Дом
Глава 4 из 16
Настройки чтения
18px
1.8
1

Дом

Глава 4

Дом

Дом встретил ее привычным запустением. Кирпичная кладка осыпалась целыми пластами, обнажая деревянные балки, почерневшие от времени и влаги.

Остановившись на пороге, она вдохнула затхлый воздух.

— И снова тут.

Переступив порог, она сразу заметила мать. Та лежала на выцветшем жёлтом диване — единственной мебели, которая ещё помнила лучшие времена. Короткие рыжие волосы спутались, словно их давно не расчесывали. Невысокая, почти миниатюрная женщина казалась ещё меньше, сгорбившись в спине. Огромные бирюзовые глаза, еще недавно заплаканные, теперь смотрели в пустоту. На виске засохла полоска крови — след от очередного припадка. В волосах, в бытность часто украшенных цветами, теперь увядала одинокая камелия — напоминание о прежней красоте.

Девушка прошла мимо осколков разбитого сервиза — единственной ценной вещи, которой дорожила мать. Фарфоровые черепки хрустели под ногами.

— Ты идёшь? — спросила она без интонации, так, словно переступив порог дома любые нити эмоции которые еще недавно, как струны, отдавались вибрациями — оборвались исчезнув в пустоте.

Женщина дёрнулась, словно только сейчас заметила дочь. Ее губы зашевелились, выговаривая бессмысленные слова:

— Она грешница, так должно быть, нельзя-нельзя... — голова закивала в такт словам, будто пытаясь убедить саму себя.

— Грешница, — девушка произнесла это слово без эмоций, глядя на мать. — Это же твоя дочь. Ты помнишь, какой она была в детстве?

— Она всегда была странной, они правы, и как я только не замечала... Такой грех на нашу семью...

— У нас больше не осталось семьи, ты не заметила? — взгляд девушки скользнул к шприцу, валявшемуся рядом с диваном.

— Неправда! — мать дернулась, попыталась встать, но словно невидимая гравитация потянула ee обратно на потертую обивку. — У тебя ещё есть брат, позаботься о нём...

Девушка лишь вздохнула, отворачиваясь к колбе на подоконнике. Внутри переливался мягкий свет — дешёвый и практичный способ узнать время. Специальный грибок повторял циклы рассвета и заката, пожирая себя и отрастая заново, являя специфическое свечение, которое почти точно соответствовало времени дня.

— Не будешь смотреть, как они ee мучают и казнят? — голос не дрогнул, словно она говорила не о собственной сестре.

— Кого? — на лице женщины отразилась детская растерянность с искренним испугом. — Нам нужно приготовить твой любимый торт, посмотри, какая ты грустная... Я сейчас начну, только отдохну немного... — радостное, бесхитростное выражение, такое знакомое, вернулось на ee лицо.

Уголки губ девушки дернулись. Маска на мгновение треснула. Опустив взгляд она осторожно переступала через осколки, направляясь к спинке дивана.

— Долго же я терпела, но в этот раз... я не смирюсь.

Безэмоциональная маска окончательно треснула. Как бы она ни пыталась сдержаться, слезы потекли из глаз. Она вдохнула, пока нос не забился, закрывая глаза.

— Смирение — путь к Господу нашему, что ты такое говоришь... — протараторила мать, облекая слова в бездушную форму.

Но девушка уже не слушала. Положив розу дрожащей рукой , она взяла небольшой молоток со столешницы — грубо сколоченной из неотесанных досок, на которой в строгом порядке лежали инструменты. Каждый на своём месте, словно хозяин дома вот-вот вернётся и примется за работу.

— Знаешь, мама, сегодня встретила принца. Немного странного, но я ему понравилась.

Она положила молоток обратно, пальцами беря розу. Медленно и методично она начала выдергивать шипы, один за другим.

— Возьми меня домой, — прокричала ему. Котёнка из колодца, куда не проникают лучики света. Улыбка тронула ee губы, но слезы продолжали течь по щекам, оставляя мокрые дорожки.

— Да и брат теперь там, где и положено с его прекрасным талантом в лепнине — в Среднем городе.

Она подошла ближе к матери, рассматривая ee руки.

— Твои ногти... Мы давно за ними не ухаживали.

Аккуратным движением она вытянула камелию из волос матери, бросила на пол и медленно, без хруста раздавила ногой. После чего, нежными и бережными движениями начала вплетать розу в материнские волосы расправляя каждый виток.

— Нам было сложно, скажи? — спросила она, наблюдая, как мать массирует висок, желая избавиться от головной боли.

— Было сложно, — ответила мать, делая глубокий вдох и закрывая глаза от вопроса запустившего каскад воспоминаний.

Достав монету, в сомнении решения будто желая найти ответ, готовая к броску она остановилась — "Только не случай" — пронеслось в ее мыслях. Монета вернулась в карман. Рука потянулась к столешнице, от которой она так и не отходила.

— Прости, мама. Я не справилась. И да, я люблю тебя и сожалею о том, что отдалилась от тебя после того дня.

— Я всегда знала, что ты лю...

Удар пришелся не совсем в цель, чуть в сторону от виска, но его хватило. Молоток упал на диван, не издав звука в тишине, которая заполнила это когда-то шумное и радостное место. Только девушка с опущенными руками и плечами, но — к большому удивлению — ровной осанкой, поддержание которой требовало огромных усилий из-за болей. Стоя неподвижно, она на сжимала кулаки, не издавая ни звука, словно чувствуя, как последняя нить окончательно обрывается в ee угасшей душе.

