Ауриэль
Глава 5 из 16
Настройки чтения
18px
1.8
1

Ауриэль

Глава 5

Ауриэль

Проходя возле заброшенного здания, она бросила взгляд на свое отражение в разбитом стекле. Спина снова сгорбилась, словно воля, стачиваемая болью желала покорится своей участи.

— Не в этот раз, — прошептала она, выпрямляясь.

Боль отозвалась новым эхом в сознании, пронзив подвздошно-реберную мышцу по всей длине.

"Не так уж и плохо. Напоминание," — подумала она, растягивая плечи еще шире. — "Разве не так тренируют волю — выбором между болью и покорностью?"

Она осмотрела строение. Два метра в высоту, обшарпанные стены — когда-то здесь был бар, от которого остались лишь развалины, где они детьми часто играли в прятки. Сквозь темноту не было видно, но она знала — там, у дальней стены, все еще сохранялся разноцветный рисунок, который они рисовали с сестрой. Две принцессы — Луны и Солнца — держались за руки на фоне звездного неба.

— Иллюзии, — она отвернулась. — Принцессы Луны и Солнца... Сбылось в каком-то плане. Уродливо и грустно.

Последнее слово, словно вырываясь из тисков ее сознания, коснулось пустых стен тихим шепотом.

"Время быстро пролетело," — она продолжала осматривать окрестности, вспоминая прошлое. Вот здесь они играли в прятки, там — в догонялки. А вот на этом углу вместе с сестрой дрались с соседской бандой. В их группе был и он — вечный защитник, прикрывавший спину тем, кто несся сломя голову куда угодно. Тот, кого она только что убила.

Она не была идеалисткой и понимала — жизнь сложна, люди меняются, принимая уродливые формы.

Проходя мимо оживленного перекрестка, где уже начали собираться люди, она вспомнила, как вместе с той тенэбре, которую видела недавно, воровала еду с прилавков. Как это часто бывает, рано или поздно, особенно если ты ребенок, попадаешься. Тогда поймали не ее, а тенэбре. Это ее изменило — что-то в ней надломилось окончательно.

Проходя все дальше через узкие мосты и темные переулки, она приближалась к месту, где должна была быть ее сестра. На периферии ее взгляда дети играли в мяч, словно им не мешала царившая повсюду суета.

"По крайней мере, дети нижнего города еще не заражены той заразой. Хотя и эти… У них другое," — она быстро окинула взглядом играющих, зная, куда смотреть.

У мальчика постарше — синяк под глазом, старательно замазанный грязью. Девочка помладше прихрамывала, но старалась этого не показывать. Еще один — с характерными следами от веревок на запястьях. Очевидные, хоть и мелкие детали, которые предпочитают не замечать.

Пройдя сквозь толпы людей не замечающих кровь на ее плаще, она вышла к одному из центральных мест квартала. Площадь гудела от множества голосов.

Толпы всегда угнетали ее, но сегодня, к собственному удивлению, она не скривилась в привычном презрении. Словно окончательно приняв себя, она была не прочь раствориться в этом людском море.

Метку расчерченную в душе,

Не смыть водой, не выжечь светом.

Она — мое проклятье и спасенье,

Мой крест, что я несу по свету.

Безразличная к своему изменению, ее взгляд сразу же переместился на странных людей в черных повязках на глазах, что стояли, огораживая толпу.

"Псы империи," — подумала она.

Безродные, оторванные от жизни, пытаемые и истязаемые, сломленные, чтобы покорно следовать зову Империи.

На лице появилась ее привычная улыбка.

"Как хорошо душа помещается в форму, созданную умелым творцом. Такие покорные, связанные узами чести, веры и слепой преданности порядку."

Она встала на возвышенности, созерцая с уступа множество людей, наблюдавших за процессией. Толпа негодовала, выкрикивала проклятья, но держалась на безопасном расстоянии от стражей.

