Сухая плоть мертвеца распадается под плавным ходом изогнутого полумесяца стали. Ведомый сильной и умелой рукой он равномерно, не теряя силы и скорости, проходит сквозь прочную, как вываренная кожа быка, оболочку зомби, рассекает напитанные негативной энергией мышцы, пусть и утратившие подвижность, но сильные и тугие. Прорезает сухие, но твердые, как буковые доски, кости. Зомби не имеет уязвимых мест. Ему достаточно нанести значительные повреждения, и он перестает быть подходящим сосудом для негативной энергии и осколка души, что досталось ему от того, кем оживший мертвец был при жизни. Проклятье вечной жизни подойдет к концу. Разорванная душа так и не срастется вновь, вырванная из цепочки посмертных преобразований, упадет на дно Великого Океана - Лимба и станет добычей для низших демонов, вечно голодных жителей изменчивой Преисподней, скулящих в тени гордо проплывающего Монолита.
Анаматари не тратит техники, высасывающие силу из ее измученного тела. Сражение и бегство давно вступило в фазу войны на истощение. Худший из вариантов, когда имеешь дело с живыми мертвецами.
Сначала они имели дело с небольшими отрядами скелетов и ходунов, выползающих из открывшихся в стенах проходов. Полные клубящейся тьмой, словно пасть Левиафана — повелителя морского слоя Монолита, они исторгали из себя отряды нежити. Скелеты, вооруженные архаичным оружием, в остатках примитивной, но богато украшенной брони, не потускневшей за тысячелетия. Ходуны раскачиваются, неспешно приближаются, поднимая изгрызенные временем и замедленным разложением руки. В отличии от скелетов, большинство из них — бывшие искатели приключений, закончившие свой путь в Катакомбах. За ними мелькают странно выгнутые, как горбатые каменные мостики, гребенчатые спины костяных гончих. Причудливая мешанина из костей разных существ слипшиеся в форме собачьего скелета, вокруг пурпурного кристалла, подпитывающего эту конструкцию силой и голодом. Эти опасны. Но не для Анаматари. Проблема была в количестве и в частоте таких нападений.
Они не тратят заклинания. Берегут все, что могло кончиться. Даже факелы. Изодранный плащ, необходимый в пустыне, намотан на руку — валик, импровизированный щит от клыков и когтей. Правая уже перестала болеть, просто одеревенела, повторяя заученные годами движения. Разрез. Разрез. Провернуть. Вытащить с рассечением. Не дать застрять клинку. Не дать отлететь, неуправляемо отскочить от твердой брони. Простая последовательность, где выносливость меняется на количество мертвецов.
Все повороты похожи друг на друга. Как было бы хорошо вернуться по своим следам. Но это невозможно. Путь домой казался простым, пока они не покинули этот проклятый этаж.
Она дежурила на лестнице, когда это началось. Анаматари почувствовало растущее напряжение, интуитивное подспудное чувство угрозы. Катакомбы безмолвствовали. Она напряженно всматривалась в темноту коридора, ожидая увидеть толпу мертвецов, некроманта или какую-то запредельно ужасную немертвую тварь. Но все было тихо, словно Катакомбы решили отпустить тех, кто только что беспощадно грабил и разрушал их. Мечница ощущала угрозу. Волоски на ее кожи поднялись, а по спине катились холодные капли пота. Катакомбы смотрели на них. Смотрели как на добычу.
Это началось, когда она убрала слегка подрагивающие от напряжение пальцы от рукояти меча. Грохот прокатился по Катакомбам, выплевывая в них облако черного песка и могильной пыли. Она закричала, но ее голос потонул в скрежете, а рот забился прахом и хрустящим на зубах песком.
Лестница разъехалась пополам. Будто была изначально собрана так, чтобы аккуратно разделиться на ровные геометрические фигуры. Они начали поворачиваться на невидимых осях, разъезжаясь все дальше в стороны, выпуская поднимающуюся вверх площадку.
Факел погас. Анаматари швырнуло на пол, как тряпичную куклу, и она покатилась по ступенькам, пока чудом не ухватилась за самый край. Ее тащило вверх, потом вниз. Бросало из стороны в сторону.
Мечница потеряла счет секундам и рывкам, когда все кончилось и вновь наступила тишина. Отплевавшись от песка, опираясь на непослушные руки, она заползла на остатки лестницы.
Свет магической ламп осветил тьму. Перед ней на ступенях сидела Каталия. Растрепанная, но все такая же прекрасная. Над ее покрытых черной взвесью волосами парила зеленоватая сфера волшебного огня. Они были совершенно одни.
