Он вышел к городу на четвёртый день после стычки с охотником.
Лес кончился внезапно — как будто кто-то огромный провёл черту, за которой деревья не росли. Сосны расступились, и перед ним открылась долина. Широкая, зелёная, с холмами на горизонте и рекой, которая блестела на солнце, как расплавленное серебро. А в центре долины, на пологом склоне, прилепился город.
Он не знал его названия. Но город выглядел именно так, как он представлял себе города из обрывков памяти, которые иногда всплывали в голове. Деревянные стены с башнями по углам. Черепичные крыши, теснящиеся друг к другу, как стадо овец. Узкие улочки, которые вьются между домами, и главная площадь, где, наверное, торгуют, судят, казнят.
Над городом висело облако дыма — печи, кузницы, костры. Жизнь. Тёплая, шумная, настоящая жизнь.
Он стоял на опушке и смотрел на город. Его мёртвые замерли позади — четверо израненных, сломанных слуг, которые держались только на его мане. Волк, два человеческих трупа и скелет без руки. Смехотворная армия для того, чтобы штурмовать город. Но он и не собирался штурмовать.
«Мне нужно войти, — подумал он. — Нужно найти еду, воду, одежду. Нужно узнать, где я, кто меня ищет и как мне стать сильнее».
Но как войти? С его лицом, с его руками, на которых запеклась чужая кровь? С его мёртвыми, которые шли следом?
Он оглянулся на своих слуг. Волк смотрел на город мутными глазами, его вывалившиеся кишки давно высохли и теперь висели, как верёвки. Люди-мертвецы стояли ровно, но их лица были серыми, а глаза — пустыми. Скелет с одной рукой клонился влево, потому что у него не хватало половины таза.
«Их нельзя показывать, — понял он. — Если кто-то увидит их, меня убьют. Или сожгут. Или закопают живьём на перекрёстке дорог».
Он не знал, откуда взялись эти знания, но они были — глубоко в костях, в крови, в самом холоде, который жил внутри. Люди боятся некромантов. Люди ненавидят некромантов. Люди убивают некромантов при первой возможности.
Единственный способ выжить — не попадаться.
— Лежать, — приказал он мёртвым. — Ждать. Не двигаться. Никого не трогать.
Волк лёг. Люди опустились на колени. Скелет просто рухнул в траву — он не мог сидеть из-за сломанного таза.
Он проверил нити маны — они были слабыми, почти прозрачными, но держались. Мёртвые чувствовали его приказ и не ослушаются. Он оставил их на опушке, а сам пошёл к городу.
Один.
Без оружия. Без защиты. С одним только холодом внутри и пустотой вместо имени.
Он подошёл к воротам через час.
За это время он успел найти ручей и умыться. Кожа под грязью оказалась бледной, почти белой — как у человека, который долго не видел солнца. Волосы, спутанные в колтуны, он просто отрезал острым камнем. Получилось криво, неровно, но лучше, чем было.
Одежду он не смог заменить. Лохмотья, в которых он проснулся в болоте, были единственным, что у него было. Он попытался оттереть их в ручье — вода стала чёрной, но ткань осталась грязной.
«В городе найду что-нибудь, — подумал он. — Украду. Или куплю, если у меня есть деньги».
Он засунул руку в карман лохмотьев. Нащупал перстень с волком и короной — тот, что обронил охотник. Серебро. Дорогое. Можно продать.
«Или оставить. Мало ли, пригодится».
Он подошёл к воротам.
Они были открыты — широкие, дубовые, обитые железными полосами. По бокам стояли стражники — двое, в кожаных куртках, с короткими копьями. Один был молодым, с редкой рыжей бородкой и веснушками на носу. Второй — постарше, с обветренным лицом и равнодушными глазами.
Они посмотрели на него. Он посмотрел на них.
— Эй, — сказал молодой стражник. — Ты откуда такой страшный?
— Из леса, — ответил он.
— Один?
— Один.
Стражники переглянулись. Старший хмыкнул.
— Бродяга, — сказал он. — Проходи. Но без фокусов. Город у нас тихий, мы не любим, когда его будоражат.
Он кивнул и прошёл в ворота.
Никто не остановил его. Никто не спросил, кто он, откуда, зачем пришёл. Просто пропустили. Как будто каждый день через эти ворота проходят оборванные грязные люди с пустыми глазами.
«Город Костей, — прочитал он на вывеске над воротами. — Добро пожаловать».
