Он проснулся от того, что волк зарычал.
Не громко — так, как рычат звери, когда чувствуют опасность, но ещё не видят её. Низко, горлово, с лёгким дребезжанием, которое проходило сквозь стены ветхой заимки и заставляло воздух вибрировать.
Он открыл глаза. Внутри было темно — луна не пробивалась сквозь плотные кроны сосен, а единственное оконце в срубе давно затянуло паутиной и грязью. Он не видел своих мёртвых, но чувствовал их — семь источников холода в разных углах комнаты. Два скелета у дальней стены. Три человеческих трупа — два старых, один новый, со сломанной шеей. Гоблин, который почти разложился и скоро рассыплется в прах. И волк у двери.
Волк рычал снова.
«Кто-то идёт», — понял он.
Он сел на нарах. Голова закружилась — мана ещё не восстановилась до конца. Вчерашний день выжал его досуха. Подъём нового мертвеца, контроль над живым человеком, управление семью слугами одновременно — это было слишком много для одного дня. Слишком много для некроманта, который только начал свой путь.
«Если сейчас на меня нападут, я не смогу защититься», — подумал он.
Он заставил себя встать. Ноги дрожали, руки тряслись. Он опёрся о стену, добрался до двери и выглянул в щель.
Лес спал. Тёмный, тихий, неподвижный. Луна всё же была — она висела высоко над кронами, бледная, как кость, и разбрасывала по земле рваные пятна света. В этих пятнах он увидел его.
Человек.
Человек стоял на поляне перед заимкой. Не прятался. Не крался. Стоял открыто, заложив руки за спину, и смотрел прямо на дверь, за которой прятался некромант.
Он был высоким — выше любого, кого он видел в этом лесу. Плечи широкие, осанка прямая, как у солдата. Лицо скрывал капюшон, но под ним угадывались жёсткие черты и глубоко посаженные глаза. Одежда — тёмный плащ из грубой ткани, под ним кожаный доспех с металлическими заклёпками. На поясе — меч. Короткий, широкий, с гардой, украшенной черепом.
Охотник.
Он не знал, откуда пришло это слово, но оно было точным. Этот человек не был случайным путником. Не был торговцем или беженцем. Он пришёл за кем-то. Или за чем-то.
«За мной», — понял он.
Человек сделал шаг вперёд.
— Выходи, — сказал он. Голос был низким, спокойным, без тени страха или сомнения. — Я знаю, что ты там. Чую твоих мертвецов за версту. Воняют они, как дохлятина на солнцепёке.
Он молчал. Не шевелился. Дышал через раз, стараясь не издавать ни звука.
Волк у двери зарычал громче. Кость заскрежетала о кость — скелеты зашевелились, почуяв угрозу. Человеческие мертвецы повернули головы в сторону двери, их пустые глаза уставились в темноту.
— Тихо, — прошептал он. — Всем тихо.
Мёртвые замерли. Даже волк замолчал — не потому, что испугался, а потому, что приказ Хозяина был важнее любого инстинкта.
Охотник ждал. Секунду. Другую. Третью.
— Не хочешь выходить — не надо, — сказал он. — Я сам зайду.
Он двинулся к заимке. Медленно, не вынимая оружия, но с такой уверенностью, словно шёл не на некроманта с армией мёртвых, а на прогулку по собственному саду.
«Он не боится, — понял он. — Совсем не боится. Значит, он сильнее меня. Или знает что-то, чего не знаю я».
Он принял решение.
— Стой, — сказал он. Голос прозвучал громче, чем он хотел, но в нём не было дрожи.
Охотник остановился.
— О, заговорил, — усмехнулся он. — А я уж думал, ты немой. Или язык себе откусил, чтобы не наколдовать чего лишнего.
Он открыл дверь и вышел на крыльцо.
Ночной воздух ударил в лицо — холодный, свежий, пахнущий хвоей и сыростью. Луна осветила его лохмотья, грязные волосы, осунувшееся лицо. Он стоял на шатких ступенях, сжимая пальцами косяк, и смотрел на охотника сверху вниз.
— Кто ты? — спросил он.
Охотник скинул капюшон.
Лицо оказалось именно таким, как он представлял. Жёсткое, обветренное, с глубокими морщинами вокруг глаз и рта. Короткие седые волосы. Шрам через левую бровь — старый, белый, похожий на след от удара топором. Глаза — серые, холодные, безжалостные.
— Меня зовут Ворган, — сказал охотник. — Я сжигатель. Убиваю вашу братию уже двадцать лет. И тебя убью, парень. Не со зла — так надо.
