В тот день лил сильный дождь. Или это было вчера?
Неважно.
Всё равно своими глазами я ничего не видел.
— Тц-ц, фу-у.
Нет, я не был слепым.
Просто сюда не проникал свет.
Моя память началась в этой тёмной каморке.
Было время трапезы, и я впервые за долгие дни ел мясо.
...Хотя мясо ли? На ощупь оно казалось склизким.
Но в тот день, стоило мне насладиться редким пиром, как это крохотное счастье разрушил, конечно же...
— Тц-ц, ха-а... Сынок, дай ещё одну.
Голос раздался из темноты.
Мой отец.
Человек, который и сегодня валялся среди груд мусора и заставлял меня прислуживать ему с папиросами.
«Как я тебе её найду?»
Я же ни черта в этой тьме не вижу.
*Хрясь!*
— ...!
— Ах ты, выродок, теперь уже и отца игнорируешь?!
За молчанием последовал удар.
Папиросы на ощупь найти не может, а вот сына находит безошибочно — прямо до слёз пробирает.
«Кх-х, уф. Больно-то как, сука».
Как бы там ни было, я из последних сил сдержал стон.
Стоило издать хоть звук, и он снова разорался бы, что я слишком шумлю.
— Неблагодарный щенок. Мать тебя так воспитала?
— ...
— ...А.
Помолчав немного, этот ублюдок пробормотал:
— Точно. Ты же её убил.
— ...
— Да. Ты её убил.
Он снова вспомнил мою мать.
Жалкую женщину, не перенесшую родов.
Вот мой грех. И причина, по которой я влачу такую жизнь.
— Ты — демон. Демон, отнявший у меня самое дорогое.
«...»
— Запомни это и не забывай до конца своих дней, Дэмиан.
Дэмиан. В переводе — демон. Так меня зовут.
***
— Хр-р-р... Фу-у-у...
«Уснул? Твою мать, сегодня хоть отделался пораньше».
Меня били, я катался по полу, меня снова били...
В конце концов отец выдохся первым и отрубился.
«Фух. Надо бы и мне поспать».
Нужно успеть восстановить силы, пока есть время.
Проснётся — и снова примется избивать до полусмерти.
Особенно после такого дня, когда я посмел задеть его величество.
«В прошлый раз думал, вообще подохну. В грудине до сих пор ломит, зараза...»
Боль болью, а спать пора.
Ничто не восстанавливает силы лучше сна.
«Хоть засыпаю быстро, и то хлеб».
Сон накатил вмиг. Глаза я даже не закрывал.
Какая разница, открыты они или закрыты.
И вот, когда земля подо мной уже уходила из-под ног, утягивая в небытие...
«...Э? Почему она приоткрыта?»
Сквозь щёлку входной двери лился...
Я увидел его — слабый, но такой пронзительный луч света.
— Хр-р-р...
«Неужели это шанс? Мне... надо бежать?»
Оцепенелый разум зашевелился.
Отец сейчас дрыхнет, зарывшись в мусор.
Судя по храпу из насквозь прокуренной глотки — спит без задних ног.
«Если не орать, вряд ли проснётся».
Если и бежать, то прямо сейчас.
Другой такой удачи судьба не подарит.
Однако...
«Откуда мне знать, что там, снаружи?»
Я понятия не имел, что лежит по ту сторону.
Знал лишь, что отец приносил оттуда еду.
Есть ли там люди? Или чудовища?
Я абсолютно ничего не знал об этом мире.
Быть может, за дверью вовсе не спасение.
«...Да пошло оно к чёрту. Надо уходить».
Но прежняя жизнь пугала меня сильнее любой неизвестности.
Уж лучше рискнуть, чем сгнить здесь.
«Хотя бы назло ему попробую».
*Скри-и-ип...*
Движимый не столько смелостью, сколько чистым упрямством, я осторожно толкнул железную дверь и выскользнул наружу.
Едва разомкнув веки,
— ...Охренеть.
Я встретил яркий солнечный свет, и весь страх смыло без следа, но...
***
— «Яркий», блядь. Темнотища и холод собачий.
Беглецу нигде нет рая.
Отец как-то бросил эту фразу в пьяном бреду.
«Не думал, что настанет день, когда я с ним соглашусь».
Рая я и не просил.
Но с какого перепугу передо мной разверзся ад?
«И как я докатился до такого?»
А ведь пока светило солнце, всё казалось прекрасным.
Мир за пределами мрака поражал новизной, каждый шаг звенел ощущением жизни.
Просто всё было хорошо.
«Дышать и не чувствовать вони табака... о-о-о...»
Казалось, теперь и умереть не жалко.
«Но я же не имел в виду, что реально хочу сдохнуть!»
Сменилась пора, спустилась ночь, и ледяной ветер впился в мои раны.
«Из-за синяков на коже саднит ещё сильнее».
Я и не понимал, насколько моё тело изломано.
Думал, так, пара ссадин... Ух.
Вообще загадка, как я до сих пор не умер.
«И что теперь? Замёрзнуть насмерть на этом ветру?»
Лохмотья, некогда бывшие одеждой, давно перестали греть.
Сил бороться не осталось, помочь некому.
Единственное, что мне было доступно — чувствовать, как подступает смерть.
«Ха. Ладно. Я ведь знал, на что шёл».
