— Верно. Я вас не люблю.
Герцогиня мгновенно посмотрела на них с улыбкой, будто сняла маску.
— Но почему это проблема? Я исполняла свой долг матери. Родила вас, вырастила, дала достойное образование и обращалась с вами как с семьёй. Большего я сделать не могу.
— …Почему?
Айсли вскрикнул.
— Вы же мать… Разве для матери не естественно любить своих детей? Вы должны нас любить… Так ведь? Все так живут. Все люди в мире живут именно так!
— Я должна вас любить?
Герцогиня спросила так, будто не понимала.
— Ты хочешь сказать, что я обязана делать это лишь потому, что в нас течёт одна кровь? Лишь потому, что мы долго были вместе? Почему я должна? Я вас не люблю.
Айсли почувствовал, будто сердце разрывается на части.
Вероятно, не только он испытывал это чувство.
— Конечно, существуют люди, которые любят детей с момента их рождения. Но за все годы, что я вас растила, я ни разу не почувствовала ничего подобного. Что бы ни произошло в будущем, мои чувства не изменятся. И всё же как герцогиня я обязана вырастить достойных наследников.
Артур заплакал.
— …Тогда… Почему вы притворялись, будто любите нас? Почему были так добры ко мне…?
— Прости, если ты так это воспринял. Я лишь пыталась быть хорошим родителем так, как хотел Эдвард.
— Если бы вы с самого начала относились ко мне так же холодно, как сейчас, я бы не надеялся, что мама меня любит… Зачем вы дали мне надежду?
Герцогиня раздражённо вздохнула.
— Да, я понимаю, о чём ты думаешь. Если хотите, с этого момента я буду относиться к вам честно. Но…
Красные глаза холодно посмотрели на братьев.
— Вы не пожалеете? Вернуться к тому, что есть сейчас, уже не получится. С того момента, как я соглашусь, я больше не буду хорошим родителем.
Оссес опустил голову и сказал:
— Это неважно. Лучше так, чем жить во лжи…!
Все молча согласились с ним.
— Помните, это ваш выбор.
Сказав это, герцогиня покинула комнату.
После её ухода в лазарете повисла тишина.
Затем Артур закрыл лицо обеими руками и всхлипнул.
Вслед за ним заплакал и Оссес.
Сколько бы они ни вытирали глаза, слёзы не прекращались.
Вскоре лазарет наполнился плачем.
Плакали все.
Кроме Айсли.
Нет, дело было не в том, что он не плакал.
Глаза щипало, горло горело, но почему-то слёзы не шли.
Будто разбитое сердце проткнуло и разрушило слёзные железы.
* * *
Проснувшись, Айсли тихо застонал.
«Обычно, когда я просыпаюсь, всё забывается. Почему этот сон до сих пор стоит перед глазами…?»
Вероятно, из-за кошмара на лбу выступил холодный пот.
Айсли ощущал невыносимый дискомфорт и вытер его.
Он поднялся и сразу выпил воду, стоявшую на столе.
Вода давно остыла и стала тёплой, поэтому совсем не помогла проснуться.
Айсли вздохнул и сел на стоявший рядом стул.
Настроение ухудшилось, но благодаря этому сну он понял, почему так боялся покинуть особняк.
«…Не хочу это признавать, но мне до сих пор жаль маму».
Если подумать, так было всегда.
Когда приближался день рождения герцогини, Айсли говорил, что просто выбрал что попало, но на самом деле старательно искал подарок, который ей понравится.
Он грустил, когда не видел её за обеденным столом.
Злился так, словно оскорбили его самого, если кто-то неуважительно говорил о матери.
Он даже не убил Оберона, потому что боялся разочаровать её.
Так сожаления, скрытые глубоко в его сердце, вышли наружу.
Просто сам Айсли не хотел их признавать.
Но теперь он уже не мог отрицать очевидное.