Он сжал пальцы сильнее. Дерево косяка скрипнуло.
— Я никому не причинил вреда, — сказал он. — Я просто пытаюсь выжить.
— Врёшь, — спокойно ответил Ворган. — Ты уже убивал. Я чую смерть на твоих руках. Не меньше четырёх человек за последние дни. А может, и больше. Твои мертвецы — они не из воздуха взялись.
Он хотел возразить. Сказать, что это была самозащита. Что наёмники напали первыми. Что мужчина у костра сам бросился на него с ножом.
Но слова застряли в горле.
Потому что это была правда. Он убивал. Четыре человека. Может быть, больше — он не помнил, что было до пробуждения. И каждый убитый делал его сильнее. Каждый труп пополнял его армию.
Он не чувствовал вины. Но он понимал, что́ чувствуют другие. Страх. Ненависть. Жажду мести.
— Я не хотел, — сказал он.
— Мало ли, что ты не хотел, — Ворган сделал шаг вперёд. — Мёртвые не воскресают от «не хотел». Знаешь, сколько некромантов говорили мне то же самое? Десятки. Знаешь, сколько из них я отпустил? Ни одного.
— Я не такой, как другие.
— Все вы такие, — усмехнулся охотник. — Поначалу. Потом — хуже. Я видел, во что вы превращаетесь. В чудовищ. В тварей, для которых живые — просто расходный материал. — Он положил руку на эфес меча. — И ты станешь таким же. Рано или поздно.
— Ты не знаешь меня, — сказал он.
— Я знаю вашу породу. Этого достаточно.
Ворган выхватил меч.
Клинок блеснул в лунном свете — короткий, широкий, с выщерблинами на лезвии. На гарде действительно был череп — маленький, из серебра, с рубиновыми глазами. Амулет? Оружие? Он не знал.
Но он знал одно: сейчас или умрёт, или убьёт.
— Волк, — сказал он.
Зверь рванул из двери.
Мёртвый волк летел по воздуху, как чёрная тень, его пасть была разинута, гнилые зубы блестели в лунном свете. Он прыгнул прямо на охотника, целясь в горло.
Ворган даже не шевельнулся.
Он просто поднял левую руку — свободную, без оружия — и выставил вперёд амулет на поясе. Маленький серебряный череп сверкнул, и...
Волк остановился.
Не замер — остановился в воздухе, как будто наткнулся на невидимую стену. Его тело дёрнулось, лапы заскребли пустоту, пасть захлопнулась с сухим щелчком. А потом череп на поясе Воргана вспыхнул зелёным светом, и волк отлетел назад, как от удара гигантской руки.
Он ударился о стену заимки с такой силой, что доски треснули. Позвоночник хрустнул — даже мёртвый, волк сломался. Он упал на землю и застыл. Связь оборвалась.
«Что... что это было?» — не понял он.
Ворган опустил руку.
— Амулет изгнания, — сказал он спокойно. — Серебро, освящённое в храме Мёртвой Девы. Любую нежить отбрасывает на десять шагов. Даже твоего пса.
Он чувствовал, как холод внутри сжимается в комок. Страх? Нет. Злость. Глухую, животную злость на этого человека, который пришёл убивать его просто за то, кем он родился.
— Скелеты, — приказал он. — Вперёд.
Два скелета выбежали из заимки. Они ковыляли быстрее, чем он думал — кости двигались с неестественной скоростью, пальцы скребли воздух, челюсти щёлкали, как кастаньеты.
Ворган не стал ждать. Он шагнул навстречу и рубанул мечом.
Первый скелет рассыпался от одного удара — клинок разрубил грудную клетку, разнёс позвонки, раскроил череп на две половинки. Кости разлетелись в разные стороны, как кегли.
Второй скелет попытался схватить охотника за руку, но Ворган перехватил меч обратным хватом и вогнал лезвие в череп. Скелет замер, дёрнулся раз, другой — и затих. Связь оборвалась снова.
Он остался без двух слуг за три секунды.
— Слаб, — констатировал Ворган. — Слишком слаб. Твои мертвецы — как глиняные горшки. Бьются от одного прикосновения.
Он отступил на шаг. Внутри нарастала паника. Трое человеческих мертвецов — последние, кого он мог выставить против охотника. Но он знал: они тоже умрут. Этот человек слишком опытен. Слишком хорошо знает, как убивать нежить.
«Бежать, — подумал он. — Надо бежать».
Но куда? В лес? Охотник догонит. В болото? То, что проснулось там, убьёт его быстрее, чем любой человек.
— Сдавайся, парень, — сказал Ворган. — Я сделаю это быстро. Даже больно не будет.