Была не была.
Остался бы там — всё равно рано или поздно забили бы до смерти.
[Господи... молю, забери этого бесовского щенка прямиком в ад...]
...Вспомнив об отце, я невольно воскресил в памяти его слова.
Этот ублюдок мнил себя истовым христианином.
Молился с таким исступлением, что бубнил даже во сне.
— Было бы славно, не проклинай ты меня в каждой своей молитве.
Если подумать, какая несправедливость: настоящим демоном был он сам...
*Ву-у-у-ух!*
— Кха! Твою мать...
Чёрт. Кажется, это предел.
Порыв ветра сбил меня с ног, и я рухнул в снег.
Больше не было сил ни подняться, ни крутить в голове пустые мысли.
Тело окончательно отказалось подчиняться.
— Ха... Неужели всё?
Нахлынуло глухое отчаяние.
Едва спасённая жизнь неумолимо угасала.
— Господь, говоришь? У тебя хоть капля совести есть?!
Вдруг внутри вскипела горькая обида.
Обида на отца, ломавшего меня день за днём.
Обида на самого себя — за то, что убил мать.
Обида на немощное тело, готовое вот-вот испустить дух.
— За что?! За что ты швырнул меня в эту муку?!
И напоследок — обида на этого Бога или кем он там был, бросившего меня на произвол судьбы.
Собрав всю накопившуюся ненависть и ярость, я выкрикнул в пустоту остатками сил:
— Если ты вообще соображаешь... пожалуйста...
Жалкий шепот, который вряд ли кто-то мог расслышать.
— ...Бедное дитя.
Но в ответ на этот слабый звук свершилось чудо.
***
Очнувшись, я обнаружил, что лежу на облаке.
Точнее, на постели, мягкой как облако, уткнувшись головой в такую же воздушную подушку.
*Вжих, вжих.*
— Никак не возьму в толк.
— Чего именно, дитя моё?
Седовласый старик рядом со мной чистил яблоко.
Он подобрал меня. Истерзанного, стоявшего на пороге смерти.
— Зачем вы меня спасли? Такого бесполезного, грязного мальчишку.
— Как служитель Господа, мог ли я пройти мимо угасающей жизни?
До чего же странный человек.
Тоже верующий, но совсем не похожий на отца.
Он не пытался пырнуть меня ножом, зажатым в руке, и не орал в бешенстве, требуя заткнуться.
— Если тебе что-то понадобится, только скажи. Чаю налить?
Лишь смотрел на меня мягко, с кроткой теплотой во взгляде.
«Если честно... хорошо. Слишком спокойно».
Проведя всю жизнь в холоде и побоях, я не мог не растаять от такого тепла.
— Скажи, дитя, почему ты весь в ранах? И где твои родители?
Стоило мне упиться покоем, как старик заговорил снова.
— Я не знаю. Сбежал, пока отец спал.
— ...Вот как. А что же мама?
— Умерла, когда рожала меня.
— ...
Что это с ним? Старик вдруг замолчал.
Неужели собирается вернуть меня родителям?
«Ну да. Свалилась обуза на голову, кому такое понравится».
Поколебавшись, я проговорил:
— Не переживайте. Я сам уйду, мешать не буду.
— ...Спрошу на всякий случай: тебе есть куда идти?
— Конечно нет. Но благодаря вам я хоть немного пожил по-человечески.
Неловко вышло перед спасителем, но что поделать.
То, что я до сих пор дышал, само по себе походило на чудо.
— Понимаю. Должно быть, таков Его промысел.
— Дедушка?
Лицо старика стало решительным. Он поднял меня на руки и понёс куда-то.
«Выбросить решил? Ладно, спасибо и за то, что отогрел».
Я уже прощался с тёплой постелью, покорившись судьбе, как вдруг...
— М-мпф?
— Всё не так, как ты подумал. Не бойся.
Мне в рот сунули дольку яблока.
...Сладкая.
Под мерный стук каблуков старик принёс меня туда,
— Вот, мы пришли.
где располагалась молельня.
Здесь не было ни сияющих витражей, ни возвышающейся кафедры.
Но оттого безмолвие казалось лишь строже и священнее.
— Всевышний направил тебя сюда и свёл со мной.
Посреди этой торжественной тишины старик опустил меня на пол и протянул ладонь.
Даже из вежливости эту руку нельзя было назвать красивой.
Но моим глазам она предстала залитой чистым белым светом.
— Клянусь принять тебя как родного сына и оберегать, пока ты растёшь.
Сын. Надо же, сын.
— В смысле... вы будете моим отцом?
— Именно так.
Старик совершал огромную ошибку.
Для меня слово «отец» было чистым ядом.
— И что вы получите, если будете меня избивать?
— Ты совершенно превратно понимаешь, кто такой отец.
Но старик оставался непоколебим.
Словно ни за что на свете не собирался меня отпускать.
— Забудь всё, что знал прежде. Я покажу тебе, какими должны быть настоящие родители.
— ...
— К слову, я ведь так и не спросил твоё имя.
В его твёрдости было нечто величественное.
Он слишком отличался от всех взрослых, которых я встречал до сих пор.
— ...Дэмиан.
Сам того не осознавая, я сжал его ладонь.
— Дэмиан. Хорошо. Отныне это твой дом.
В тот день один демон уверовал в Бога.