Вдруг один из смотрящих — молодой мужчина с безумным взглядом — бросился вперед, выкрикивая:

— Прочь из нашего дома

Страж в повязке среагировал мгновенно. Одно плавное движение — удар в челюсть — и бунтарь рухнул. Страж даже не удостоил его взглядом, снова заняв свою позицию. Движение точное, как удар гильотины. Толпа отшатнулась, негодование сменилось страхом.

"Обученные базовой боевой магии. И даже так — сильны, по крайней мере физически."

Она не сомневалась — при желании горстка этих идеально вымуштрованных псов, привыкших к синхронному бою, перебьет всю толпу, невзирая на то, что среди жертв могут оказаться люди их же народа. И толпа это знала. Оттого и боялась.

Удар колокола разрезал воздух. Толпа на мгновение стихла, затем с первым выкриком снова загудела, как растревоженный улей.

Чиновник — один из бюрократов империи — вышел в центр площади, демонстративно разворачивая свиток с печатями.

— Ауриэль Безродная обвиняется в предательстве Империи, сговоре с врагами государства и осквернении священных Богов! — его голос, усиленный магией, разносился над площадью. — По воле Совета и решению Высшего Трибунала — присуждается смерть через распятие!

Девушка со шрамом у левого глаза безмолвно стояла, ожидая появления сестры, не способная что-либо сделать.

"Предательство," — думала она. — "Мы и за граждан не считаемся, но их богам должны поклоняться беспрекословно."

Она перевела взгляд на толпу, выискивая знакомые лица.

"Не пришли. Никто не спасет тебя, сестра."

Рассматривая собравшихся, трудно было сказать, есть ли среди них взрывная сила, способная перевернуть ситуацию. Но она знала — нет.

"Может, ты придешь?" — образ юноши с белыми волосами промелькнул в сознании, но так же быстро растаял.

Толпа замолчала. Появилась девушка, которая в сопровождении стража в белой повязке несла на плечах тяжелый крест. Ее некогда длинные черные волосы были обрезаны и слиплись в грязные пряди. Лицо покрывали синяки и ссадины, а некогда гордая осанка была сломлена тяжестью поперечной балки. На шее болталась деревянная табличка с надписью на трех языках: "Богохульница".

"Предали. Свои же люди."

Ее мать была обычной южанкой, но отец... Тот происходил из закрытого народа со своим особым культом, порицаемым и гонимым как угроза стабильности империи. В их преданиях говорилось, что раз в сто лет появляется пророк, предвещающий приход мессии. И хотя пророк так и не явился, в ее сестре пробудилось то самое семя, после чего их и без того истерзанная тяжелым трудом семья понесла страшные потери.

Империя не могла оставить без внимания культ, верующий в Единого Бога.

Дважды Ауриэль падала под тяжестью балки. Псы поднимали ее пинками и ударами плетей, заставляя продолжать путь. Толпа то выкрикивала оскорбления, то замолкала, глупая в своей непоследовательности.

"Не знаю, кого они больше ненавидят — своих палачей или культистов, про которых распускают слухи."

Она не сомневалась — множество историй о том народе были ложью. Простой способ направить огромную неприязнь и подозрительность Нижнего города против врагов империи. Порой ей казалось, что столь бедственное положение этих кварталов — не оплошность властей. О нет, это целенаправленная политика постоянного раскола и сегрегации как инструмента контроля.

"Признаться, контроль им удается с филигранной точностью."

Наконец процессия достигла помоста в центре площади. Вертикальный столб уже был установлен, вкопанный глубоко в камни.

Стражи сорвали с осужденной остатки одежды, оставив лишь грубую набедренную повязку. Нагота была частью унижения, частью ритуала. Толпа загудела — кто-то отворачивался, кто-то глазел с болезненным любопытством.

Но лицо Ауриэль оставалось бесстрастным, словно происходящее не имело к ней отношения. Рваные раны — следы бичевания плетью с вплетенными осколками кости и металла — покрывали спину кровавым узором из засохшей и свежей крови.

"Ты правда не придешь?" — мысль снова пронеслась в голове Сумарэль, а тело дернулось, словно она сама ощутила всю ту боль.

