Она пробуждается легко. Не ощущая удушающей хватки Той, Другой, наполняющей разум странными картинами и несвойственными мыслями. Нет привычно давящей на виски атмосферы нижних этажей, где густая, как смола, масса негативной энергии отравляет спертый, наполненный прахом спертый воздух. Не ощущается ничьего враждебного присутствия, когда она чувствует, что ее лишь терпят, но не принимают.
Викония встает с нагретого ее телом песчаника надгробья. Тонкий, переливающийся золотом солнечный луч играет блестящим роем пыли, медленно танцующим в его прозрачном сияющем росчерке. Первый этаж? Максимум второй.
Ее привычное к полной темноте зрение, никак не может адаптироваться к полутьме. Здесь, у поверхности, градация оттенков мрака становится еще богаче, а слезы размывают покрытые убористыми строчками священных символов стены. Она протирает грязной рукой глаза. Надавливает на них пальцами, вызывая яркие цветастые круги, в надежде быстрее привыкнуть к верхним этажам. Она садится на песок рядом с саркофагом, привычно, беззвучно шевеля губами, благодарит того, кто предоставил ей приют и извиняется за беспокойство.
Раньше, когда она только привыкала к Катакомбам, ее терзал не отступающий голод. Жажда обжигала пересохшее горло, а треснувшие губы постоянно кровоточили. Как давно это было? Она почти сломалась тогда, была в шаге от, того чтобы осквернить покой свежезахороненных мертвецов, мечтала вкусить их плоть. Это путь гуля. Шаг на дорогу в один конец. Викония не хотела становиться живым мертвецом, она была самопровозглашенной жрицей спокойствия их вечного сна. Защитницей цикла жизни и смерти. Она чтила мертвецов, но не собиралась обретать такую вечную жизнь. Они были для нее соседями, жертвами, выпавшими из бесконечного круговорота, омываемого пеной Великого Океана. Викония считала себя пастырем, или может быть злобной овчаркой, и не собиралась присоединяться к оберегаемому ей стаду. Она не вкладывала ни злости, не презрения в это слово. Просто констатировала факт. Пусть и большинство овец на нижних слоях могли сожрать ее без усилий, они все равно были лишь овцами, пусть и очень сильными. Викония оберегала и их. Но она первая напала бы на них, посчитай те возможным для себя выйти из своего загона и подняться в мир живых. Такой она представляла себе работу Некроманта. Неустанный страж между миром живых и мертвых. Чужая для тех и других. Злобная овчарка. Викония неожиданно для себя улыбнулась. Если бы кто-нибудь мог увидеть ее лицо сейчас, эту странную, похожую на открытую рану, разорвавшую бледную маску, едва виднеющуюся из-за черной пелены волос, он заорал бы от ужаса.
Викония больше не нуждалась в еде и воде. Тело Некроманта лишено большинства людских потребностей, и в чем-то оно уже перестало быть живым. Она все еще также истекала кровью, роняла слезы и приглушенно ощущала боль, но нынешняя Викония могла пережить то, что легко убило бы обычного человека ее силы, даже не мага, а крепкого воина. Негативная энергия перестроила ее тело, приспособив к выживанию в вечной тьме, а магия стала и щитом, и мечом. Кстати, о ней, почему она не ощущает свою ману? Она переводит взгляд на свои тонкие руки, покрытые сложнопереплетенными символами. На бледной коже они кажутся сплетением черных змей.
Викония мгновенно сосредотачивается. Так и есть. В черноте перед ее внутренним взглядом висят группы сложных символов, обозначающие подготовленные заклинания. Сука. Как она успела? Она подготовила набор без ее ведома. Тварь поганая. Знала же, мразь, что не будет времени его пересобрать. Час на то, чтобы разбить заклинания. Восемь часов собрать ману. Час, продумать стратегию и придумать, как компенсировать свои слабости и сыграть на недостатках воров. Придумать, где их встречать. Где разместить ловушки. Где спрятать Кадавра для удара в спину. Множество вопросов, требующих тщательно подобранных ответов. Еще почти час на сборку нового набора. Затем, обогнать воров. Поставить ловушки. Подготовить второе поле боя и пути отхода. Разложить в тайники зелья лечения и ускорения, чтобы иметь шанс оторваться от погони. Столько всего. Да, как ты смеешь, дрянь! Ты же ничего не смыслишь в драке! Решила их упустить? Мне назло? Мстишь, за то, что я мешаю твоей жизни? Твоим игрушкам с этой пародией на жизнь, рукотворной куклой? Твоим посиделкам с ублюдком Мхаром, мечтающим вырезать меня из моего же тела? Решила, что я должна сдохнуть? Это мое тело, ты — иномирская мерзость, паразит, жрущий мое время! И если я подохну, то и ты тоже сгинешь! Или ты этого не понимаешь, тупая скотина?!