Город Костей. Странное название для места, где живут люди. Но он не стал задумываться. У него были дела поважнее.
Улицы города были узкими и кривыми, как переваренные макароны. Дома лепились друг к другу, их вторые этажи нависали над прохожими, почти касаясь балками. Между домами висели верёвки с бельём, и мокрые тряпки хлопали по лицам тех, кто шёл слишком близко к стенам.
Он шёл по главной улице, втянув голову в плечи, стараясь не смотреть на людей. Людей было много — десятки, сотни. Они торговали, спорили, смеялись, ругались. Женщины тащили корзины с овощами. Мужчины несли инструменты. Дети бегали между ног, визжали, играли в какую-то игру.
Он не помнил, когда в последний раз видел столько живых. Болото было пустым. Лес — редким. А здесь... здесь жизнь била ключом, и эта жизнь давила на него, как тонна кирпичей.
«Они не знают, кто я, — подумал он. — Они думают, что я просто бродяга. Если бы они знали...»
Он ускорил шаг. Свернул в первый попавшийся переулок, потом в другой, третий. Улицы становились всё уже, дома — беднее. Здесь пахло не хлебом и мясом, как на главной площади, а мочой, кислой капустой и чем-то кислым, что могло быть только бедностью.
На одной из стен он увидел объявление. Лист бумаги, приклеенный рыбьим клеем к доске. На бумаге был рисунок — человек в плаще с капюшоном, из-под которого торчали кости. Внизу — надпись крупными буквами: «НЕКРОМАНТ! Остерегайтесь! При поимке — 100 золотых».
Он замер.
Рисунок был непохож на него. На картинке некромант был старым, с длинной бородой и посохом, украшенным черепом. Он был молод, безбород, и вместо посоха у него были только грязные руки.
«Но они ищут некроманта, — понял он. — Не меня. Просто некроманта. Кого-то, кто поднимает мёртвых».
Он отошёл от доски. Сердце колотилось где-то в горле.
«В городе опасно. Если кто-то узнает...»
Он не договорил. Потому что в этот момент из-за угла вышел человек.
Высокий, тощий, в чёрном сюртуке с высоким воротником. Лицо — бледное, вытянутое, с глубоко посаженными глазами и длинным носом, похожим на клюв. На поясе — связка ключей, маленький кинжал и странная фигурка из чёрного дерева.
Человек остановился. Посмотрел на него.
И улыбнулся.
Улыбка была холодной, изучающей — такой улыбаются торговцы, когда видят дорогую вещь на грязном прилавке.
— Ты новенький, — сказал человек. Голос был скрипучим, как несмазанная дверь. — Я всех знаю в этом районе. Тебя я не знаю.
— Я просто прохожий, — ответил он.
— Прохожий? — человек хмыкнул. — В Городе Костей нет просто прохожих. Все, кто приходит сюда, приходят зачем-то. Ты зачем пришёл?
Он молчал. Не знал, что ответить.
Человек сделал шаг ближе. Его глаза сузились.
— От тебя пахнет, — сказал он. — Не мылом. Не грязью. Чем-то другим. Чем-то холодным. — Он принюхался, как собака. — Смертью. Ты пахнешь смертью, парень.
Он отступил на шаг. Рука непроизвольно сжалась в кулак. Холод внутри шевельнулся, готовый вырваться наружу.
— Не бойся, — сказал человек. — Я не стражник. Не храмовник. Я — собиратель. Интересуют меня вещи. Редкие. Странные. Мёртвые.
— Я не продаю, — сказал он.
— Все продают, — улыбнулся собиратель. — Вопрос цены.
Он развернулся и пошёл прочь. Быстро, почти бегом. Собиратель не побежал за ним — остался стоять на углу, провожая его взглядом.
«Он знает, — подумал он. — Или догадывается. В городе мне нельзя оставаться».
Но уходить было некуда. В лесу — охотник. В болоте — древняя тьма. В городе — люди, которые ненавидят некромантов.
Он забился в самый тёмный переулок, сел на гнилые ступени заброшенного дома и закрыл лицо руками.
«Что мне делать? — спросил он себя. — Где я? Кто я? Почему я родился таким?»
Ответа не было.
Он просидел в переулке до вечера.
За это время мимо прошли десятки людей. Никто не обратил на него внимания — бродяг в Городе Костей было много. Они спали в подворотнях, просили милостыню у церквей, дрались за объедки на помойках. Он был одним из них. Ничем не лучше, ничем не хуже.
