Юрия отвела взгляд от закрывшейся двери и посмотрела на графа Нигора.
— …Почему вы говорите такое?
Её голос звучал невыносимо холодно.
— Вам не жаль меня и Лайлу? Человек, которому знакомы стыд и вина, должен чувствовать хотя бы это. Из-за вас Лайла и… я подверглись ужасным мучениям, которые невозможно описать словами.
Юрия сжала кулаки.
«Хотя бы не меня… Хотя бы Лайлу вы должны жалеть».
Она крепко закрыла глаза.
Стоило ей посмотреть на сестру, как перед глазами всплывали шрамы на её спине.
Образ Лайлы, страдавшей от боли, снова и снова проносился перед глазами.
Граф насмешливо рассмеялся, будто услышал нечто забавное.
— Почему я должен?
Во взгляде, которым граф смотрел на Юрию, были лишь злоба, гнев и безумие.
Ни капли вины.
Даже самой малости…
Юрия горько усмехнулась.
«Где-то в глубине души я думала, что он, возможно, извинится. Но нет. Этот человек не изменится. Никогда. До самой смерти… Нет, даже после смерти он не признает своих ошибок».
Слова не могли достучаться до такого человека.
Юрия уже хотела отвернуться.
— Разве не ты должна благодарить меня?
Вырвавшиеся из уст графа слова остановили её.
— Твоя сестра убила человека! Ей было жаль, что он погиб, пытаясь сбежать за границу, поэтому она скрыла это. Пока она жива, кто знает, не ударит ли она тебя в спину? Теперь ей уже не удастся отвертеться. Я расскажу всем, кто сюда приходит, что твоя сестра преступница. Если и этого окажется мало, даже перед казнью я буду кричать о преступлениях твоей сестры. В конце концов, она навредила двоим людям!
Юрия застыла, держась за дверную ручку.
«Преступница…»
Перед её глазами мелькнул образ горничной, которую Лайла заставила замолчать.
«Не волнуйся. Никто не станет слушать преступника. Все сочтут его слова бредом».
Но что, если эти слова станут началом новых страданий для сестры?
Тревога поселилась в сердце Юрии.
Возможно, она не имела права осуждать графа Нигора.
Он не чувствовал ни вины, ни жалости к погибшим, хотя Лайла причинила вред его людям.
Вместо этого он беспокоился лишь о том, что она может пострадать.
«В конце концов, я эгоистка».
Но это не имело значения, пока Лайла могла оставаться в безопасности.
Юрия хотела прямо сейчас заставить графа Нигора замолчать.
Но… как?
В этот момент стражник снаружи постучал в дверь.
— С вами всё в порядке? Я беспокоюсь, потому что оттуда доносится много шума.
Он громко обратился к Юрии:
— Этот человек не оскорбляет вас, госпожа? Если да, просто скажите слово. Я хорошенько проучу того, кто посмел задеть вас. В конце концов, он преступник и приговорён к смерти, так что никому не будет дела, пока он не умрёт. Сломается ли его тело, сойдёт ли он с ума… Многие дворяне поступают так же.
— …Никому не будет дела.
Услышав эти слова, Юрия вспомнила деньги, лежавшие в её мешочке.
Зарплата, которую она получала, работая горничной, была довольно высокой.
Она могла отдать деньги и попросить стражника заставить графа замолчать.
Нужно было лишь сказать:
«Пожалуйста, разбейте ему рот, чтобы он больше не мог говорить».
«Можно ли так поступить?»
Причинять вред другому человеку неправильно.
Рано или поздно каждый преступник получит наказание.
А Юрия никогда никому не причиняла вреда.
Незнакомая мысль пугала её.
«…Но разве это причина бездействовать? Есть ли причина испытывать вину, применяя насилие к такому человеку?»
Юрия вспомнила семью, которая без колебаний действовала ради неё.
Даже Лайла не могла привыкнуть причинять кому-то боль.
И всё же она без раздумий навредила горничной.
Лайла отбросила страх, вину и сомнения только ради Юрии.
Неужели она не могла сделать ничего ради такой семьи?
Юрия была готова совершить любую ужасную вещь.
«Даже если однажды небеса накажут меня, я приму это. Я приму грехи Лайлы, заплачу за них и умру».
Нет.
Юрия покачала головой.
«Это не вина Лайлы. Это моя вина, и принять наказание должна я. Если Лайла сделала что-то плохое, всё было из-за меня».
Её разум словно помутился.
Теперь не осталось никаких колебаний.
Юрия с силой открыла дверь.
Снаружи стоял лишь стражник, прислонившийся к стене.
Лайлы нигде не было.
Стражник сказал, что Лайла ушла первой.
«Она ушла. Слава богу… Я не хотела показывать Лайле такую сторону себя».
Юрия кивнула и подошла к стражнику.
— Раньше… Вы сказали, что, если я дам вам денег, вы сделаете что угодно, верно?
— Верно. Пока он не умрёт, я могу сделать всё.
— …Тогда, пожалуйста.
Она вложила деньги в руку мужчины, и тот склонил голову.
— Разрежьте ему рот или отрежьте язык… Неважно. Главное, чтобы он больше не мог говорить.