— Нет, — сказал он.
Он поднял руку. Не к мертвецам — к самому охотнику. Холод внутри вскипел, как лава, и вырвался наружу. Он вцепился в живого человека своей волей — так же, как вчера в того мужчину у костра.
«Стой, — приказал он мысленно. — Замри. Не двигайся».
Ворган дёрнулся. Меч в его руке дрогнул. Глаза расширились — впервые за этот вечер в них появилось нечто похожее на удивление.
— Ты... что делаешь? — спросил он.
— Не двигайся, — повторил он вслух.
Он вливал в приказ всю свою ману, всю свою волю, весь холод, который накопил за эти дни. Нити контроля опутывали сознание охотника, сжимали его, как удав.
Ворган замер. Меч застыл в воздухе.
— Брось оружие, — сказал он.
Рука Воргана разжалась. Меч упал в хвою.
«Получилось, — подумал он. — У меня получилось».
Но радость была недолгой. Потому что амулет на поясе охотника снова вспыхнул — ярко, ослепительно. Зелёный свет ударил по его сознанию, как раскалённый прут. Он закричал и отпустил контроль.
Ворган рухнул на колени, тяжело дыша. Но он был жив. И свободен.
— Хорошая попытка, — прохрипел он. — Никто... никто из твоих не умел управлять живыми. Ты особенный. Жаль, что это не спасёт тебя.
Он поднял меч.
Он понял, что проиграл. Мёртвые — слишком слабы. Мана — на исходе. Охотник — слишком силён. Через минуту он умрёт. И никто не вспомнит о нём. Никто не оплачет. Он исчезнет, как грязь под дождём.
Но холод внутри отказался умирать.
Он зарычал — не ртом, а всем телом. И выбросил руку вперёд не к охотнику. К мёртвым.
К тем троим, что стояли в заимке. К скелетам, которые рассыпались. К волку, который лежал у стены.
«Вставайте, — приказал он. — Все. Сейчас. Немедленно».
Он не жалел маны. Он выплёскивал её всю, до последней капли, до последней искры. Источник внутри опустел, треснул, заскрежетал, но он продолжал тянуть оттуда, выжимая то, чего там уже не было.
Трупы поднялись.
Не три — все. Скелеты собрались из разбросанных костей, как мозаика. Волк встал на сломанные лапы. Гоблин, который почти рассыпался, зашевелился снова.
И все они бросились на охотника.
Ворган рубил их. Меч крушил кости, разрывал гнилую плоть, отсекал руки и ноги. Но они не останавливались. Потому что их Хозяин не приказывал им останавливаться.
Один мертвец вцепился в руку с мечом. Второй — в ногу. Третий прыгнул на спину, сжимая горло мёртвыми пальцами. Волк рвал доспех зубами, не обращая внимания на удары.
Ворган устоял. Он стряхнул их, как собак, отбросил амулетом, разрубил ещё двоих. Но они вставали снова.
А он стоял на крыльце и смотрел. Смотрел, как его мёртвые умирают в сотый раз. Смотрел, как охотник медленно, но верно теряет силы. Смотрел, как амулет тускнеет — его заряд не бесконечен.
— Остановись, — сказал он. — Ты не сможешь убить всех. Их слишком много.
Ворган замер. Он тяжело дышал, лицо залито потом, меч дрожит в руке. Вокруг него — груда костей и плоти. Но мёртвые всё ещё стояли. Четверо из семи. Достаточно, чтобы схватить его, повалить, разорвать.
— Ты... ты чудовище, — выдохнул охотник. — Настоящее чудовище.
Он спустился с крыльца. Подошёл к Воргану вплотную.
— Я просто хотел выжить, — сказал он. — Ты пришёл убить меня. Не я тебя.
— Потому что ты опасен, — прохрипел Ворган. — Ты станешь угрозой для всех. Для города. Для королевства. Для мира.
— Может быть, — кивнул он. — Но не сегодня.
Он протянул руку к амулету. Сорвал его с пояса охотника — серебро обожгло пальцы, оставив красные следы. Он зашипел от боли, но не отпустил. Швырнул амулет в темноту.
— Теперь ты беззащитен, — сказал он.
Ворган посмотрел на него. В его глазах не было страха. Только усталость и какое-то странное спокойствие.
— Убей меня, — сказал он. — Я знал, на что шёл.
Он поднял руку. Мёртвые замерли, готовые броситься по первому приказу.
Он мог убить его. Легко. Один жест — и охотник умрёт. И станет его слугой — сильным, опытным, ценным.