К вечеру он осмелел и вышел на главную площадь.
Здесь было людно. Торговцы сворачивали лавки, убирали товар в ящики. Где-то играла музыка — скрипка и барабан. Пахло жареным мясом, луком и свежим хлебом.
У него заурчало в животе. Он не ел уже четыре дня.
Он подошёл к лотку с хлебом — грубые буханки из серой муки, с хрустящей коркой. Продавец — толстый, краснолицый, в засаленном фартуке — посмотрел на него без интереса.
— Пятак буханка, — сказал он.
Он полез в карман. Денег не было. Только перстень.
«Не отдам, — подумал он. — Перстень — моя страховка. Если охотник вернётся, я смогу торговаться».
Он вынул пустую руку.
— Нет денег, — сказал он.
— Пшёл вон, — буркнул продавец.
Он отошёл. Попробовал у другого — тоже нет. У третьего — его толкнули и сказали, что место бродяг на помойке.
Он пошёл на помойку.
Она была за домами, в узком проходе между двумя стенами. Здесь пахло так, что у него заслезились глаза — тухлое мясо, гнилые овощи, кислое вино, моча, фекалии. Но он заставил себя искать.
Нашёл полбуханки хлеба, покрытую зелёной плесенью. Очистил ножом (нож он подобрал на рынке — маленький, заржавленный, но острый). Съел. Потом нашёл огрызок яблока. Потом — кость с остатками мяса, которую кто-то выбросил после обеда.
Он обглодал кость, как собака. Пальцы были грязными, но он не обращал внимания.
«Так я не выживу, — подумал он. — Мне нужно найти способ заработать. Или украсть. Или...»
Или убить.
Мысль пришла сама собой. Холод внутри довольно заурчал.
«Нет, — сказал он себе. — Я не буду убивать ради денег. Я не такой».
Но он не был уверен, что говорит правду.
Ночь он провёл в том же переулке, на ступенях заброшенного дома.
Спал плохо — каждые полчаса просыпался от шороха или шагов. Ему казалось, что охотник идёт за ним. Или собиратель в чёрном сюртуке. Или кто-то другой — тот, кто чувствует некромантов за версту.
Под утро он услышал крик.
Женский. Громкий, отчаянный, полный боли. Крик доносился откуда-то с соседней улицы.
Он вскочил. Сердце заколотилось. Холод внутри проснулся мгновенно — он требовал действия.
«Не твоё дело, — сказал он себе. — Ты бродяга. Ты никто. Не лезь».
Но ноги уже несли его на крик.
Он выбежал на соседнюю улицу и увидел их.
Трое. Мужчины. Здоровые, широкоплечие, в грубой одежде. Они окружили женщину — молодую, с растрёпанными волосами, в разорванной рубахе. Женщина кричала и отбивалась, но силы были неравны. Один из мужчин держал её за руки, второй — за ноги. Третий стоял рядом и смеялся.
— Помогите! — кричала женщина. — Кто-нибудь!
Никто не помогал. Улица была пуста — люди боялись. Или им было всё равно.
Он замер в тени дома.
«Что я могу сделать? — подумал он. — Я безоружен. Я слаб. Мои мёртвые далеко, в лесу».
Холод внутри требовал действовать. Не ради женщины — ради маны. Трое живых. Трое потенциальных слуг. Трое источников силы.
«Нет, — сказал он себе. — Я не буду...»
Но он уже шагнул вперёд.
— Отойдите от неё, — сказал он.
Голос прозвучал тихо, но в тишине ночной улицы его услышали все трое. Мужчины обернулись. Увидели его — грязного, оборванного, худого. И рассмеялись.
— Ты кто? — спросил тот, что смеялся. — Герой?
— Отойдите, — повторил он.
— А то что? — усмехнулся второй, отпустив ноги женщины. — Плюнешь в нас?
Женщина вырвалась, отбежала в сторону, но не ушла — смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Он молчал. Смотрел на трёх мужчин. Считал.
«Трое. Я могу поднять двоих — у меня осталось маны на двоих. Третьего — убить или отпустить».
— Ты чокнутый? — спросил первый. — Проваливай, пока цел.
Он не провалил.
Он поднял руку.
Холод внутри вырвался наружу — не волной, как в прошлый раз, а тонкой, острой иглой. Он вцепился в ближайшего мужчину — того, который смеялся. Вцепился прямо в грудь, в сердце, в душу.
Мужчина замер. Глаза расширились. Рот открылся, но звук не вышел.
