Мана, преобразованная, смешанная с кровью льется из открытых ран, прижигая их. Разорванная, изрезанная плоть смыкается в легком теплом зеленоватом свечении. Волокна мышц восстанавливаются, переплетаясь в ровный узор, почти такой же, как был до ранений. Волна тепла проходит по его могучему телу, когда ядро опустошается, выбрасывая в кровь поток синтезированных магией боевых секреций. Им далеко, до боевых наркотиков, созданных запретной алхимией в тайных лабораториях Высоких Домов Латунного города. Им не хватает изящества и утонченности изысканных коктейлей для гладиаторских ям караван-сараев Великой Пустоши. Они не изменят его тело навсегда, как эликсиры Облачных Магов, принесших клятву Владыкам Демонических Башен, что теряются в пурпурных небесах. Но они есть. Здесь и сейчас. То немногое, что можно было вложить в его слабое ядро маны, требующего столь сложных условий для активации. Знание добытое в мучительных тренировках, под палками инструкторов и насмешливым взглядом его молодого господина. Его последний козырь.
Карахи сметает скелета в кирасе и зажатым в руках обломком копья. Воин стал быстрее, превратившись на одну минуту в неудержимый вихрь из стали и ярости. Он пинает щит. Сабатон оставляет вмятину на бронзе. Копейщик теряет равновесие. Широкий кинжал обрубает его руку, пересекая тонкое запястье. Навершие меча впечатывается в открытый проем шлема, проламывая лицевые кости. Выпуская наружу ревущее зеленое пламя. Двенадцать. Бронза падет на песок, объятая мертвенным огнем. Карахи разворачивается парируя два удара. Булава продавливает меч, царапая тупым шишковидным шипом раненное лицо. Кинжал встречает двуручный тесак, высекая сноп фиолетовых искр.
Карахи отбрасывает Стражей назад, на дергающуюся фигуру невооруженного мертвеца, бредущего, загребая ногами черный песок. Воин успевает заметить его непохожесть на других. Сбитая с ног нежить падает, сплетаясь в странную мешанину дрожащих костей. Яркая вспышка освещает стены зеленым. Разочарованный рев мертвеца, возвращающегося в мир вечной ночи. Доспехи катятся по песку, жалко гремя. Тринадцать.
Поваленный ходун, содрогаясь и треща костями, поднимается на колени. Его голова с оторванной челюстью сбита на бок. В пустых глазницах горит красный огонь. По ржавой кольчуге, укрытой изорванным, слипшемся с металлом и иссохшей плотью табарду, бьется корзина с мутными склянками. Он с трудом поднимается на ноги. Карахи не отвлекается на него. Ходун не стоит его удара. Второй Стаж с булавой уже поднимается на ноги.
Карахи, не оборачиваясь, принимает удар подкравшегося молотобойца. Скользящий блок сливает тяжелый удар на песок. Молот зарывается в него, поднимая облако темной взвеси. Во рту привкус крови и пепла. Карахи бьет локтем назад, сминая вечноскалящийся череп. Тот заваливается назад, вновь падая на спину. Все еще мало? Булава чертит дугу, с жужжанием рассекая сумрак коридора. Он уже не успевает отбить ее в сторону. Правый наплечник сминается, лопаясь, выдавливая на сталь темную кровь. Рука повисает, как плеть. Из пальцев выскальзывает рукоять меча. Воин почти не чувствует боли, находясь под действием {Боевая Техника: Малое Второе Дыхание}. Страж теряет равновесие, пытаясь совладать с отлетевшей булавой. Этого достаточно. Карахи вбивает кинжал в череп, раскалывая его. Окровавленный воин, больше похож на одного из мертвецов. Огромный почти черный в полутьме, в разломанной измятой броне. Тени умирающего пожара пляшут на стенах, играют с его гротескной искаженной фигурой. Тонкие оранжевые блики играют на сколах и трещинах доспеха. Он поворачивает кинжал в черепе нежити. Тот с треском поддается его звериному напору. Кость трещит, крошась, рассыпаясь. Ревет пламя, расцветая под его окровавленной рукой. Рычит изгоняемый мертвец. Четырнадцать. Он победил. Осталось только добить. Ножны за спиной привычно щелкают, принимая кинжал.
-Глаза! Придурок! Красные глаза! Он под контролем! - доносится до него раздражающий голос молодого господина. Грязный рот, не скупой лишь на оскорбления. Карахи привык не слушать его. Он делает шаг к ходуну. К жалкому, низшему мертвецу, опасного лишь для тех, кто не может справиться со своим страхом. Ничтожное создание. Низший из низших.
