После нескольких дней щедрого, почти расточительного гостеприимства герцог Махати вручил Орианне письмо, адресованное герцогу Баарбадала. В нём содержался отчёт о группе знати, проезжавшей через Махати одновременно с ней, и об их предполагаемых намерениях. Герцог просил Орианну передать эти сведения герцогу Баарбадала и помочь уладить дело с теми аристократами.
Орианна давно решила посвятить все свои силы служению герцогу Баарбадала, поэтому была готова принять и это поручение — пусть и не без некоторой неуверенности. Её стихией был светский этикет, а политические дрязги казались ей испытанием совсем иного уровня.
Тем не менее она сочла своим долгом доставить герцогу этот отчёт как можно скорее и твёрдо решила помочь, чем сможет. И вот она села в роскошную карету, предоставленную герцогом, и вместе с Фендией отправилась в путь через лес.
— Ах, — вздохнула Фендия. — Какие же они прелестные.
«Прелестные?»
Орианна выглянула в окно и увидела собак, бежавших рядом с каретой. На каждой был ошейник — вернее, ожерелье, искусно вырезанное из кости, — а в глазах светился ясный, живой разум. Орианна задумалась: уместно ли вообще называть этих созданий животными?
«Но если они не животные... значит, зверолюды? Тогда почему они бегут рядом с нами? И что собирается делать кучер?»
Если бы эти собаки и вправду были зверолюдами, кучеру следовало бы по крайней мере спросить, что им нужно, или остановить карету. Даже если бы он принял их за обычных псов, то наверняка постарался бы выяснить, нет ли поблизости хозяина. Однако он держался так, словно ничего необычного не происходило, и карета продолжала катиться вперёд.
«Может, кучер просто знает этих собак и потому понимает, зачем они нас сопровождают?»
Это было единственное разумное объяснение тому, что странные спутники ничуть его не удивили. Но даже если кучер их и знал, яснее Орианне от этого не становилось. Были ли они зверолюдами? На тех зверолюдов, которых она видела в Махати, они совсем не походили, и она невольно задалась вопросом:
«Неужели среди зверолюдов и вправду бывают настолько прелестные создания?»
Орианна провела большую часть жизни на востоке Сансерифа, так что все её знания о зверолюдах ограничивались книгами да слухами. А там это означало одно: о зверолюдах рассказывали как о диких и жестоких существах, на которых страшно даже взглянуть. Реальность же, как теперь убедилась Орианна, оказалась совсем иной: да, зверолюды выглядели иначе, но дикими или жестокими не были. Скорее — просто иной формой разумной жизни.
Со зверолюдами было бы легко соседствовать и приятно дружить, а уж в качестве возлюбленных... что ж, тут всё дело вкуса, но Орианна чувствовала: и они способны на столь же искреннюю и чистую любовь.
Все эти мысли привели её к выводу, что распространённые на востоке взгляды на зверолюдов искажены и пропитаны ненавистью. И если собаки, бежавшие рядом с каретой, и вправду были зверолюдами, то к тем жалким людишкам, что распускают о них грязные выдумки, Орианна не испытывала ничего, кроме презрения.
Она обожала собак, а в свободное время изучала самых разных животных и даже написала о них книгу. Оттого отвращение к тем, кто распространял на востоке подобные нелепые слухи, было в ней настолько сильно, что она ни за что не решилась бы облечь его в слова.
«А если эти собаки и вправду зверолюды, быть может, нам даже удастся с ними пообщаться...»
Орианна поймала себя на том, что придвинулась к окну и приоткрыла его.
В этот момент из кареты, что ехала позади, донеслись мужские голоса. Там ехали люди, которых Фендия подобрала по пути в Баарбадал, — именно из-за них она решила продать книги на рынке Мерангала. Они молча следовали за Орианной и Фендией, отказались от гостеприимства герцога Махати и предпочли уединиться в отведённой им комнате, где без устали тренировали свои внушительные тела. Разглядеть связь между этими мужчинами и Фендией было непросто, но на деле они были храмовыми паладинами.
Их долгом была защита храмов и приходивших туда верующих. Ради этого они закаляли тела, видя в этом проявление веры, а их фигуры, словно высеченные из камня, служили воплощением мощи богов. Говорили, что в искусстве меча и в ратном деле паладины не уступают рыцарям, хотя официально и числились простыми священниками.
Паладины, сопровождавшие Фендию, принадлежали к числу самых ревностных и преданных служителей, каких только знал храм. Дни свои они отдавали неустанным тренировкам и были счастливее всего, чувствуя, что храмы под надёжной защитой. Они отличались крайним упрямством во взглядах и открыто выражали несогласие с модернистами.
Захватив власть над храмами, модернисты из числа руководства использовали паладинов в качестве военной силы — не ради защиты храмов, а ради собственных интересов и власти. Паладины, служившие модернистам, получали высокие звания, но по сути оставались лишь орудием для укрепления положения духовенства.