— Пади, — сказал он.
Мужчина рухнул на колени. Не умер — потерял сознание. Маны ушло немного, только чтобы вырубить.
Второй мужчина — тот, который держал женщину за руки — закричал и бросился на него с кулаками. Он не успел увернуться — удар пришёлся в скулу, перед глазами вспыхнули звёзды. Но он устоял.
Он схватил мужчину за запястье и сжал.
Мана хлынула рекой — не жалея, не считая. Он влил в этого человека столько холода, сколько мог. Мужчина задрожал, забился в конвульсиях, пена пошла изо рта. Он не хотел убивать — только остановить.
Но мужчина упал замертво.
Сердце не выдержало.
Он стоял над трупом и смотрел на свои руки. На них снова была кровь. Чужая кровь. Третьего мужчины уже не было — он убежал, как только увидел, что его приятель рухнул замертво.
— Я... я не хотел, — прошептал он.
Женщина смотрела на него. В её глазах был не страх. Странное, пугающее спокойствие.
— Ты некромант, — сказала она. Это был не вопрос.
Он не ответил. Не мог.
— Ты спас меня, — продолжила женщина. — Ты рисковал собой ради меня. Некромант, который спасает людей. — Она усмехнулась. — Этого не может быть.
— Я не хотел его убивать, — повторил он.
— Он заслужил, — сказала женщина. — Эти трое уже изнасиловали двух девушек в этом районе. Стражники ничего не делают — им платят. Ты сделал то, что должна была сделать стража.
Он смотрел на труп. Потом на женщину.
— Ты не боишься меня? — спросил он.
— Боюсь, — честно ответила она. — Но меньше, чем их. — Она кивнула на тело. — Ты спас меня. За это я отплачу. Как тебя зовут?
Он молчал. Потом сказал:
— Я не помню.
— Ничего, — женщина подошла ближе. — Я дам тебе имя. Ты теперь — Спаситель. Для меня. Для тех, кому поможешь.
— Я некромант, — сказал он. — Я не спасаю. Я убиваю.
— Сегодня ты спас, — ответила женщина. — Этого достаточно.
Она взяла его за руку — грязную, в чужой крови — и повела за собой.
— Меня зовут Лира, — сказала она. — Я живу на окраине. Пойдём. Я накормлю тебя и дам чистую одежду. А потом поговорим.
Он шёл за ней, не сопротивляясь.
Холод внутри затих. Не исчез — затаился, наблюдая, оценивая.
«Спаситель, — подумал он. — Какое глупое имя».
Но в груди, там, где был только холод, появилось что-то ещё.
Тёплое. Маленькое. Живое.
Лира жила на самой окраине Города Костей, в маленькой хибарке, прилепленной к городской стене. Внутри было бедно, но чисто. Пахло сушёными травами и старой древесиной.
Она накормила его горячим супом — овощным, жидким, но вкуснее он ничего не ел в своей жизни. Дал чистую рубаху и штаны — старые, штопаные, но без дыр. Пока он ел, она сидела напротив и смотрела на него.
— Ты не местный, — сказала она. — Откуда ты?
— Из болота, — ответил он.
— Из Мёртвого болота?
— Наверное. Я не знаю названия.
Лира покачала головой.
— Оттуда никто не возвращается. Ты — первый.
— Может, я не совсем живой, — сказал он. — Я не помню своего имени. Не помню, кем был. Я проснулся в грязи с холодом в груди и мёртвыми вокруг.
— Ты некромант, — повторила Лира. — Настоящий. Я думала, они только в сказках бывают.
— Я не сказка, — сказал он. — Я проклятие. Охотник за мной идёт. Храмовники хотят меня убить. Даже этот город, в котором я прячусь, готов сжечь меня, если узнает.
Лира помолчала. Потом сказала:
— А ты не думал, что проклятие может быть даром?
— Даром? — он усмехнулся. — Поднимать мёртвых — это дар?
— Ты спас меня, — сказала она. — Твой дар помог тебе спасти меня. Значит, он может быть не только злом.
Он не знал, что ответить.
Он никогда не думал о своём даре как о чём-то хорошем. Для него он был проклятием, болезнью, наказанием. Но Лира смотрела на него без страха. Без ненависти. Почти с благодарностью.
— Ты не боишься, что я убью тебя? — спросил он.
— Если бы ты хотел убить, — ответила Лира, — ты бы не спас меня. Ты бы дал им сделать своё дело, а потом поднял мой труп.
