертным, настанут наши хорошие деньки! Помоги мне, умоляю…
Глядя на здобного верзилу, обмякшего в луже крови, Хуа Эрлин испытывал лишь отвращение.
─ Ха-ха, ты не хочешь умирать?
─ А те соученики, которых ты сдал и которые погибли, неужели они хотели умирать?
Хуа Эрлин гневно рябкнул и изо всех сил зажмурился, предпочитая не смотреть на него.
Постепенно Гуань Сань окончательно испустил дух.
Глядя на останки соученика, с которым они жили бок о бок изо дня в день, Хуа Эрлин лишь вздохнул:
─ Знал бы, где упадешь… Зачем же так было делать!
Затем он бросил взгляд на останки Цяньюань-цзы.
И в этот момент случилось новое происшествие.
Эта заброшенная даосская обитель прямо на глазах у Хуа Эрлина стала шаг за шагом таять в воздухе, словно её никогда и не было.
─ Это…
Хуа Эрлин, ошеломлённый происходящим, поспешно опустил голову, чтобы посмотреть.
И увидел, что странная чёрная земля из обители всё ещё оставалась на месте, похожая на ровную грядку ровно десять на десять метров, расстеленную перед ним.
Останки Цяньюань-цзы, Гуань Саня и Ши Эрба так же лежали на чёрной земле.
Кроме этого, там сидел размером с жернов Господин Жабий Гроб, молча замерев на месте.
Увидев, что ничего не пропало, Хуа Эрлин невольно перевёл дух.
─ Пронесло, пронесло.
А затем просто шлёпнулся на землю.
Предоставив холодному ветру обдувать лицо, с бушующими в душе чувствами, он то плакал, то смеялся.
─ Умерли, все умерли.
─ Хоу Ци, Чжао Сы, Ши Эрба, Гуань Сань и даже Цяньюань-цзы – все умерли…
……
На следующий день.
По мере того как рассветало, Хуа Эрлин, превозмогая израненное тело, убрал останки Цяньюань-цзы и двоих остальных с той странной чёрной земли.
Он опасался, что три трупа могут как-то повлиять на «взращивание бессмертия» Ли Шиу.
Закончив с этим, он встал у края чёрной земли и громко позвал:
─ Шиу, ты как? Слышишь меня?
Голос Хуа Эрлина был полон заботы, а в глазах не было ни капли жадности.
─ Шиу, ты уж постарайся, обязательно «взрасти бессмертного»!