— Не смирюсь, — вырвалось из ee уст как закон.

Мышцы лица расслабились. Нить эмоций больше не опутывала нервы. Только сузившийся взгляд устремился на зеркало на стене — самодельное, неуклюжее, как и столешница. Работа сбежавшего отца.

В отражении она увидела мёртвый взгляд и лицо, лишенное жизни. Длинные волосы цвета обсидиана ниспадали прямыми прядями до самой талии, обрамляя бледное лицо с высокими скулами. Нос, некогда прямой и изящный, был искривлен — память о старых побоях. Верхняя губа с чётко очерченной дугой купидона контрастировала с нижней, чуть более пухлой, рассечённой шрамом.

— Голоса замолкают в решимости, — она дернула плечом чувствуя как боль расползается узорами в ее поврежденных мышцах, — или возвращаются в тень. Вернувшись взглядом к зеркалу, она смотрела, словно видела что-то новое.

Ее глаза... Два осколка разбитого зеркала выцветшего бирюзового цвета словно смотрели в ответ. Радужки испещрены тончайшими кровавыми трещинами, словно стекло, по которому ударили молотом, но которые все еще держат форму. Кожа вокруг левого глаза покрыта сетью тонких шрамов — отметины красновато-бурого цвета, уродство, которого она так стыдилась и так не хотела принимать. Но сейчас, глядя на своё отражение, она ничего не чувствовала. Внешность больше не имела значения.

Сняв одежду, она подошла к покосившемуся шкафу и достала кофту белого цвета, исписанную разноцветными словами — детская работа, подарок сестры. В зеркале отразилось болезненно худое тело. Ребра проступали под кожей, талия казалась неестественно тонкой — ее можно было обхватить двумя ладонями. Тазовые косточки выступали острыми углами, образуя впадины по бокам.

Надев кофту и невзрачные штаны, накинув сверху плащ, она снова подошла к зеркалу.

— Красивая... Какая бессмысленная характеристика.

Локоть врезался в центр зеркала образовав паутину трещин от точки удара, осколки посыпались на пол с мелодичным звоном. В разбитых фрагментах ee глаз размножился десятками отражений — каждое смотрело с тем же мёртвым безразличием. Ткань на локте порвалась, но осколки не достигли кожи.

Разбила зеркало — себя не вижу,

В осколках множусь пустотой глазниц.

Красивая? Я это слово ненавижу.

Ржавеет нож — для мёртвых нет границ.

Смеюсь сквозь слёзы — маску надеваю.

Я всё убила, ничего не знаю.

Повернувшись к матери, она посмотрела на почти болотную линию жизни, едва пульсирующую на правом запястье. Подойдя ближе, она сделала тонкий надрез старым кинжалом. Быстро, точно, без эмоций. Мать не должна страдать перед смертью — достаточно того, что она страдала при жизни. Кровь полилась на жёлтую обивку, пропитывая ткань.

Надев капюшон, девушка вышла из дома навстречу сестре. Пока ещё живой сестре.

---

— Зайка дорогая, а я к тебе! Не чудно ли, а? — противный ей мужской голос раздался сбоку.

Жилистое тело, длинные руки, сутулые плечи. Высокий, но как-то неправильно сложенный. Коротко стриженные волосы лишь подчеркивали худое лицо.

Увидев ee взгляд, он на мгновение замер, но тут же вернул самообладание.

— Ну и взгляд у тебя! Сегодня ты прямо превзошла сама себя. И знаешь же, как я люблю... — улыбка не сходила с его лица. Взгляд охотника, рассматривающего жертву.

— Будешь покорная или, как обычно, играем в усмирение? — он подошёл вплотную, закинув руку ей на плечо.

ee взгляд ничего не выражал. Она лишь осматривала окрестности — пустая улица, заброшенные дома, ни души.

— Это из-за сестры такая грустная? Да, хорошая малышка была. И всё же хорошо, что она не убила меня тогда. Сентиментальная... — он отодвинулся, оценивающе разглядывая ee грудь.

Она машинально сжалась, засунув руки под тунику, закрывая тело. Всё тот же безразличный взгляд.

— Брось, не смотри ты так! Пугаешь, брр... — он показательно дернулся. — Оказываю тебе услугу. Лучше со мной, чем с мальчишками. Тебе же тогда не очень понравилось, да? — улыбка стала ещё шире, обнажив зубы. Палец потянулся к ее выступающей ключице.

— К тому же, у меня отличная память на важных людей, — он постучал себя по виску. — Помню, как ты рассказывала тому парню, что любишь, когда держат за шею покрепче...

Ладони поднялись к ee горлу, но замерли на полпути. Из щитовидного хряща, чуть ниже кадыка, торчала рукоять кинжала.

— Немного ржавый. Для тебя сойдёт.

Она выдернула клинок резким движением и отошла в сторону. Мужчина рухнул на колени, затем повалился набок, а в потерянном взгляде читались удивление и грусть.

Посмотрев на заляпанную кровью тунику, она, не раздумывая, направилась дальше. Туда, куда и планировала. Арест за пятна крови на одежде ee не беспокоил — не в этом покинутом Богом месте, где смерть стала обыденностью.

назадназад
1 2 3 4 5 6 ... 16
впередвперед