Он шёл на юг ещё три дня.
Лес менялся. Сосны и берёзы остались позади — теперь его окружали огромные дубы, чьи кроны смыкались над головой так плотно, что солнечный свет почти не пробивался вниз. Стволы были покрыты мхом и лишайником, корни уходили глубоко в землю, образуя причудливые лабиринты. Воздух пах сыростью, старой корой и чем-то ещё — сладковатым, тягучим, похожим на запах падали.
Он шёл и вёл за собой свою новую армию.
Пять храмовников. Мёртвых, но послушных. Их чёрные плащи были разорваны, лица — серыми, глаза — пустыми. У одного не хватало половины черепа, у другого была пробита грудь. Третий, тот, который когда-то командовал отрядом, волочил ногу — медведь раздробил ему колено, и теперь оно сгибалось в другую сторону.
Волк плёлся последним. Его сломанная лапа зажила — насколько может зажить лапа у мёртвого зверя. Он уже не хромал, но двигался медленнее, чем раньше.
Шестеро слуг. Шестеро мертвецов, которые не ели, не пили, не спали. Они просто шли. И ждали.
Он тоже ждал. Но не знал чего.
На второй день после битвы с храмовниками он нашёл в лесу заброшенную охотничью вышку. Забрался наверх, оставив мёртвых внизу, и впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Деревянные стены были старыми, но крепкими. В углу стояла ржавая печка, на полу валялось тряпьё.
Он развёл огонь. Не для тепла — он не чувствовал холода снаружи, потому что холод был внутри. Огонь нужен был для света. Чтобы не сойти с ума в темноте.
«Кто я? — спрашивал он себя в сотый раз. — Откуда я? Почему я помню так мало?»
Ответов не было. Только пустота и холод.
Он достал перстень — тот, что обронил охотник Ворган. Серебряный, с выгравированным волком и короной. Вертел его в пальцах, рассматривал при свете огня.
«Королевская охота, — подумал он. — Значит, меня ищут не только храмовники. Король тоже хочет моей смерти».
Мысль должна была пугать. Но не пугала. Он слишком устал, чтобы бояться.
Он сунул перстень обратно в карман и закрыл глаза.
На третий день он вышел к крепости.
Она стояла на холме, окружённая старым, давно вымершим лесом. Стены — серые, каменные, кое-где обвалившиеся. Башни — три, из которых уцелела только одна. Ворота — дубовые, обитые железом, но железо проржавело, а дуб сгнил. Через щели виднелся внутренний двор, заросший бурьяном и молодыми деревьями.
Крепость была мёртвой. Он чувствовал это — никакой жизни внутри. Ни людей, ни зверей, ни даже птиц. Только камни, ветер и тишина.
«Идеальное место, — подумал он. — Здесь никто не найдёт меня. Здесь я могу спрятаться, восстановить силы, подготовиться».
Он приказал мёртвым ждать у подножия холма, а сам пошёл к воротам.
Дубовая створка поддалась с трудом — петли заскрипели, из щелей посыпалась ржавая пыль. Он протиснулся внутрь и огляделся.
Внутренний двор был именно таким, как он предполагал. Заросший, пустой, безмолвный. Посередине стоял каменный колодец — высохший, заваленный ветками. Слева — конюшня с обвалившейся крышей. Справа — казарма, длинное одноэтажное здание с выбитыми окнами. Прямо — главное здание, донжон, высокая башня с бойницами.
Он направился к донжону.
Внутри было темно и сыро. Стены покрыты плесенью, пол — грязью и мусором. Где-то наверху ворковали голуби — единственные живые существа, которые облюбовали это место.
Он поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Здесь было суше. В комнате, которая, наверное, когда-то была залом для пиров, стоял длинный стол и несколько стульев. В углу — камин. Над камином — герб: череп с короной.
«Череп с короной, — подумал он. — Как на моём перстне».
Он подошёл ближе. Герб был вырезан из камня — грубо, но узнаваемо. Череп улыбался. Корона сидела криво.
«Это место принадлежало королевской охоте? — он достал перстень, сравнил. — Да. Та же символика».