Он вздрогнул. Она сказала это так просто, как будто говорила о погоде. Но в её словах была правда.
Он действительно мог так сделать. Холод внутри хотел именно этого — убить, поднять, усилить армию. Но он не сделал. Он выбрал другое.
— Спасибо, — сказал он. — За еду. За одежду. За...
— Не благодари, — перебила Лира. — Мы в расчёте. Ты спас мне жизнь. Я дала тебе кров. Но если ты останешься здесь, тебя найдут. Город маленький, слухи расходятся быстро.
— Я уйду, — сказал он. — На рассвете.
— Куда?
Он не знал. Но он знал, что не может оставаться.
— Туда, где меня не найдут, — ответил он.
Лира кивнула.
— Тогда спи. До рассвета я никого не впущу.
Он лёг на пол, подстелив старый плащ. Закрыл глаза.
Сон пришёл сразу — тяжёлый, глубокий, без сновидений.
Он проснулся от стука в дверь.
Лира уже не спала — она стояла у окна, выглядывала в щель между ставнями. Лицо у неё было бледным.
— Кто там? — спросил он шёпотом.
— Стражники, — ответила Лира. — Их трое. Они ищут убийцу.
Он сел. Холод внутри проснулся мгновенно.
— Меня?
— Не знаю, — сказала Лира. — Но если они войдут и увидят тебя... ты же не местный. У тебя нет документов. Тебя заберут.
Стук повторился. Громче.
— Открывай! — крикнули снаружи. — По приказу бургомистра!
Лира посмотрела на него. Глаза были напуганы, но в них читалась решимость.
— Прячься, — сказала она. — В подпол. Я задержу их.
Он не стал спорить. Откинул половик, под которым была дверца в подпол, и спустился вниз. Темно, сыро, пахнет землёй и плесенью. Он прижался к стене и замер.
Сверху доносились голоса.
— Обыщите всё, — сказал кто-то. — Нам сказали, убийца прячется в этом районе.
— У меня никого нет, — голос Лиры звучал спокойно, но он чувствовал в нём напряжение. — Я одна живу.
— А это чья рубаха? — спросил другой голос. — Мужская. И грязная. Ты не одна.
— Это моя рубаха, — ответила Лира. — Я ношу мужскую одежду, когда работаю в поле.
Тишина. Шаги. Скрип половиц — стражники ходили по комнате.
— Ладно, — сказал первый. — Верь. Но если мы узнаем, что ты прячешь убийцу, ты пойдёшь с ним вместе.
— Я ничего не прячу, — сказала Лира.
Шаги удалились. Хлопнула дверь.
Он подождал ещё минуту. Потом вылез из подпола.
Лира стояла у двери, прислонившись к косяку. Она дрожала.
— Ушли, — сказала она. — Но они вернутся. Они всегда возвращаются.
— Мне нужно уходить, — сказал он. — Сейчас.
— Погоди, — Лира подошла к печи и вынула оттуда узелок. — Здесь хлеб, сыр и фляга с водой. Этого хватит на два дня.
Он взял узелок. Не знал, что сказать.
— Спасибо, — выдохнул он.
— Береги себя, Спаситель, — сказала Лира. — И помни: твой дар — это не проклятие. Это то, что ты сам из него сделаешь.
Он кивнул и вышел в ночь.
Он шёл к лесу, где оставил своих мёртвых.
Город спал. Только собаки лаяли где-то вдаль да стражники перекликались на стенах. Небо было чистым, звёздным — холодные точки света, которые смотрели на него сверху.
«Они вернутся, — думал он. — Лира права. Стражники вернутся. И найдут её. И тогда...»
Он не мог допустить, чтобы Лира пострадала из-за него. Она была единственной, кто посмотрел на него без страха. Единственной, кто назвал его Спасителем, а не чудовищем.
«Я должен увести их, — понял он. — Отвести угрозу от города. Подальше от Лиры».
Он ускорил шаг.
На опушке леса его ждали мёртвые. Волк, два человеческих трупа, скелет. Четверо. Всё, что у него осталось.
Он посмотрел на них. На свои руки. На небо.
«Я не знаю, кто я, — подумал он. — Но я знаю, кем не хочу быть. Я не хочу быть чудовищем».
Он шагнул в лес.
На юг. Туда, где, по слухам, были другие города. Другие люди. Другая жизнь.
Он шёл и чувствовал, как холод внутри постепенно успокаивается.
Битва будет завтра. Сегодня он выжил.
Этого достаточно.