Насколько же глуп был человек по имени Айсли Эмерс, если всё ещё ждал любви и внимания матери?
С искажённым лицом он беспомощно рассмеялся.
«Я не мог уйти, потому что боялся: если покину особняк, мама перестанет обо мне заботиться или вскоре совсем забудет. Когда мне предложили вступить в Императорские рыцари, я отказался именно потому, что боялся уйти из особняка, как и сейчас».
Внезапно Айсли вспомнил слова Лайлы.
«Лайла… Она сказала, что я люблю не её, а маму. Тогда я отрицал это, но, если подумать, в её словах не было ничего неправильного».
Как она смогла разглядеть его чувства, которых он сам даже не замечал?
Айсли не мог скрыть удивления перед Лайлой.
Он был уверен: если не отпустит это сожаление, то всю жизнь будет скучать по Лайле, так и не покинув особняк.
Это было ужасно.
По крайней мере, если бы он смог встретиться с Лайлой, то сумел бы попытаться изменить её мнение о себе.
Но, оставаясь здесь, он не мог сделать ничего.
Ему оставалось только день за днём увядать, вспоминая человека, который ушёл.
От этой мысли страх снова увидеть холодный взгляд Лайлы исчез.
Остался лишь другой ужас.
Что, если он так и не сможет покинуть особняк?
Что, если не сможет вырваться из-под власти матери?
Поэтому Айсли решил навестить герцогиню.
Ему казалось, что, если он встретится с ней лицом к лицу, то сможет разобраться в своих чувствах и наконец сделать шаг за пределы особняка.
Айсли умылся и переоделся.
Как только он подготовился, сразу направился в кабинет герцогини.
Завтрак только закончился, а герцогиня лишь недавно приступила к работе.
Айсли поколебался, а затем постучал в дверь.
Войти он смог только после того, как получил разрешение.
В кабинете герцогиня и её помощник находились так же, как одиннадцать лет назад.
Не отрывая взгляда от документов, герцогиня спросила:
— Что случилось?
— Я хочу поговорить.
— Это важно?
— Да. Важно.
— Тогда говори.
Герцогиня отложила бумаги и посмотрела Айсли в лицо.
Как всегда, холодные, пустые красные глаза скользнули по его лицу.
Она велела помощнику выйти и попросила сына рассказать, что случилось.
Айсли долго молчал, не зная, как подобрать слова.
Собравшись с мыслями, он глубоко вдохнул и заговорил:
— Мама… Я хочу спросить.
Айсли осторожно произносил каждое слово.
— Мама… Вы любите меня?
Герцогиня отпила кофе с видом человека, которому совершенно безразлично, о чём идёт речь.
Айсли снова почувствовал ту же боль, что и в детстве.
— …Вы хоть раз любили? Испытывали чувство, похожее на любовь? Чувствовали любовь или хотя бы привязанность? Прошло одиннадцать лет. Вы ни разу не изменили своего мнения?
— Это настолько важный разговор? Не думаю, что он стоит времени.
— Пожалуйста, ответьте мне. Пожалуйста.
— Какой ответ ты хочешь услышать, задавая такой вопрос?
— Я просто хочу услышать ваш честный ответ.
Если бы она сказала «нет», Айсли смог бы выбросить сожаления, которые держал в сердце.
Но если бы она хотя бы раз любила его, Айсли уже никогда не покинул бы особняк.
Сожаление превратилось бы в безнадёжную надежду, и он снова начал бы умолять её о любви.
Словно насмехаясь над его тревогой, герцогиня сказала:
— Тогда ответ — нет.
Она поставила чашку с кофе и легко провела пальцем по её поверхности.
— Я никогда тебя не любила. Разве не сказала вам тогда? Сколько бы времени ни прошло, я никогда вас не полюблю. Мне всё равно, что в вас с братьями течёт моя кровь и кровь Эдварда. Это может быть возможностью полюбить, но не причиной самой по себе.
