За Хуа Эрлином попятам.
Оба, ступая по утренней росе, пришли к зарослям дикого камня и терновника.
Окровавленные, гниющие, тошнотворные и жуткие останки Цяньюань-цзы были просто брошены там.
Даже сорняки, росшие неподалёку, соприкоснувшись с трупным ядом, начали увядать.
─ Я не захотел его хоронить, пусть лучше так гниет под открытым небом, ─ пояснил Хуа Эрлин.
Ли Шиу посмотрел, пересилил рвотный позыв от въедливой вони гнили, наклонился и стал тщательно шарить в даосском одеянии Цяньюань-цзы.
Вскорости у него в руках оказался желтовато-коричневый свиток из козьей кожи.
Когда он развернул его, тот оказался размером примерно с две ладони.
Однако, взглянув на него, Ли Шиу почувствовал, как к сердцу подкатывает неописуемое чувство абсурдности.
─ Шиу, что там?
Хуа Эрлин поспешно приблизился, вытянул шею, взглянул – и тоже застыл.
На свитке из козьей кожи были выведены кривые мелкие иероглифы, словно шуточные каракули ребенка, выглядевшие невероятно незрело.
Там было просто написано: «Раньше была гора, на горе стояла обитель, в обители была земля».
«Не сеют цветов, не садят трав, взращивают только бессмертных».
Внизу даже стояла подпись: Даосская обитель Цинъян, преподобный Хуоянь.
Кроме того, на козьей коже действительно тушью была нарисована маленькая даосская обитель, а также белые облака, солнце, зелёная трава и прочие простые вещи…
Глядя на эти наивные фразы и стиль рисунка, первым делом казалось, что этот свиток вышел из-под руки малого дитяти лет нескольких от роду.
─ Как же так? С чего бы это?
─ Свиток из козьей кожи, который Цяньюань-цзы берег как сокровище, неужто просто детская мазня?
Голова Ли Шиу была полна недоумения, он никак не мог понять причин происходящего.
─ Шиу, не зацикливайся ты так.
─ На нём ведь написано «даосская обитель Цинъян», разыщем её – и узнаем правду, ─ стал утешать его Хуа Эрлин.
Ли Шиу хмыкнул. Раз уж дело дошло до этого, оставалось только так и поступить.
В конце концов, он уже успешно «взрастил бессмертного» в себе.
И теперь всё, что связано с Обителью Взращивания Бессмертия, он должен был искать сам.
─ Эрлин, давай сожжём Цяньюань-цзы, ─ внезапно произнёс Ли Шиу.
─ А?
Хуа Эрлин скривился:
─ Шиу, сжечь этого старикашьку – не слишком ли много чести для него?
Ли Шиу качнул головой:
─ Нельзя так оставлять. Мне всё кажется, что этот мир не так прост, оттого и появляются такие сущности, как Господин Гроб.
─ Смотри, останки этого старика разлагаются очень медленно.
─ Как бы чего недоброго не вышло, лучше предадим огню, и делу конец.
─ Я бы не хотел увидеть, как Цяньюань-цзы превратится в какую-нибудь тварь и продолжит преследовать нас.
Хуа Эрлин вздрогнул:
─ Ладно, сделаем как скажешь.
После этого они оба стали собирать сушняк неподалёку.
Около полудня, когда янская цзи достигает пика за день, на открытом месте был сложен помост из гнилой древесины.
Ли Шиу поднял голову: солнечный свет был палящим и слепящим.
И едва упала искорка пламени, как в то же мгновение с ревом взвился огонь, неся с собой волну жара, подхватившую и заставившую развеваться пряди волос на лбу двух юношей.
─ Шиу, остались только мы, ─ Хуа Эрлин опустил голову, ощущая непонятный камень на душе.
─ Да, остались только мы вдвоём.
Лицо Ли Шиу освещалось отблесками пламени, а голос звучал глухо.
Они были как ряска на воде – с самого детства без корней, без дома, не ведая, где их родной край.