Рука, в которую она вложила деньги, дрожала.
— Никогда… Никогда больше не позволяйте этому человеку открыть рот.
На этом всё.
«Это конец…»
* * *
Я смотрела, как Юрия вместе со стражником вошла в комнату.
— Ха-а…
Опустив взгляд, я вздохнула.
Я ушла по просьбе Юрии, но всё равно не могла не волноваться.
Справится ли она одна?
Может, мне стоит вернуться?
Юрия… Почему она считает себя грязной?
Почему я не заметила, что она думает о себе подобным образом?
Если бы я поняла раньше, то хотя бы сказала ей несколько утешающих слов.
Мысли путались от тревоги и чувства вины.
Представив спокойное лицо Юрии, я подняла голову.
— …Всё будет хорошо.
Всё точно будет хорошо.
Нужно довериться Юрии.
Она справится сама.
В конце концов, именно она пошла к герцогине одна, чтобы рассказать о графе и попросить её о помощи.
Юрия стала смелее и увереннее меня.
Я попыталась отвлечься, понимая, что тревога лишь станет сильнее, если продолжать стоять так.
Я подумала о времени на обратную дорогу, о деньгах, которые у нас остались, о планах после ухода из особняка.
И вдруг вспомнила последние слова герцогини, услышанные в особняке.
Она сказала, что граф Нигор и все, кто был связан с его делом, заключены здесь.
…Тогда тот человек тоже должен быть здесь?
Едва я вспомнила его лицо с мягкой улыбкой, совершенно не сочетавшейся с рукой, державшей кнут, как старые шрамы вдруг запульсировали.
Хотя всё давно зажило и больше нигде не болело.
Эта необъяснимая боль явно была фантомной.
Тело горело, хотя вокруг не было жарко, а голова пульсировала.
Спина начала болеть.
Будто по ней ударило что-то тонкое и твёрдое.
Больно.
Больно.
Мне плохо.
Нет… Не больно.
Это всего лишь ложная боль.
Я понимала, что это иллюзия, но не знала, как от неё избавиться.
Мне оставалось только стоять неподвижно, пока она не утихнет.
Мне всё ещё страшно?
Я вытерла холодный пот и слабо улыбнулась.
Да.
Мне было страшно.
Даже сейчас, стоило представить чёрные глаза, сердце начинало бешено биться.
Руки, тянувшиеся ко мне, пугали.
А губы, приподнятые в жуткой улыбке, казалось, приближались всё ближе.
События того дня до сих пор оставались для меня травмой.
Стражник, прислонившийся к стене, тяжело вздохнул и подошёл ко мне.
— …С вами всё в порядке?
Лишь когда боль немного утихла, я смогла ответить:
— Да… Со мной всё хорошо. Я хочу кое-что спросить. Вместе с графом Нигором поймали и других людей?
— Да. Они посмели обращать жителей Империи в рабство и были арестованы за покупку и продажу людей.
— Среди них… Вы не видели мужчину с повязкой на одном глазу?
Стражник кивнул.
— Видел. Как можно забыть человека, который так странно носит повязку?
— Тогда отведите меня к нему.
Были вещи, которые я хотела отрицать, но не могла.
Были вещи, которые хотелось забыть, но не получалось.
Таким был мой страх перед Обероном.
Он страшный человек.
Я не могла этого выносить, потому что всё ещё боялась его.
Именно поэтому теперь хотела увидеть Оберона.
Во многом решение пришло из-за Юрии.
Она преодолела прошлое и продолжала двигаться вперёд.
Она встретилась лицом к лицу с воспоминаниями, которые я никогда не хотела бы вспоминать.
Хотя ей наверняка было страшно идти к графу Нигору, именно Юрия первой предложила это.
И теперь она разговаривала с ним наедине.
Юрия уходила всё дальше вперёд, а я застряла в стоячей воде, которая держала меня на месте.
Если продолжу так, то сгнию в этой темноте.
Казалось, только увидев его падение собственными глазами, я смогу избавиться от парализующего страха.
И если не сейчас, то когда я ещё смогу его увидеть?
Оберон не сможет остаться в безопасности, когда графа Нигора казнят.
Ему тоже отрубят голову.
Если не сейчас, я встречусь с ним лишь в комнате для казней.
— Я не могу оставить дорогого вам человека одну, поэтому попрошу другую стражницу проводить вас. Вы не против?
Я кивнула.
Стражник поднялся по лестнице и подошёл к женщине, обходившей девятый этаж.
Выслушав его, она согласилась проводить меня.
— Если случится что-то плохое, зовите. Когда выйдете, я буду ждать снаружи.
— Хорошо.
Оставив позади вежливо поклонившегося стражника, я пошла дальше.
Чем ближе становилась цель, тем громче билось сердце.
Я спускалась по лестнице, чувствуя, как напряжение сдавливает горло.
Оберона держали в тюрьме на третьем этаже.
В отличие от девятого, здесь не было отдельных комнат, да и сам этаж оказался небольшим.
По обе стороны коридора стояли камеры, рассчитанные на двух или трёх заключённых.
На полу лежала солома, заменявшая постели.
Следуя за стражницей, я остановилась у третьей камеры от конца.