«Возьми его, — прошептал холод. — Он будет лучшим солдатом в твоей армии».
Он сжал кулак. Пальцы дрожали.
— Уходи, — сказал он.
Ворган не поверил своим ушам.
— Что?
— Уходи, — повторил он. — Пока я не передумал.
Охотник медленно поднялся на ноги. Пошатнулся. Подобрал меч — мёртвые не мешали, Хозяин не приказывал.
— Ты отпускаешь меня, — сказал Ворган. Это был не вопрос.
— Да.
— Почему?
Он не знал ответа. Холод внутри требовал убить. Требовал забрать этого сильного, опытного воина и сделать его частью армии. Но что-то другое — то, что ещё оставалось от человека, — говорило: нет. Не сегодня.
— Потому что если я убью тебя сейчас, — сказал он, — я действительно стану чудовищем.
Ворган посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.
— Ты пожалеешь об этом, — сказал он. — Я вернусь. Не один. С отрядом. С храмовниками. С теми, кто умеет убивать таких, как ты.
— Знаю, — сказал он.
— И тогда я не отпущу тебя.
— Знаю.
Ворган развернулся и пошёл в лес. Не оглядываясь. Он шёл медленно, прихрамывая — один из мертвецов повредил ему ногу. Но он шёл.
Он стоял и смотрел ему вслед, пока тень охотника не растворилась в темноте.
Потом развернулся к своим мёртвым.
Осталось четверо. Волк — сломанный, еле живой (в смысле, еле мёртвый). Два человеческих трупа — израненные, с отрубленными конечностями. И один скелет — без руки, без половины рёбер.
Он опустился на колени прямо в хвою. Мана кончилась. Силы кончились. Он чувствовал, как трещит источник внутри — если он истратит ещё хоть каплю, то умрёт сам.
«Я отпустил его, — подумал он. — Я отпустил врага, который вернётся и убьёт меня».
Холод внутри затих. Не исчез — спрятался. Он был недоволен. Очень недоволен.
Но что-то тёплое — маленькое, слабое, почти невидимое — появилось там, где раньше была только пустота.
Он не знал, как это назвать.
Может быть, надеждой.
Он поднялся на ноги. Посмотрел на небо — луна уже клонилась к горизонту, но до рассвета было ещё далеко.
— Нам нужно уходить, — сказал он мёртвым. — Он вернётся. И не один.
Мёртвые не ответили. Они просто стояли и ждали.
Он пошёл в лес. На юг. Подальше от заимки. Подальше от охотника. Туда, где, возможно, никто не знал, кто он такой.
Он шёл и чувствовал, как холод внутри постепенно возвращается. Не такой сильный, как раньше. Но живой.
«Я выжил, — подумал он. — Сегодня я выжил. Завтра — посмотрим».
Он не знал, что́ ждёт его впереди. Не знал, что Ворган, уходя, обронил в лесу не только амулет, но и маленький кожаный мешочек. И что в этом мешочке был перстень с гербом королевской охоты. И что завтра утром Ворган обнаружит пропажу.
И что он вернётся за перстнем.
Очень скоро.
Он шёл до рассвета. Когда небо начало светлеть, он нашёл ручей — маленький, холодный, с чистой водой, которая текла по камням. Он упал на колени и пил, пил, пил, пока живот не заболел.
Потом он увидел его.
Кожаный мешочек. Маленький, тёмный, лежал на камне у ручья. Кто-то обронил. Может быть, охотник. Может быть, кто-то другой.
Он открыл мешочек. Внутри был перстень — серебряный, с выгравированным волком и короной. И маленький свёрток бумаги.
Он развернул бумагу.
«Ворган. Убей некроманта в лесу у Мёртвого болота. Забери его перстень в доказательство. Плата — 500 золотых. Храмовники ждут отчёта».
Он сжал бумагу в кулаке.
«Значит, за мной послали охотника. Не просто так. Кто-то знает, что я здесь. Кто-то хочет моей смерти».
Он сунул перстень в карман лохмотьев.
«Теперь он вернётся. Не потому, что хочет меня убить. Потому что я украл его доказательство».
Он усмехнулся. Горько, безрадостно.
— Что ж, — сказал он вслух. — Пусть возвращается. Теперь я знаю, кто мой враг. И знаю, что он не один.
Он встал. Посмотрел на своих мёртвых — четверо израненных, сломанных слуг.
— Нам нужно больше солдат, — сказал он. — Много больше.
И он пошёл дальше. На юг. Туда, где дымили трубы маленького городка.
Туда, где его никто не ждал.
Но где он найдёт то, что искал.