Час спустя, выйдя из шокового состояния, я улегся на свой жесткий матрас, пытаясь спать, укрывшись все тем же плащом. Веки налились свинцовой тяжестью, глаза начали закрываться сами по себе, и я почти сразу провалился в беспамятство. Открыв глаза, я увидел лишь непроглядную тьму – хоть глаз выколи, абсолютно ничего не было видно. Я медленно, ощупью двинулся вперед, осторожно размахивая руками в пустоте перед собой, нащупывая возможные предметы. Наткнуться в этой темноте на что-нибудь острое или твердое было последним, чего мне хотелось.
- Эй? – мой голос прозвучал гулко в тишине. – Тут кто-нибудь есть?
Тут же, как будто в ответ на мои слова, с резким шипением вспыхнули факела, вделанные в стены из грубо отесанного кирпича. Оранжевый свет залил помещение, и я увидел его. В дальнем конце комнаты, на троне заурядного качества, сидел человек. Он был одет в потрепанную, местами выцветшую коричневую мантию без капюшона. Его рыжие волны волос обрамляли молодое лицо, казавшееся лет на двадцать, что делало его значительно младше меня. Глаза его были закрыты, но от уголков глаз веером расходились тонкие, резкие, узорчатые красные линии татуировок. Они напоминали ломаные схемы из мультфильмов – не плавные, а угловатые, словно трещины.
- Эм, парень... – я сделал шаг вперед, стараясь звучать спокойно. – Ты же не монстр? Если нет, то... что это за место? И еще – кто ты такой?
Он не ответил. Прошло пять долгих секунд тишины, нарушаемой лишь потрескиванием факелов. Затем он медленно, почти церемонно поднялся с трона. Когда он заговорил, его голос обволакивал сознание, как тяжелый дым, наводя оцепенение – от него невольно хотелось все отпустить, забыть.
- Ким Джун Хо, – прозвучало его слово, холодное и неумолимое. – Поплатись за грехи. Назови свои грехи. Прими за них кару.
Чего? Кару? Грехи? В голове мелькнула куча вопросов, я уже открыл рот, чтобы спросить – но не успел. Молниеносный удар ногой обрушился мне точно в солнечное сплетение. Воздух вырвался из легких со стоном, я отлетел назад, ударился спиной о холодную кирпичную стену и рухнул на колени. Изо рта брызнула слюна, я судорожно хватал ртом воздух, не в силах вдохнуть, мир плыл перед глазами.
- Эй! – я выдохнул хрипло, пытаясь подняться. – Послушай! Я не совершал никаких особых грехов! Ну, может, пару раз не вернул долги коллекторам вовремя, но за это не судят, как какой-то божий судья! Да еще и слово «Кара»... Ты явно не из коллекторов!
Парень проигнорировал мои оправдания, будто не слышал. Он медленно, неотвратимо двинулся в мою сторону. Инстинкт самосохранения сжал сердце – так и подохнуть можно! Я рванул в сторону, ища выход, но тут же меня осенило ледяное прозрение: это закрытое помещение, глухая каменная коробка. Выхода нет. В тот же миг страшный удар ногой обрушился мне между лопаток. Я рухнул лицом вниз, боль пронзила спину. Шатаясь, я попытался встать на колени, оттолкнуться руками, но тело не слушалось, попытки были тщетны.
- Парень! – я закричал, поворачивая голову к нему, голос сорвался от ярости и боли. – Послушай, ты черт возьми говоришь мне про какие-то грехи, да еще и нападаешь на меня! Какого черта?!
Парень снова не прореагировал ни словом, ни взглядом. Он невозмутимо достал из складок мантии клинок. Он был острый, с крупным, массивным лезвием, которое казалось выкованным из самой воды – текучей, блестящей, переливающейся в свете факелов.
- Что ты собрался... – начал я, но он не дал договорить.
Быстрое, точное движение – и ледяная сталь вошла мне в спину, чуть левее позвоночника. Внезапная, режущая боль пронзила все тело, сведя мышцы судорогой. Я вскрикнул, ощущение было нереальным, будто я попал в жестокий аниме-бой.
- Да за что?! – заорал я, сквозь стиснутые зубы. – Можешь уже сказать, черт возьми?! За что?!
И вот тут, наконец, на бесстрастном лице парня дрогнули какие-то тени. Микроскопические изменения в уголках губ, в напряжении век – я не смог понять, что это были за эмоции: презрение? Сожаление? Удовлетворение? Они промелькнули и исчезли.
- Ким Джун Хо, – произнес он своим гипнотическим голосом. – Ты действительно ничего не помнишь. Но когда память вернется к тебе... ты сам придешь ко мне. Будешь умолять меня о каре. Я буду находиться в городе Экс. Буду ждать тебя.
Его слова еще висели в воздухе, как факела разом погасли, погрузив все в абсолютную мглу. В тот же миг и сам парень, и каменные стены, и трон – все растворилось, словно растаяв в клубящемся черном тумане. Исчезла и адская боль в спине и груди – раны затянулись мгновенно, и в последний момент я почувствовал, как из них вырвался холодный черный пар, прежде чем они исчезли без следа. Но исцеление было вторичным. Его последние слова звучали в ушах навязчивым эхом: "Ты сам придешь... умоляя о каре..." Что он имел в виду? Какую память? В этот же момент я почувствовал знакомую жесткость матраса под собой и медленно открыл глаза, очнувшись на матрасе.