Книга Первая: О Начале Начал
В начале начал, прежде чем время обрело свой ход, и пространство — свои пределы, был Единый и Всеблагой, Тот, Кто есть Единица и Бесконечность, Первый и Последний. И пребывал Он в безмолвии вечности, исполненный света неизреченного, что не знает ни тени, ни умаления.
И воззрел Единый во глубину Себя Самого, и возжелал явить славу Свою. И изрек Он Слово Первое, и от Слова того родилось Творение. И были то Ангелы Божии — первенцы света, чада утренней зари, сияющие красотою неописуемой.
И нарекли себя они Ангелами, что значит "вестники", ибо несли они в себе весть о славе Творца своего. И разделились они на чины и степени, яко звезды на тверди небесной…..
И существовали они в созерцании света, исходящего от Престола Всевышнего, и в том созерцании была полнота бытия их. Ибо как луна светит светом солнца, так и они сияли светом Единого, и не было в них тьмы никакой.
Сумарэль сидела за столом, погруженная в работу. Стоило ей только пожелать, как образ вспыхнул в сознании с пронзительной яркостью — глаза, светлые словно зеркала, светились всеми цветами радуги, будто всматривались в самую глубину ее души. Видение длилось мгновение, но оставило после себя странное тревожное послевкусие. Она тут же одернула себя и перевела взгляд на перо с бумагой, лежащие перед ней на столе.
"Похоже, ничего не случилось," — пронеслось в её мыслях. — "Что бы ещё нарисовать?"
Она потянулась к книге с примерами плетений, что лежала рядом. Страницы шелестели под её пальцами, ей открывались всё новые узоры — от простых геометрических до сложных, почти живых переплетений линий.
— Сумарэль, что случилось? — донёсся откуда-то голос Альбрехта, но она не слышала его, полностью погруженная в изучение узоров.
"Этот подойдёт," — решила она, выбрав особенно сложный рисунок. Перо коснулось бумаги, и первая линия легла на белую поверхность.
— Сумарэль, позовите кого-нибудь! — голос Альбрехта звучал все настойчивее, но для неё он не существовал.
Вырисовывая одну линию за другой, она потеряла ощущение времени. Узор рос под её рукой, становясь всё сложнее, всё изощреннее. Черные чернила ложились на бумагу с почти гипнотической точностью.
"Странно," — мелькнула мысль, — "а если представить, что эти линии существуют не на плоском полотне, а в объемном пространстве?"
— Мямля, мать твою, что случилось? Я же только недавно оставил её тут! — раздался рядом голос Альфы, но и его она не услышала.
"Наверное, если добавить ещё одну плоскость, можно соединить разные эффекты," — размышляла она, не отрывая взгляда от растущего узора. Линии начали странно переплетаться, создавая иллюзию глубины там, где её быть не должно.
— Не касайся её! Я сам! — послышался резкий окрик Альфы. — Чёрт, с её глазами что-то не так. Это какой-то припадок!
— Иди позови кого-нибудь! Эти бездари ненадёжные! — приказал Альфа, но его слова растворились в пустоте, не достигнув сознания Сумарэль.
"А если добавить ещё больше пространства? Может, четвёртое измерение?" — она сделала глубокий вдох, не замечая, что никакого вдоха на самом деле не было. — "Сложно... Это было бы забавно, но четвёртого измерения же не существует. Наверное..."
Она смотрела на лист бумаги, не осознавая, что и бумаги уже не было. Небольшая руна, составленная из переплетённых линий, парила в воздухе, двигаясь и преображаясь. Некоторые линии в своём движении то исчезали, то появлялись вновь, словно существовали и не существовали одновременно.
— Что это за чертовщина? — голос Альфы дрожал от изумления. — Плетение... оно живое?
Сумарэль продолжала выводить узор черной краской, пока её взгляд не зацепился за уже нарисованные линии. Они переливались всеми цветами спектра, пульсируя в такт её дыханию.
"Что происходит?" — паника пронзила её сознание подобно ледяной игле. Она резко встала из-за стула, оборачиваясь, чтобы в следующий момент замереть от ужаса.
Привычный мир исчез, словно его никогда и не было. Вместо него раскинулось чёрно-серое пространство, дышащее тишиной утонувшего мира. Небосвод пронзали три чёрных обелиска — исполинские клинки, вонзённые в плоть реальности. Их гладкие грани отражались в зеркальном небе, создавая рекурсию черноты. Серо-коричневая дымка висела в воздухе подобно погребальному савану, сквозь который проступали силуэты существ — левиафанов, плывущих в небесной толще как в океанской бездне.
— Блять, — вырвалось из её уст с такой искренностью, что даже в этом кошмарном месте прозвучало почти комично.