— На колени! — рявкнул страж.

Девушка не подчинилась, продолжая стоять, сгорбившись под тяжестью балки. Точный удар сапогом в подколенную впадину — и она рухнула на камни. Ее руки грубо растянули вдоль поперечной балки, привязав веревками.

Первый гвоздь вошел в запястье с влажным хрустом, пробивая кости и сухожилия между лучевой и локтевой костями. Она вскрикнула — короткий, сдавленный звук, больше похожий на выдох.

Второй гвоздь вбили в другое запястье. Кровь струилась по дереву, впитываясь в старую древесину.

Третий гвоздь — самый большой — вогнали в сложенные вместе ступни, пробив плюсневые кости насквозь.

"Ожидаемый мессия должен был быть мужчиной," — размышляла она, наблюдая за казнью. — "А женщиной, родившей его, — та, в чьих жилах течет кровь избранного народа. Патриархальные догмы, суровое следование канонам. Отклонения недопустимы."

"Порядок и неукоснительное следование... Может, в этом что-то есть. С другой стороны, недостаток гибкости привел к вражде, расколу изнутри. И вот результат — долгожданный мессия боролся за них, но тщетно."

Стражи подняли балку с прибитым телом и начали устанавливать на вертикальный столб. Момент соединения — крест дернулся, падая в подготовленную яму. Тело осужденной последовало за ним, повиснув на гвоздях. Раздался хруст рвущихся мышц и сухожилий, но Ауриэль не закричала. Только сбившееся дыхание выдавало, что она еще жива.

"Ты многое взяла на себя, сестра," — думала она, переводя взгляд на толпу. — "Хотела помочь не только своему народу, но и всем обитателям нижнего города. Они не оценили. Ты должна была принести им победы, пусть даже пожертвовав ими всеми. О, они бы целовали твои руки, поднеси ты их на жертвенный алтарь! Но ты решила нести этот крест в одиночку. Ты лишь посеяла в них семена. Прорастут ли они? Хватит ли им времени?"

Что-то внутри нее дернулось, словно еще одна нить души истлела, явив предсмертное сияние.

Чтобы вдохнуть, Ауриэль приходилось подтягиваться на пробитых гвоздями руках, упираясь ногами в гвоздь. Каждый вдох требовал движения, каждое движение приносило новую волну агонии. И все же она молчала.

Толпа постепенно притихла. Зрелище медленной смерти быстро теряло развлекательную ценность, превращаясь в тягостное ожидание. Прошел час. Солнце над поверхностью уже село, но здесь, в нижнем городе, это не имело значения. Магические фонари ярко освещали место казни, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

Ауриэль молчала. Ее серые глаза, некогда полные жизни, смотрели куда-то сквозь толпу, словно выискивая кого-то. Но взгляд, подобный взору слепца, лишь скользил по лицам, не в силах ни на чем задержаться.

— Уходим, — скомандовал человек в белой повязке на глазах, по-видимому, ответственный за процедуру.

Строй псов, словно управляемый единым разумом, развернулся и замаршировал прочь в безупречном порядке. Люди начали подходить ближе, но невидимый барьер, распростершись на десять метров вокруг креста, не пускал их.

Страж с белой повязкой приблизился к распятой. Его губы зашевелились — слова, скрытые магией, не долетали до толпы. Затем он сделал тонкий, точный разрез на правой руке Ауриэль. Кровь, пульсирующая жизненной энергией, закапала на камни.

"Будь у меня хоть капля магических способностей..." — думала она, подходя к самому краю барьера и наблюдая за тем, как страж делает надрез. — "Ты пробудилась, сестра, но растратила все силы на геройство, которого никто не оценил."

И хотя внешне она казалась невозмутимой, в душе бушевал пожар. Все ее существо было поглощено видом сестры, с которой они когда-то играли и смеялись. Это была не просто казнь близкого человека — это была казнь части ее самой.