Карахи протягивает руку, хватая его за череп. Тот слепо размахивает руками, бессильно гремя по броне. Ни силы. Ни ловкости. Ни оружейного мастерства. Ни навыков. Ничтожество. Карахи позволяет себе улыбнуться. Так, как он всегда делал прежде, чем убить беспомощную жертву. Краткий миг власти для верного пса. Наслаждение силой. Ощущение значимости. Увидеть блеск своего отражения в расширенных глазах той, кто еще пах потом его молодого господина. Хрупкость исчезающей красоты. Распадающейся под его пальцами. Краткий миг удовольствия, ведомого лишь ему. Тому, кто убирает то, что осталось после пиршества. Его заслуженная кость. Ходун прекращает вырываться из его рук. Мертвец прижимает к своему телу корзину. Склянки трутся друг об друга. Скрипит мутное стекло, омываемое маслянистой жижей.
Карахи отпускает череп, и одним ударом рассекает руки ходуна, отбрасывая их на черный песок. Думал, захватить меня с собой? Слишком слабый. Карахи вновь хватает ходуна за череп, не давая ему упасть вслед за руками. Нужно закончить красиво. Получить удовольствие. Еще немного не обращать внимание на раздражающие крики хозяина. Притворяться глухим. Как собака, уткнувшая нос в сладкий след на свежем снегу.
Сзади, за спиной воина поднимается последний Страж. Обломки лицевых костей облизывает зеленое пламя. Пластины брони свисают на порванных ремнях, стуча по ребрам. Он с трудом наклоняется, поднимая в песка молот. Перед ним темнеет огромная спина Карахи. Высокий воин держит в руках ходуна, подняв его над полом, легко, как повзрослевший ребенок свою забытую мягкую игрушку. Он не видит поднимающегося стража. Поглощенный своей добычей. Страж поднимает молот. Разворачивает, скрипя корпус, стучит по костям порванная броня. Пламя вспыхивает, и молот срывается в полет по длинной дуге в открытую спину застывшего великана.
Карахи приходит в движение. Разогнанное тело и обостренные рефлексы толкают его вперед. Он легко, как набитую соломой куклу, забрасывает себе за спину ходуна. На встречу летящему молоту. Одним слитным движением, пригнувшись, уходит в кувырок, толкая свое тело прочь от мертвецов. Карахи прокатывается по песку, поднимая столб черной пыли. Выходит из кувырка на одно колено, спиной к неминуемому взрыву, спрятав голову под оставшейся стальной перчаткой. Ожидая грохота, пламени и бессильного стука осколков костей и стекла по броне. Пятнадцать и Шестнадцать. Счет окончен. Он победил.
Головка молота с треском сминает корзину. Трещит стекло, рассыпаясь на мириады тонких сверкающих осколков. Молот проходит сквозь них, утопая в маслянистой жидкости, подхваченной инерцией его движения, словно небесная пыль, увязавшаяся за хвостом сияющей в вечной тьме кометы. Она шнурками тянется за ним, пока он мчится сквозь хрустальное облако разлетающихся склянок. Молот разрывает корзину, превращая ее аляповатое пятно, подлетающее вверх. Сталь крушит ржавую кольчугу, наматывая на себя истлевший табор. Кольца смешиваются с ее не упавшими на песок осколками. Молот погружается в грудь ходуна, скрываясь в облаке сухого тлена. Мертвец разваливается на части смешиваясь со стеклом и бледной взвесью. Облако пыли повисает в воздухе, переливаясь зарождающейся в ней силой разбитых зелий. Пятнадцать.
Первая трещащая золотистая дуга зарождается в переливающейся туче. Она озаряет ее изнутри сияющей, пульсирующей вспышкой. {Активация предмета: Зелье Прыгающего Электрического Разряда} Слабые и недорогие зелья. Почти не требующие сложных ингредиентов для алхимика. Работа для подмастерья. Почти безвредные против нескольких гоблинов. Пока их швыряют во врагов по одному, надеясь на секунду парализовать их разрядом тока. За каждый прыжок к новой цели заряд получает небольшое усиление урона. Однако, стоит ему поразить две цели подряд, как магия, заточенная в нем истощается. Стоит двум подряд не получить урона, как он прекращает свои неистовые прыжки. Слишком много ограничений, слишком медленно накапливается сила заряда. Слишком много условий должно совпасть. Если только не вмешаться в их ход.
Золотая дуга распрямляется в тающем облаке. Она оплетает молот Стража. Проносится по его рукояти к костяшкам из желтеющей белой кости. Закручивается вокруг остатков брони, пронизывая их, разбрасывая редкие искры. В спертом воздухе пахнет грозой и прахом. Разряд пробегает по Стражу, увивая его словно плющ. Без вреда. Нежить неуязвима для слабого электричества, а скелеты выдержат даже удар молнии искусного боевого мага. Разряд не находя жертву, словно обретя новые силы, треща срывается с тела стража и устремляется к темнеющей впереди груде металла. К Карахи.