Она огляделась вокруг. Внутри того, что когда-то было мастерской, царил организованный хаос. Инструменты — молотки, клещи, резцы неведомого назначения — медленно вращались в воздухе, подчиняясь невидимым потокам энергии. Верстаки парили на разной высоте, мягко покачиваясь, словно лодки на волнах моря.
— Зато весело, блять, — она закрыла глаза ладонями и начала массировать виски, пытаясь унять начинающуюся головную боль.
Воздух вокруг был живым — снежинки пепла материализовались из ничего, мерцая фосфоресцирующим светом на долю секунды, прежде чем раствориться обратно в пустоте. Пепел не оседал — он парил в танце, подчиненный какому-то чуждому закону физики. Иногда частицы собирались в смутные фигуры — лица, руки, неведомые символы — но стоило присмотреться, как они тут же рассыпались.
— Сука, я что, какой-то кармический долг отдаю? — она открыла глаза и с бездумным выражением лица уставилась на зеркальную гладь неба. Будь здесь кто-то из её окружения, он бы явно удивился — никто не припомнил бы и десятой части тех эмоций, что сейчас были написаны на её обычно бесстрастном лице.
Справа пространство резко обрывалось. Там высилась стена из материала, который был не то идеально гладким камнем, не то зеркалом. Её поверхность дрожала едва заметной рябью, отражая какие-то силуэты.
Удивившись, она подошла к стене, которая так выделялась даже в этом странном месте.
"Там... люди?" — мысль пронеслась в её сознании, когда она заметила движение за зеркальной поверхностью.
В глубине стены, словно за матовым стеклом, проступали силуэты. Два человека — один повыше, с прямой осанкой аристократа, другой маленький, хрупкий, явно детский. Они двигались, жестикулировали, явно разговаривали. Свет вокруг них преломлялся странным образом — не рассеивался, а сгущался, создавая ореолы.
Подойдя ближе, она прислонилась ладонью к холодной поверхности. Изображение словно сфокусировалось, углубилось, являя молодого парня и хрупкую девушку, удивительным образом похожую телосложением на саму Сумарэль. Их лица были размыты чернотой, скрывающей любые черты, но это оказалось неважно, потому что Сумарэль поразило другое.
"Это... мой голос. Мой детский голос, разве нет?" — осознание ударило ее подобно молнии. — "Что это значит?"
Ей никогда особенно не нравился собственный голос — слышать его было крайне непривычно, возможно, даже неприятно. И тем не менее она жадно ловила каждое слово, произнесенное девочкой за стеной. Уткнувшись обеими ладонями в холодную поверхность, она уставилась на происходящее.
—----------
— Почему ты постоянно рисуешь вместо того, чтобы участвовать в боях? — прозвучал детский голос Сумарэль из уст маленькой девушки. Она сидела рядом с парнем, болтая ногами и время от времени легонько толкая его локтем.
— Это тоже бой, — мягко ответил парень, не отрываясь от рисунка. — Возможно, даже ключевой. Самый важный из всех.
— Боже, ну почему ты такой скучный? — в голосе девочки звучало искреннее негодование. Она потянулась и легонько щелкнула его по плечу. — И надо же было застрять тут с тобой!
Парень не реагировал, продолжая выводить на холсте какие-то сложные линии. Его рука двигалась уверенно, словно он точно знал, где должен лечь каждый штрих.
— Эй, ты! — девочка ткнула его пальцем в бок. — Скажи что-нибудь!
— Что? — рассеянно откликнулся он.
— Ты ещё спрашиваешь! — она театрально всплеснула руками. — Сидит тут с заумным видом, словно мудрость познаёт, а спрашивает у меня такие глупые вопросы!
Девочка показательно отвернулась от парня в сторону Сумарэль, скрестив руки на груди. Её лицо было размазано чернотой, скрывающей любые черты, но по языку тела читалась обида пополам с любопытством.
— Ну а что ты от меня хочешь? — парень наконец отложил кисть и повернулся к ней. — И знаешь... может, это ты тут главный герой, а я так, декорация для фона.
Судя по интонации, он явно улыбался, дразня девушку.
— Угу, конечно! Манипулятор! — она резко повернулась обратно и снова толкнула его в плечо, но уже более дружелюбно.
— Я? — он приложил руку к груди с преувеличенным удивлением. — Будут бои, не переживай. Много боёв. Кровавых и жестоких.
Он встал со стула, разворачиваясь всем корпусом и указывая на размытую картину.
— Как думаешь, что тут нарисовано?
Девочка прищурилась, разглядывая холст.
— Откуда мне знать, что в твоей душной голове? — она пожала плечами. — Какой-то шар и шары поменьше. Не знаю.