Значит, крепость когда-то была форпостом тех, кто охотился на некромантов. Ирония судьбы — теперь в ней прятался тот, на кого охотились.
Он усмехнулся. Впервые за много дней.
— Хорошо, — сказал он вслух. — Здесь мы и останемся.
Он позвал мёртвых.
Шестеро слуг вошли во двор и замерли, ожидая приказа. Он расставил их по периметру — волка у ворот, трёх храмовников на стенах, двоих — у донжона. Если кто-то приблизится к крепости, мёртвые почувствуют это раньше, чем он.
Потом он занялся казармой.
Длинное здание оказалось в лучшем состоянии, чем он думал. Крыша протекала, но не везде. Внутри стояли деревянные койки — грязные, но целые. В углу нашёлся старый матрас, набитый соломой. Солома была трухлявой, но это лучше, чем спать на голых досках.
Он вытащил матрас во двор, выбил пыль, отнёс в донжон, в комнату с камином. Сложил в камине дрова — нашёл их в конюшне, сухие, старые, но годные для растопки. Чиркнул кремнем (кремень нашёлся в казарме, в ящике с трутом). Огонь разгорелся быстро — сухое дерево занялось с полуслова.
Тепло разлилось по комнате. Он сел на матрас, вытянул ноги к огню и закрыл глаза.
«Я в безопасности, — подумал он. — Хотя бы на время».
Холод внутри не верил в безопасность. Холод всегда был настороже. Но он устал. Устал настолько, что даже холод не мог заставить его двигаться.
Он провалился в сон.
Ему приснился сон.
Он стоял на поляне. Не на той, где были храмовники, и не на той, где он встретил Гарта и Миру. На другой — незнакомой, но почему-то знакомой. Посередине поляны росло дерево — огромный дуб, чьи ветви уходили в небо, а корни — в землю. На ветвях висели кости. Черепа, рёбра, позвонки. Они звенели на ветру, как колокольчики.
Под деревом сидела женщина.
Она была старой — очень старой, с морщинистым лицом и белыми волосами, которые падали на плечи, как паутина. Глаза у неё были чёрными — такими же чёрными, как у храмовника, который погиб от лапы медведя.
— Ты пришёл, — сказала женщина. — Я ждала тебя.
— Кто ты? — спросил он.
— Я — та, кто была до тебя. Некромант. Как и ты.
Он хотел отступить, но ноги не слушались.
— Не бойся, — сказала женщина. — Я не причиню тебе вреда. Я давно умерла. Это только сон. Память. Я хочу рассказать тебе правду.
— Какую правду?
— О том, кто ты. Откуда пришёл. Почему у тебя нет имени.
Он замер. Сердце заколотилось где-то в горле.
— Я слушаю, — сказал он.
Женщина улыбнулась. Улыбка была печальной.
— Ты не родился некромантом, — сказала она. — Ты стал им. Как и я. Как и все мы. Некромантия — это не дар. Это проклятие, которое передаётся через смерть. Ты умер, мальчик. Ты умер в том болоте. А потом восстал. И когда ты восстал, ты забрал часть маны того, кто тебя поднял.
— Меня подняли? — он не верил своим ушам. — Кто?
— Тот, кто живёт в глубине болота. Древний. Голодный. Тот, кто создаёт некромантов, чтобы потом их съесть. Ты — его посев. Его урожай. Он ждёт, когда ты вырастешь, окрепнешь, соберёшь армию. А потом он придёт и заберёт всё.
Холод внутри сжался. Завыл.
— Нет, — сказал он. — Этого не может быть.
— Может, — ответила женщина. — Я была такой же, как ты. Я росла, набирала силу, собирала мёртвых. А когда я стала достаточно сильной, он пришёл. И убил меня. Но я успела спрятать часть себя в этом дереве. Чтобы предупредить следующего.
— Как его остановить? — спросил он.
— Никак, — сказала женщина. — Он древнее этого мира. Он был здесь до людей. Он будет здесь после. Единственный способ выжить — не стать сильным. Оставаться слабым. Непривлекательным. Не дать ему заметить тебя.
Он покачал головой.