Золотая изломанная дуга вонзается ему в спину. Выбивая сноп искр из спинных пластин. Разряд проникает глубже, впиваясь в избитые мышцы, сводя их мучительными судорогами. Карахи издает вопль, задирая голову, увитую дуговыми гудящими разрядами, словно жертвенным венцом. Хищные золотые змеи обвивают его неистово содрогающееся тело, трясущееся, словно в эпилептическом припадке. Разряд прокатывается по его огромной фигуре, поднимая ее с колен. Трещащая арка, словно петля, обвивает его торс, рассыпая золотые искры. Проходит сквозь плечи и устремляется прочь к приближающемуся к нему со спины Стражу, увитому десятком новых дуг, рожденных десятком других разбитых зелий.
Гудящие дуги сливаются в паутину, связывающую трясущееся тело воина и шагающего к нему мертвеца. Золотое сияние освещает коридор, высвечивая огромное, кажущееся нечеловеческим создание, изгибающееся в неистовой фантасмагорической пляске, увитое извилистыми лозами жалящих молний. Карахи кричал. Впервые в жизни он издал страшный, надсадный вой, исторгаемый из разорванного горла, покрывающегося темными пятнами электрических ожогов. Вонючий сизый дым тлеющей плоти поднимался, извиваясь в такт разрядам, уходя вертящимися петлями к сводчатому потолку. Разряды бросали Карахи из стороны в сторону, не давая ему упасть, пока к нему приближался палач, поднимающий для удара молот.
Золотые дуги, словно цепи, держали их вместе, воина неспособного умереть от остановки сердца пока активно {Боевая Техника: Малое Второе Дыхание} и призванного посланника смерти, пришедшего, чтобы забрать грешника в вечную тьму. Карахи кричал от боли, не скрывая его, чувствуя, как умирает его тело. Кричал от ужаса и слабости, от невозможности вырваться из хватки золотых грызущих его изнутри золотых оков. Он был беспомощен, как и все его жертвы. Слаб и безволен. Способный толко кричать и умолять о прекращении мучений. Но его тело, напитанное маной не хотело умирать. Оно продолжало страдать, изгибаясь под ударами все возрастающей мощи разрядов. Оно продолжало покрываться черными пузырящимися пятнами ожогов. Оно не умирало. Оно горело. Шестнадцать шагов было между Стражем и орущем от боли негодяем, чье разогнанное навыком сознание ощущало их, как часы. Шестнадцать шагов. Время вспомнить своих жертв и свои преступления. Для того у кого есть совесть. Но для того, кто ее лишен это лишь время мучений в ожидании вечной тьмы и голодных демонов ждущих за ней, скалящих зубы за тонкой границей в серебряном тумане.
Молот опускается на вопящий костер, разбивая его на крупные чадящие головни. Тело распадается, взметнув напоследок в темный закопченный потолок снов оранжевых искр. Крик стихает, отражаясь эхом от стен Катакомб. Кровь черная, как глубины Бездны, куда проваливалась душа Карахи, кипела и пузырилась на стали головки молота. Скелет бесстрастно отворачивается от погасшей души живого существа. У него еще остались цели, прежде, чем он вернется к своему повелителю. Дуги из трещащего золота угасали, сползая на черный песок по его древней, почти до неузнаваемости разрушенной броне, словно капли закончившегося дождя.
Серебрянная рыбка, свистя, прорезает темноту. Она звонко щелкает, раздвигая пластины архаичного доспеха, отбрасывая назад Стража. Его кости вспыхивают мерцающим зеленым пламенем, еще до того, как лезвия раскрываются, разрывая его грудину на части. Рев неудовлетворенной ярости знаменует возвращение Стража в мир откуда его вновь призовут, когда придет время. Шестнадцать.
Счет заканчивает мелодичный голос, раздающийся с пола коридора. Рыбка послушно возвращается в его бледную руку. На коже медленно затягиваются ожоги от взрыва. Оставляя за собой лишь слегка розоватые пятнышки. Он улыбается, смотря на лежащую под ним прекрасную сестру, небрежно разбросавшей прекрасный черный шелк своих волос по песку. Они почти сливаются с его чернотой, одаривая его легким нежным блеском.
Его улыбка становится еще шире, губы, еще храня вкус ее тела, обнажают жемчуг ровных зубов. Она смотрит не на него, а на догорающего воина. В ее глазах отражаются отсветы оранжевого и багрового огня, делая сестру еще более прекрасной. Она кажется завороженной, поглощенной чудесным зрелищем. На тонкой шее бьется тонкая жилка, отмеряя ускорившийся пульс. Он любуется ей, прощая то, что не он в отражается в ее глазах.
Наконец, она поворачивается к нему. Ее губы расплываются в нежной улыбке и она прикасается к его щеке холодной, как алебастр, рукой, - Спасибо, спасибо, что дал досмотреть. Это… это было так красиво.
И он не удержался и поцеловал ее.