Тени, то расходились во все стороны бегущие от света, то преломлялись под странными углами, словно само пространство искажалось утаивая себя от взора. Но люди, охваченные жаждой зрелища, не замечали ничего. Как и девушка, чей взгляд был прикован к лицу сестры, которая, казалось, уже никого не видела.

Кроме, возможно, одного...

— Ауриэль, — произнесла девушка дотрагиваясь до невидимого барьера.

Их взгляды встретились — и мир провалился во тьму. Люди вокруг застыли, словно само время прекратило свой ход. Тени сгустились, поглотив весь свет, кроме того, что исходил от распятой.

— Сумарэль, — голос Ауриэль звучал чисто и мягко, без следа боли или истощения. — Посмотри на меня.

Но Сумарэль не слышала, не видела, не чувствовала, словно отдавшись утаенной воли захватившей ее всецело. Пройдя сквозь барьер, в руке появился кинжал — заточенный и ржавый, весь в засохшей крови.

— Твой бог не оценил твою жертву, — произнесла Сумарэль голосом, лишенным эмоций.

— Зачем тебе сей нож, сестра? — Голос Ауриэль не дрожал.

Сумарэль не слушала подходя ближе под покровом теней. С каждым шагом распространяя пространство теней все ближе к сестре.

— Прошу, не делай этого, — сказала Ауриэль, — Не суди меня, только не ты, Сумарэль.

Рука с ножом в ладони дрогнула, а взор снова встретился с некогда карими глазами сестры.

— Отдав свой дар другим, сама расчертила себе приговор, — Сумарэль, уверенная, чуть ли не впервые в жизни точно знавшая что делать достала монету из кармана.

— Не делай этого, — голос Ауриэль дрогнул, — Это проклятие, только не ты, сестра, прошу.

Но девушка лишь посмотрела на зеркальную сторону монеты, как вдруг ее глаза расширились. Еще недавно, не отражавшая ничего поверхность теперь показывала ей образ женщины, старой с черными волосами смешанными с сединой, и взгляд которой был подобен бездне.

— Сестра, мы не должны нести это в одиночестве, — голос Ауриэль умолкал, — Без других..., это только проклятие.

— Ты сделала выбор, — Сумарэль подошла вплотную, поднимая кинжал, — мой черед, в одиночестве и в муке — преуспею в том, в чем ты провалилась.

Свет вокруг распятой начал меркнуть, словно сломленный тенями, которые окончательно заполнили пространство. Только лицо Ауриэль еще освещалось изнутри — последний источник, который тьма не могла объять полностью.

— Посмотри на себя, — сказала Ауриэль тем же ангельским голосом, надрываясь в конце.

И в тот же миг Сумарэль увидела свое отражение в лице сестры, словно смотрела в темное зеркало. Тонкие черты, миндалевидные глаза странного бирюзового цвета, превратившегося в зеркальную поверхность, шрам на левом веке. Но это лицо было лишено эмоций — пустое, отрешенное, с глазами глубокими как бездонный омут.

Ошеломление пронзило ее насквозь.

Но под взглядом собственного отражения маска дрогнула, рассыпавшись в прах. А по левой щеке потекла слеза.

Отражение, словно ожив заговорило. Голос был хриплым, металлическим, словно скрежет ржавых петель:

— Умри.

Рука Сумарэль дернулась. Ведомая чужой волей, она направила клинок к собственному горлу. Мышцы не подчинялись, двигаясь сами по себе.

Отражение перевело взгляд в сторону, в пустоту, и произнесло, словно провозглашая непреложный закон:

— Предрешенное не обратить вспять, мой ученик.

Губы отраженного лика растянулись в улыбке — нечеловеческой.

Но Сумарэль уже не слышала. Ее дрожащие руки с силой провели клинком по горлу. Тот самый кинжал, которым она убила мать. Лезвие вошло глубоко, не встретив сопротивления.

Тело рухнуло, словно кукла с оборванными нитями. А взгляд застыл в удивлении, смотря на монету заляпанную в собственной крови.

назадназад
1 ... 3 4 5 6 7 ... 16
впередвперед