Дальше шли молча. Ей повезло, что с ней была Каталия. Та шла уверено, будто точно знала, что с ее любимым извращенцем все в порядке. Оглушенная и пережившая смертный ужас, пред судьбой быть раздавленной, размолотой и поглощенной Катакомбами, Анаматари плелась за ее ровной спиной, находя в ней опору для измученного рассудка.
Девушки воссоединились с Клаудом и Валнаром через несколько часов, но перед этим, они увидели то, что осталось от Карахи, висящего на потолке, зажатого стенами. Тяжелые камни не могли соединиться полностью. Его тело застряло между ними, словно кость между зубов гиганта. Анаматари убила гулей, объедавших торчащие из щели куски его плоти. Ей хотелось, чтобы темнота была гуще, чтобы не видеть сладкую улыбку развращенной твари, что вела ее сквозь лабиринт. Теперь, Каталия не была опорой для ее разума, а пугала больше любого из ужасов Катакомб.
Они встретились с Клаудом в обширной камере, отдаленно напоминавшею ту, что стоила жизни Брогху. Когда они вышли к сияющему во тьме огоньку, то увидели его, опирающегося на длинный шест из резного дерева, служившего когда-то древком для какого-то гордого знамени, какого-то великого царя, из какой-то там эпохи. Он прощупывал им пол в поисках ловушек, а за его спиной стоял Валнар и пускал слюни.
С тех пор, они были начеку. Больше знакомых мест не было, и им пришлось полагаться на чутье Клауда и острый глаз Каталии. Эти двое, словно чувствовали ловушки. Они напоминали двух загнанных зверей, которые не стали покорно ждать смерти, а обострили свои инстинкты и стали многократно опаснее.
Вторая перестройка Каткомб не застала их врасплох. Они не дали себя разделить и сохранили себя относительно целыми. Потерялась лишь часть золота и рука Валнара. Сошедший с ума волшебник даже не заметил, что его рукав и сумку зажало между плитами. Клауд обрубил ему руку, сохранив жизнь безумцу, сокрушаясь больше о потерянном золоте, чем о сохранности тела Валнара. Пустые глаза волшебника даже не потемнели от боли. Он был не более, чем ходячей статуи из плоти, лишившись рассудка и чувств. Каталия не дала ему истечь кровью. Теперь, он плелся за ними, таща по песку оставшуюся сумку, смотря вперед пустыми глазами, тускло поблескивающими под слоем песка, налипшего на кровь.
Мертвецы атаковали волнами. Раз в час. По ним можно было сверять часы. Так пошутил Клауд. Когда нежить вырывалась из открывшегося пролома — их встречал Клауд, а за тыл отвечала Анаматари, прикрывающая и Валнара, и монстра в женском обличье.
Каталина не принимала бой, позволяя остальным сражаться с толпой мертвецов. Это было правильно, прошло больше суток — некромант уже точно восстановила все свои силы, и кровожадная ведьма была единственной, кто могла была встать между ей и ними.
Анаматари раздавила голову последнему ходуну. Клауд в это раз пришел ей на помощь, оставив голову их маленькой колонны без прикрытия. Это было не совсем верно, но она была благодарна ему. На фоне своей сестры, он казался уже не таким и подонком.
Они решили отдохнуть, и мечница, с трудом дыша от усталости, провалилась к стене. Глаза закрылись сами. Никакой речи о том, чтобы снять броню. Спать нельзя. В любой момент Катакомбы вновь могли попытаться переживать их и поглотить. Эта мысль не давала ей покоя. Она была готова ко многим вариантам смерти, даже к огненной, но не к такой.
К ее потрескавшимся губам осторожно прижалась горлышко фляги. Оно слегка дрожало. Анаматари, с трудом разлепив веки, открыла глаза. Клауд стоял перед ней, поднеся к ее губам флягу с водой.
Она сделала судорожный глоток и подхватила ее рукой. Захлебываясь теплой водой со вкусом праха. Лучше не думать, что туда попало и как. Просто пить. Воды осталось не много, и пополнить ее удастся только на первом этаже в Храме. Потеря падшего жреца лишила их его чудес, а значит, вода и еда стали критическими ресурсами. Как много висело на этом ублюдке...
Каждая потеря была критичной. Проводник. Брогх. И Карахи, самый нормальный из их шайки. Ее передернуло, когда она вспомнила гулей, обгладывающих его череп. Они все останутся здесь, среди мертвых, ограбленных ими. Коридоры. Они все одинаковы. Она просто ходит по кругу. И никогда не увидит солнечный свет. И Анаматари хрипло рассмеялась, булькая попавшей в легкие водой со вкусом песка и праха.