Я не люблю тебя.
Я не люблю твоих братьев.
Единственный, кого я любила, — Эдвард.
Все остальные для меня ничего не значат.
Неловкие слова проплыли мимо.
Слова, которые герцогиня произносила так буднично, были острыми и пронзали человеческое сердце.
Айсли покачал головой, чувствуя боль, будто огромный шип вонзили ему в грудь.
— …Да. Вот и всё.
Холодные слова герцогини разбили даже остатки сожалений, живших в его сердце.
Он чувствовал боль и облегчение одновременно.
Поэтому смог поднять голову и улыбнуться, вместо того чтобы исказить лицо.
— Спасибо, что сказали это. Спасибо… Теперь я смог отпустить чувства к маме.
В этот миг по лицу Айсли скатилось что-то горячее.
Поражённый, он провёл рукой по щеке.
Это были слёзы.
Слёзы, которых не было уже одиннадцать лет.
Слёзы, не вышедшие тогда, когда он хотел плакать, теперь хлынули, когда он отказался от всего.
Какое противоречие.
Будто они решили пролиться за все те годы, когда он не мог заплакать, или утешить ребёнка, который не смог плакать одиннадцать лет назад.
Они текли без остановки.
Сколько бы он ни вытирал их и ни пытался сдержать, ничего не получалось.
В конце концов Айсли перестал вытирать слёзы и продолжил:
— …Я любил маму. Всегда хотел вашей любви. До смерти старался привлечь ваше внимание, которого вы даже не замечали. Это было адом. И стало ещё хуже, когда я понял, что мои усилия ничего для вас не значат.
Герцогиня смотрела на Айсли с незаинтересованным выражением лица.
— Любить маму было адом, но не каждое мгновение было ужасным. Бывали и счастливые моменты. Когда меня хвалили. Когда слышал слова беспокойства. Когда вы гладили меня по голове. Когда произносили моё имя. От всего этого моё сердце трепетало. Любовь страшнее всего на свете, но она делает счастливым.
Айсли ненадолго замолчал, а затем снова заговорил:
— Поэтому… Я покидаю особняк. И не только. С этого момента я больше не буду жить как сын герцогини или как дворянин.
Айсли решил оставить всё, чего боялась Лайла перед встречей с ним.
Дворянский статус.
Всю власть, которой обладал лишь потому, что был сильнее других.
— Я уйду от мамы и найду новую любовь. В этот раз я буду стараться ради неё. Буду работать и бороться так, как раньше даже не мог. Я сделаю всё, чтобы эта любовь не превратилась в ад.
Рассказ Айсли, похоже, совсем не впечатлил герцогиню.
Но теперь её лицо и взгляд больше не причиняли ему боли.
Айсли кивнул и покинул кабинет.
Он шёл по коридору, думая о будущем.
Даже если он постарается изо всех сил, может не суметь завоевать сердце Лайлы.
Она может проигнорировать его и отвергнуть.
Потому что человеческое сердце невозможно легко получить.
Если бы усилия всегда приносили желаемое, в мире не существовало бы грустных историй о любви.
Не существовало бы детей, которых не любят родители.
Айсли думал, что сможет принять отказ Лайлы.
Если он будет отчаянно стараться заслужить её любовь, вложит в это все силы и всё равно получит отказ, то хотя бы не останется сожалений.
Когда придёт тот день, он сможет уйти с улыбкой.
Ещё одной причиной, по которой он сможет улыбнуться, даже если Лайла отвергнет его, было то, что Айсли уже сделал нечто великое, просто покинув особняк.
Сначала он хотел уйти, чтобы встретиться с Лайлой.
Но в глубине души у него были и другие чувства.
Айсли хотел измениться.
Хотел уйти от матери.
Больше не хотел быть связанным воспоминаниями прошлого.
Он хотел стать другим.
Возможно…
Возможно, он уже начал меняться.