Лишь скитались за Цяньюань-цзы по всему свету, каждый день дрожа от страха, натерпевшись лишений и изведав сполна горести.
И именно в этот миг из пламени вдруг раздались пронзительные, визгливые вопли, будто что-то пыталось пробудиться ото сна.
В один миг оба пришли в себя, переглянувшись.
─ Эрлин, подкинь дров.
─ Ладно.
Что до Ли Шиу, то он, сжимая в руке топор Цяньюань-цзы, пристально вглядывался в гниющий труп в огне на случай неожиданностей.
─ Учитель, покойтесь с миром.
─ А бессмертие за вас обретет ваш ученик.
Лишь когда снова сгустилась ночная тьма, огонь постепенно угас.
Среди полного разгрома труп Цяньюань-цзы наконец сгорел без остатка, смешавшись с древесной золой так, что уже невозможно было отделить одно от другого.
Увидев это, оба одновременно облегченно вздохнули.
А в душе у них поднялась глубокая запоздалая боязнь.
─ Тьфу, если бы труп этого старикана и вправду стал нечистью, вот бы мы влипли! ─ с улыбкой ругнулся Ли Шиу, почувствовав, как на душе стало невероятно легко.
Но тут же стёр улыбку и спросил:
─ Эрлин, а где похоронены остальные?
─ Иди за мной.
Во тьме ночи Ли Шиу стоял перед четырьмя холмиками и долго всматривался.
Лишь когда набежал ночной ветер, принесший пронизывающую прохладу, он снял Господина Гроба и вытащил из его чрева нечто, похожее на карту.
Развернув свиток, он увидел, что это действительно была карта местности.
Не слишком подробная, но им вполне хватало.
─ Бинчжоу?
Ли Шиу тихо пробормотал, только теперь осознав, что они находятся в землях под названием «Бинчжоу».
Причем даже по этой обрывочной карте можно было судить, что Бинчжоу был невероятно велик, а величавые горные гряды тянулись непрерывно, пересекаясь и возвышаясь одна за другой.
─ Эрлин, идем на восток.
─ В той стороне есть город, он к нам ближе всего.
И этот путь занял целых три дня.
На рассвете четвертого дня, миновав ещё один горный хребет, они наконец увидели город, отмеченный на карте.
Достав из чрева Господина Гроба золото и серебро, они отряхнули с одежды пыль и лишь затем стали медленно приближаться к городским воротам.
Вскоре…
─ Танчэн!
У подножия городских ворот Хуа Эрлин уставился на два больших иероглифа, высеченных на городской стене, а затем перевёл взгляд на бесконечный поток суетящихся горожан, входивших и выходивших из города.
Он не удержался от бормотания:
─ Шиу, может, пойдём отсюда? Тут слишком много народу, мне как-то не по себе.
Они долго жили в глуши, и, внезапно оказавшись в мирской суете, действительно чувствовали себя не в своей тарелке.
Но тут громоподобный топот копыт, подняв тучу пыли, пронесся издалека.
Увидев это, горожане стали расступаться по обе стороны дороги, опустив головы, словно ни в коем случае не смели встать на пути этого отряда.
Спустя несколько мгновений Ли Шиу разглядел их.
Оказалось, это были десять мужчин в белых балахонах и высоких красных шапках, вводившие в город больше сотни лошадей.
Лишь одного взгляда хватило Ли Шиу, чтобы его внимание приковали эти лошади.
Эти кони были странными, чрезвычайно странными.
Каждый из них был на полголовы выше обычной лошади, у них совсем не было шерсти, а всё тело покрывали черные наросты плоти, казавшиеся сплетенными из мяса.
Кроме того, у этих лошадей не было копыт.
Там, где должо было быть копыто, росло по пять пальцевых костей, совсем как на человеческой ладони.
Обретя «взращивание бессмертия», Ли Шиу стал воспринимать мир совсем иначе, чем прежде.
Почему-то ему показалось, что лошади перед ним – вовсе не лошади.
А скорее… люди!