Кипя от ярости, Викония перебирает подготовленные заклинания. Они рассортированы на группы. Чуждая, непривычная система. Не по уровням заклинаний. Верхняя левая наполнена защитными чарами, эта группа самая большая. Верхняя правая почти такая же, это проклятья и ослабления. Внизу совсем маленькая, атакующая. Некроманты не сильны с боевой магии. Три, реже четыре атакующих заклинания — весь их репертуар. Сила некроманта в его армии нежити, усиленную его поддерживающей магией. Викония знает, что не может контролировать нежить. Поэтому, всегда делает ставку на призыв. Основа ее тактики это изматывание противника младшей нежитью, тащащей с собой боевую алхимию, ловушки и добивание прямой атакой, трансформировав свое тело в одни из аспектов некроманта, чаще в паучьем, реже в падальщике и никогда в медлительном, но почти не убиваемом скарабее. Она почти не пользуется защитными заклинаниями, равно, как и атакующими. Глупо пытаться достать мягкие цели из легких воинов, воров всех мастей и колдунов из-за стены щитов и жреческих благословений. Ни одного призыва! Нет и быстрого создания младшей нежити. Все заклинания поддержки отброшены. Только защита, нападение, проклятья и несколько заклинаний на увеличение подвижности. Что это? Среди нападения она увидела базовые универсальные заклинания, известные каждому начинающему заклинателю. И в них она вбила столько маны? Ладно, не важно. У Виконии есть большой запас алхимии и еще Кадавр. Этого хватит, чтобы прикончить даже самых опасных воров.
Викония открывает слезящиеся глаза, вскакивает на ноги и лихорадочно шарит вокруг надгробия. Проклятье. Только не это! Единственное, что осталось при ней — это старое платье, аккуратно сложенное у изголовья ее импровизированной постели. Подушечка. Викония, шипя ругательства, обшаривает небольшую погребальную камеру, все еще надеясь не понятно на что. Ложная надежда разжигала угли ненависти, которая никогда полностью не затухала. Четырехугольная комната. Ложная дверь на одной стене. Настоящая скрыта под видом барельефа, где забытый герой поражает забытое чудовище, ради забытой страны. Четыре одинаковых саркофага, три у одной стены, один у противоположной, освещенный ярким лучом слепящего солнца. Герой и его спутники спят здесь, совершив подвиг, что никто никогда не забудет. Ирония. Второй этаж, это где-то три сотни лет. И уже никто его не помнит. А если первый, то около сотни. Нет ничего более дешевого, чем великий подвиг совершенный уже кем-то. Он как оказанная уже услуга, не стоит ничего. Если только какому-то королю или мракобесу, облаченного в одежды веры, не захочется потрепать имя героя в своих сиюминутных интересах. Или же вор, тщетно надеющийся, что хоть что-то из вещей героя не украдено до него. Плоское надгробье из простого песчаника. Полустертые надписи на одном из множества языков народов, населяющих это вечно странствующий кусок скалы. И лучик света, указывающий на его имя. Которое уже ни для кого ничего не значит. Виконию он тоже не сильно интересует. Пока его прах никто не тревожил, и он тихо спит в вечности, ей нет до него никакого дела. Она, осыпая свое второе Я проклятьями, ищет пропавшие сумки.
Она с трудом сдерживается от крика. В солнечному луче колеблется потревоженная пыли и золотистый песок. Викония могла бы позволить себе закричать, непочтительно и оскорбительно по отношению к тем, кто терпел ее присутствие. На первых этажах это было еще простительно. Толстые стены сохранили бы ее позор, ни давая воплям прокатиться гулким эхом по коридорам. Викония пинает босой ногой песок, поднимая его в воздух. Она старается чтобы он не упал на саркофаги и не коснулся стен, покрытых священными письменами. Барельеф с героем принимает на себя песок. Там нечего осквернять. Викония шипит, словно разъяренная гадюка. Нигде не видно сумок доверху набитых выцарапанными у Мхара реагентами и зельями. Ее обокрали. И она знала, кто был на это способен. Сволочь. Как же тебя вырвать из моего тела?! Как же я тебя ненавижу! А когда разъяренная Викония увидела пропажу Кадавра, она на время полностью утратила контроль над собой. Лишь толстые стены и чистая удача уберегли саркофаги и священные письмена от ее ярости.