Помолчав секунду, она добавила с ехидцей:
— Чего такой недовольный? Не оценили твое великое искусство?
Парень повернулся к картине, массируя висок указательным и средним пальцами.
— Не можешь что ли просто похвалить? — в его голосе звучала наигранная обида.
— Нет! — как отрезала девушка. — Не люблю абстрактное. И что ты на меня так уставился? Объяснять будешь или специального приглашения ждешь?
Явно приободрившись от её интереса, парень воодушевленно произнес:
— Тут всё просто! Это шарик в центре...
— Я не дура! — тут же прервала его девочка. — Можно нормально?
Сумарэль за стеной невольно улыбнулась. "Точно я," — пронеслось у неё в мыслях.
Парень театрально взмахнул руками, явно выведенный из себя её нетерпением, но в жесте читалось больше веселья, чем раздражения.
— В центре — Единство. Сущность что мир знает лишь абстрактно, не способный к ней прикоснуться, — он перевел палец на другие объекты картины. — А это ангелы, что созерцают свои творения во снах. Точнее, раньше они купались в свете Единого, но со временем, не способные вместить бесконечность, раскололись. И всё больше погружаясь в самих себя, они теряли свою всецело божественную тропу.
Он сделал паузу и повернулся к девушке:
— Ну как?
— Бездарно, — ответила она без малейших колебаний.
— Хорошо, что ты оценила, — парень рассмеялся. — Так вот, тут ещё не хватает финального штриха — игры. Каждая картина не только выражение души мастера, но и зеркало. Картина отражает то, что другой способен воспринять.
— Намекаешь, что я дура? — спросила девушка, игриво махая своим кулачком.
— Вовсе нет! — он поднял руки в защитном жесте. — Просто смотрящий не увидит сферу в центре. Скорее всего, ему отразится один из ангелов, помещенных в центр, а прямые лучи преобразуются в волны.
— И почему я не вижу ангелов в центре? — девочка подошла ближе к картине, прищурившись. — Мне ничего не преломляется в этих твоих ангелов!
Она выжидающе посмотрела на него, но ответа не последовало.
— Что молчишь? Отвечать будешь? — она снова ткнула его пальцем.
— Это секрет, — сказал он с явной улыбкой в голосе.
— Дай попробовать! — девочка потянулась к кисти. — Я тоже хочу рисовать!
— Конечно, — он протянул ей кисть. — Вот, держи вот так. Видишь? Не слишком крепко, но и не слабо. Кисть должна быть продолжением руки.
Он встал позади неё, направляя её руку.
— Начни с простой линии. Не думай о результате, просто позволь руке двигаться.
Девочка сосредоточенно вывела неровную линию, высунув язык от усердия.
— Криво! — констатировала она.
— Идеально, — поправил парень. — В кривизне есть своя красота. Смотри, если добавить ещё одну линию вот здесь...
Он накрыл её маленькую руку своей, помогая вести кисть. Линии начали складываться в узор.
— А теперь представь, что эти линии существуют не только на холсте, но и уходят вглубь, в другое измерение.
— Как это? — девочка нахмурилась.
— Только не пытайся разобрать это умом, представляй!
— Ты несёшь чушь, — заявила девочка, но продолжила рисовать с удвоенным энтузиазмом.
Вот только Сумарэль, застывшая у зеркальной стены, смотрела на картину с растущим ужасом. То, что открылось её взору, не имело ничего общего с описанием парня. Вокруг не было никаких сфер или ангелов — только разбитое стекло реальности, прорезанное чёрными пульсирующими линиями. В прорезях между осколками отражались бесчисленные лики её самой, каждый искажённый своей эмоцией. Гнев, отвращение, зависть, страх, отчаяние — целый калейдоскоп чувств.
И только в центре этого хаоса, в идеально ровном круге, было ее лицо — словно мертвое и пустое, лишенное какой-либо эмоции.
Их взгляды встретились — живой Сумарэль и её мёртвого отражения.
И пространство треснуло.
Звук был подобен удару колокола, но вывернутому наизнанку. Не звон металла, а крик ломающегося стекла. Трещина побежала от точки их визуального контакта, расползаясь паутиной по зеркальной стене. Осколки начали осыпаться, но не падали — зависали в воздухе, медленно вращаясь.
В каждом осколке отражалась своя сцена — моменты из жизни, которые были, которые могли быть, которые никогда не случатся. Сумарэль увидела себя смеющейся, плачущей, сражающейся, умирающей. Тысячи вариантов, тысячи путей, и все они вели к одному — к пустоте в центре.
Последнее, что она услышала перед тем, как мир окончательно раскололся, был голос парня из-за распадающейся стены:
— Видишь? Ты всё-таки увидела свою картину. Каждый видит то, что способен вынести.
А потом была только тьма.