Паладины, которые теперь ехали вместе с Фендией, не смогли с этим смириться и открыто выступили против модернистов, пытаясь заставить их переменить свои взгляды. Но модернисты оказались хитрее и успели заручиться поддержкой при королевском дворе.
Благородные паладины не могли остановить модернистов, которые набирали всё большую силу, и чем настойчивее они протестовали, тем стремительнее лишались и положения, и власти. И вот, пока они тщетно боролись с собственным бессилием, до них дошла весть: Фендия собирается покинуть храм.
Она была счастлива, почти воодушевлена — и уж точно ничуть не колебалась, оставляя свой пост. Паладины увидели в этом знак судьбы и решили последовать за ней. Сначала они шли тайно, прячась и пытаясь понять, каковы её истинные намерения.
Подсмотрев однажды, какое письмо Фендия часто перечитывала, они наконец увидели, что оно было от самого великого Бендии. Паладины расплакались от радости, открылись Фендии и признались, что хотят сопровождать её.
Фендия с самого начала знала, что паладины шли за ней следом. Все они были настоящими гигантами, и никто из них не умел прятаться. Их попытки шпионить за ней, пока она читала письмо, были совершенно очевидны и даже в некотором роде наглыми.
Но, зная, что каждый из этих паладинов выступал против модернистов, она позволяла им делать что вздумается. В конце концов, недостаток дальновидности и ума они с лихвой восполняли честностью, порядочностью и благочестием.
Иначе говоря, они были милыми глупцами.
Признаться, мнение Фендии о паладинах вызывало у Орианны недоумение. Но даже ей приходилось согласиться: эти люди и впрямь были честны и набожны до фанатизма. И всё же она никак не ожидала, что в пути они могут стать источником неприятностей.
— Хм, — пробормотал один из паладинов. — Судя по их повадкам, не ошибаюсь ли я, полагая, что перед нами вовсе не собаки?
— А если это не собаки, то, может быть, те самые львы, о которых мы слышали? — спросил другой.
— Братья мои, не забывайте: мы на границе, — добавил третий. — Это росомахи! Тут и сомневаться нечего.
— Хм-м... — протянул четвёртый. — Как думаете, мастеру Бендии понравится мясо росомахи?
Мужчины говорили во весь голос, ничуть не смущаясь, и содержание их беседы вызывало у Орианны изрядную тревогу. Впрочем, она решила, что паладины — забота Фендии, и постаралась не смотреть в сторону их кареты.
Она заметила, как при одной лишь мысли о том, что их могут съесть, у прелестных собакоподобных созданий от неудовольствия сморщились носики. Орианна пожалела, что не предупредила паладинов обо всём ещё перед отъездом из Махати. Впрочем, она тут же утешила себя мыслью, что справиться с паладинами в одиночку ей было бы не под силу.
«К тому же собаки интересуют меня куда больше, чем эти паладины...»
Карета начала замедлять ход, и собакоподобные создания куда-то исчезли. Воздух наполнился голосами работающих людей. Высунувшись из окна, Орианна увидела, что они прибыли к весьма внушительному пограничному посту. По правде говоря, с трудом верилось, что столь грозную крепость возвели всего за год.
«Настоящая твердыня... Вот оно — подлинное свидетельство трудов героя-спасителя нации!»
Сердце Орианны преисполнилось благоговейным трепетом. Когда кучер открыл дверцу, она медленно вышла из кареты. В этот момент у главных ворот появился человек в доспехах и направился к ним. Орианна решила, что он, должно быть, здесь главный.
Судя по доспехам, Орианна ожидала грубоватого приветствия, но этот человек заговорил учтиво и изысканно — сразу было видно, что он знаком с основами этикета. Он уже знал, зачем прибыли Орианна и Фендия, и был готов проводить их внутрь поста.
«Если герцог Баарбадала поставил во главе заставы такого человека, быть может, он и сам куда более утончён, чем я предполагала».
Тут ворота отворились, и появился человек в окружении тех самых собак, что сопровождали карету Орианны. Он был, мягко говоря, огромен и на первый взгляд производил впечатление человека, совершенно не знающего чувства меры. Орианна не хотела бы выражаться грубо, но, на её взгляд, манерами здесь и не пахло.
«Он выглядит как самый обычный простолюдин, но сила его неоспорима. Неужели это...?»
На всякий случай Орианна произнесла самое учтивое приветствие, принятое в знатном обществе. Мужчина ответил тем же — так, словно только что познакомился с правилами этикета.
И тут у Орианны закружилась голова. Перед ней стоял сам герцог — и он вышел встретить их лично, заговорив с ними как с равными. От этого она едва не лишилась чувств, но одновременно ощутила прилив воодушевления.
Этот человек пользовался такой любовью собакоподобных созданий, что Орианну буквально снедала зависть. В этот миг она окончательно решилась. Опустившись на одно колено и безукоризненно следуя этикету, она объявила о намерении служить ему — герцогу Баарбадала.