— Слишком поздно, — сказал он. — Он уже заметил меня. Я слышал его рёв в болоте.
Женщина вздохнула.
— Тогда беги, — сказала она. — Беги далеко. Туда, где он не достанет. За море. За горы. За край земли.
— А если я останусь?
— Тогда ты умрёшь. И станешь частью его. Как я. Как многие до меня.
Она поднялась. Подошла к нему. Коснулась его щеки холодной, сухой рукой.
— У тебя есть время, — сказала она. — Не трать его на страх. Трать на подготовку. И запомни: самое страшное оружие против некроманта — не серебро, не святая вода, не храмовники. Самый страшный враг — другой некромант. Будь осторожен с теми, кто предлагает союз.
Он хотел спросить ещё, но женщина покачала головой.
— Всё, — сказала она. — Сон кончается. Просыпайся.
И она растворилась в воздухе, как туман.
А он остался стоять под деревом из костей, слушая звон черепов на ветру.
Он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
Рука резко дёрнулась — холод вырвался наружу, ударив по тому, кто осмелился прикоснуться. Но рядом никого не было. Только камин, который почти погас, и тени, которые плясали на стенах.
«Приснилось, — подумал он. — Всё приснилось».
Но холод внутри помнил. Он свернулся в комок и дрожал — впервые с момента пробуждения.
«Древний, — подумал он. — Тот, кто рычал в болоте. Он создал меня. Он ждёт, когда я стану сильным. Чтобы съесть».
Он встал. Подошёл к окну. Выглянул наружу.
Луна висела над крепостью, бледная, как кость. Мёртвые замерли на постах — волк у ворот, храмовники на стенах. Всё было тихо.
«Он знает, где я, — понял он. — Он всегда знает. Я — его урожай. Я не могу убежать».
Но он мог попытаться.
«За море, — вспомнил он слова женщины. — За горы. За край земли».
Он не знал, где море. Не знал, где горы. Не знал, где край земли. Но он знал, что должен идти. Должен стать сильнее. Должен найти способ защитить себя.
«Если я умру, — подумал он, — я умру не как урожай. Я умру как человек».
Он сжал кулак и вышел из комнаты.
Он провёл в крепости три дня.
За это время он исследовал каждый уголок, каждую комнату, каждую щель. В подвале донжона он нашёл старый арсенал — десятки мечей, копий, топоров, покрытых ржавчиной. Некоторые можно было использовать — после того как очистить и наточить.
Он вооружил своих мёртвых.
Пятеро храмовников получили мечи — не те, с которыми они погибли (те были сломаны или потеряны), а новые, из арсенала. Волку оружие не требовалось. Скелета у него больше не было, но он планировал создать нового — из костей, которые нашёл в крепостном рву.
Три дня он учился управлять мёртвыми.
Он гонял их по двору, заставлял маршировать, атаковать, защищаться. Храмовники были хорошими солдатами — даже мёртвые, они помнили, как держать меч, как наносить удар, как уклоняться. Волк был быстрым и опасным.
Но их было всего шестеро.
«Мне нужно больше, — думал он. — Намного больше. Если Древний придёт, шестеро мёртвых — это пыль под его ногами».
Он вспомнил слова женщины из сна: «Не становись сильным. Оставайся слабым». Но если он останется слабым, Древний всё равно придёт. И убьёт его. Не потому, что он сильный. А потому, что он — урожай.
«Значит, у меня нет выбора, — решил он. — Я должен стать сильным. Настолько сильным, чтобы защитить себя. Даже если это приблизит его».
Он начал искать.
В окрестностях крепости было несколько деревень — маленьких, бедных, затерянных в лесу. Люди там жили тихо, не привлекая внимания. Умирали тоже тихо — от старости, болезней, несчастных случаев.
Он не убивал. Он просто ждал.
Когда кто-то умирал, он приходил ночью, забирал тело и поднимал его. Тихо. Без свидетелей. Без шума.
За три дня он поднял четверых. Старуха, умершая от лихорадки. Дровосек, раздавленный упавшим деревом. Ребёнок, захлебнувшийся в ручье. Молодая женщина, которая не пережила родов.
Четверо новых слуг. Слабых, но послушных.
Теперь их было десять.
Десять мёртвых, которые ждали его приказа.
Десять шагов к силе.
Десять шагов к гибели.
На четвёртый день в крепости он услышал шаги.
Не мёртвых — те двигались бесшумно или почти бесшумно. Шаги были живыми. Осторожными, крадущимися. Кто-то поднимался по склону холма.
Он приказал мёртвым замереть. Сам спрятался за стеной донжона и выглянул в бойницу.
По тропе шёл человек.
Он был один. Высокий, тощий, в чёрном сюртуке с высоким воротником. На поясе — связка ключей, маленький кинжал и странная фигурка из чёрного дерева.
Он узнал его. Собиратель. Тот самый, который остановил его в Городе Костей.
«Откуда он узнал, где я? — подумал он. — Как он нашёл меня?»
Собиратель шёл медленно, оглядываясь по сторонам. Он не боялся. Или хорошо скрывал страх.
Подойдя к воротам, он остановился.
— Я знаю, что ты здесь, — сказал он. — Я чую твоих мертвецов. Выходи. Я не причиню тебе вреда.
Он помедлил. Потом вышел из-за стены.
— Как ты меня нашёл? — спросил он.
Собиратель улыбнулся. Улыбка была такой же холодной, как в прошлый раз.
— Я же сказал: я собиратель. Я собираю редкие вещи. И редкие люди. Ты — редкий человек. Я следил за тобой с тех пор, как ты вышел из Города Костей.
— Зачем?
— Хочу предложить сделку, — сказал собиратель. — Ты нужен мне. И я нужен тебе.
Он нахмурился.
— Говори.
Собиратель подошёл ближе. Глаза его блестели в свете луны.
— Я знаю, кто ты, — сказал он. — Некромант. Подниматель мёртвых. Тот, кого боятся и ненавидят. Я также знаю, что ты ищешь. Силу. Знания. Защиту.
— Откуда ты знаешь?
— Я много знаю, — усмехнулся собиратель. — Это моя работа. Я торгую секретами. И у меня есть секрет, который тебе нужен. Как победить Древнего.
Он замер.
— Что ты знаешь о Древнем?
— Всё, — ответил собиратель. — Кто он, откуда пришёл, как убивал таких, как ты, на протяжении тысячелетий. И как его остановить.
— Если это правда, — сказал он, — почему ты не продал этот секрет кому-то другому? Храмовникам? Королю?
— Потому что они не заплатят мою цену, — собиратель посмотрел ему прямо в глаза. — А ты заплатишь.
— У меня нет денег.
— Мне не нужны деньги, — сказал собиратель. — Мне нужен ты. Твоя сила. Твоя мана. Твои мёртвые.
Он отступил на шаг.
— Ты хочешь стать некромантом?
— Нет, — собиратель покачал головой. — Я хочу стать твоим партнёром. Ты будешь расти. Я буду помогать тебе. А когда ты станешь достаточно сильным, я попрошу об одной услуге.
— Какой?
— Убей одного человека, — сказал собиратель. — Всего одного. Не здесь, не сейчас. Через год. Или два. Когда ты будешь готов.
Он молчал. Холод внутри шептал: «Соглашайся. Он может быть полезен».
— Кого убить? — спросил он.
— Моего брата, — ответил собиратель. — Он тоже некромант. И он хочет убить меня.
Он посмотрел в глаза собирателя. Чёрные, как у храмовника. Как у женщины из сна.
«Самый страшный враг — другой некромант», — вспомнил он.
— Я подумаю, — сказал он. — Приходи завтра.
Собиратель кивнул.
— Я приду, — сказал он. — И принесу доказательства. Чтобы ты мне поверил.
Он развернулся и ушёл в лес.
Он смотрел ему вслед, пока тень не растворилась между деревьями.
«Партнёр, — подумал он. — Нужен ли мне партнёр?»
Холод внутри не знал ответа.
Но он знал, что один в этом мире не выжить.
Даже некроманту нужен кто-то, кто прикроет спину.