Обломки Маттиас оставил на столе.
Утром один попался под локоть. Острый край вспорол кожу; он выругался, смахнул кровь и долго смотрел на белую царапину в глине. Диск выдержал то, что Маттиас сам сумел на него направить, всего несколько мгновений. От силы, которая тащила Илара под каменную крышку, такая защита могла рассыпаться сразу.
В журнале появилась новая схема: удержать душу возле тела, дать приманке принять удар, потом отпустить.
Он провёл стрелку. Зачеркнул.
Если захват уже нашёл его, с чего бы ему потом выбирать глину? А если сразу выберет глину, зачем удерживать себя возле трупа?
Маттиас перечеркнул страницу целиком. Самому устроить ловушку, чтобы не попасть в чужую, — хорошая мысль. Очень успокаивающая.
Остались обломки. Он сдвинул их в ряд.
Один диск ломается. А несколько?
⁂
Хозяин хутора выслушал его возле загона. Под сапогами чавкала грязь; овца настойчиво просовывала морду между жердями, пытаясь добраться до пучка сена у Маттиаса в руке.
— От сглаза? — переспросил хозяин.
— Старый способ. Хочу проверить.
— А если не поможет?
— Денег не беру.
Это оказалось убедительнее объяснений.
Маттиас ходил на хутор три недели. Один жетон висел на ремешке, второй лежал возле кормушки; третий он брал с собой и прикладывал к шерсти, когда осматривал овцу. Заодно смотрел старую козу, которую хозяин собирался зарезать, и готовил отдельные приманки для неё.
В сторожке он разводил огонь, сушил одежду и носил при себе новые диски для собственной защиты. После первого разбитого начал готовить ещё четыре. На хуторе работал с чужими животными; свои заготовки в эти опыты не пускал.
Хозяин постепенно привык к его посещениям. Стал оставлять калитку незапертой. Однажды попросил глянуть, почему овца хромает. Маттиас нашёл камешек в копыте, вытащил и ощутил такое облегчение, будто наконец сделал за день хоть что-то понятное.
Когда жетоны начали отзываться достаточно отчётливо, он проверил их все вместе.
Последовательности не получилось. Слабая тяга колебалась между живым животным и глиной; Маттиас путался в ощущениях, отвлекался на шаги хозяина за оградой и дважды начинал заново. Овца оставалась заметнее любой из приманок. Но выбрать одно направление стало труднее.
Это было меньше, чем он надеялся, и достаточно, чтобы продолжить.
Козу зарезали через полторы недели. Хозяин сделал это сам, в назначенный им день, а потом ушёл за ведром. Маттиас остался возле туши с четырьмя заготовленными жетонами.
Времени на неторопливое сравнение не было. Он дождался знакомого ослабления связи и осторожно направил тягу в сторону.
Треснул один жетон. Почти следом второй.
На короткое мгновение Маттиас различил направление к самой душе и сразу стёр знак. Связь исчезла. Он ещё стоял на коленях, прижав ладонь к земле, когда за спиной загремело ведро.
— Ну что, помогает? — спросил хозяин.
Маттиас собрал обломки.
— Пока не знаю.
По дороге в сторожку он несколько раз останавливался, чтобы записать подробности, пока не успел их улучшить в памяти. Два диска сломались прежде, чем он ощутил, что тяга выбрала душу. В другой раз она могла выбрать её сразу. И уж точно он не знал, станет ли разбираться в этих подделках то, что находилось под монастырём.
Следующие недели добавили исписанных страниц. Иногда несколько приманок давали ему лишнее время, иногда разницы почти не было. При более сильном воздействии однажды треснули сразу все шесть разложенных заготовок.
Маттиас сидел перед ними, пока не погасла лампа.
В темноте вывод выглядел тем же.
Увешаться глиной было можно. Положиться на неё — пока нет.
⁂
На хутор он больше не пошёл.
Хозяин уже знал, в какие дни ждать человека со странными оберегами. Спрашивал, далеко ли тот живёт, не хочет ли купить ещё мяса, зачем ему столько ремешков. Обычные вопросы. Именно поэтому отвечать становилось всё труднее.
Если понадобятся животные, он поймает их сам.
Но сейчас ему требовалось то, чего овца дать не могла. Ответ. Хотя бы несколько слов о происходящем по другую сторону его ощущений.
Маттиас перебирал старые дела, лежа на лавке под одеялом. Женщина возле моста — упокоена. Старик у Ноймарка исчез после смерти дочери. Девочка у озера… Нет. К тому озеру он и с отрядом без подготовки не подошёл бы.
Оставался солдат на Вайсенской дороге.
Эрхард Мельц. Сержант пограничной стражи, погибший во время набега. Башню бросили, дорогу перенесли, а караул он так и не сдал.
Восемь лет назад Серое Пламя приехало туда из-за жалоб лесорубов. Маттиас помнил разрушенную лестницу и голос сверху, требовавший назвать часть. Мельц знал, что умер. Уходить не собирался. Когда охотники начали обряд, швырнул камень.
Герольд остановил своих. Дух оставался возле башни, на дорогу не выходил, людей не преследовал. В отчёте решили указать, что достаточно держаться подальше от руин.
Тогда Маттиас был этому только рад: впереди ждала другая работа.
Он сел на лавке.
Если Мельц ещё там, можно поговорить. Не придётся никого убивать или вытаскивать обратно. Дух давно существует без тела и, в отличие от его кролика, способен объяснить, что чувствует.
В журнале Маттиас написал: «Сначала спросить».
Посмотрел на строку, потом закрыл тетрадь. Спорить с воображаемым следователем он устал. Сам он не видел дурного в разговоре с тем, кто и без него не упокоился.
⁂
До старой дороги он добрался к вечеру второго дня.
С собой взял журнал, мел, нож и дорожный знак Света. Четыре личные приманки лежали в отдельных лоскутках, чтобы не стукались друг о друга. Тетрадь Оскара и вещи, которые могли выдать его случайному путнику, он спрятал в сторожке перед уходом.
Башня оказалась дальше, чем помнилось. На последних сотнях шагов приходилось угадывать дорогу между деревьями; под ногами то и дело показывались плоские камни. Верхний ярус обвалился ещё сильнее. Из пролома торчал почерневший конец балки.
Маттиас остановился перед остатками ворот.
— Сержант Мельц?
Скрипнула ставня.
— Эрхард!
Он подождал, затем вошёл под арку. Кусок штукатурки упал рядом с сапогом и рассыпался по камням.
— Назови часть.
Голос шёл сверху.
— Серое Пламя. Маттиас Керн. По делу нежити.
Ответ выскочил привычно. Маттиас уже открыл рот, чтобы исправиться, когда сверху произнесли:
— Где знаки?
Он посмотрел на собственный плащ.
— Больше не служу.
На лестнице проступила фигура. Мужчина лет пятидесяти в старой пограничной форме, с повреждением у виска. Сквозь край плеча Маттиас видел кладку.
— Помню тебя, — сказал сержант. — Вы приходили с обрядом.
— Теперь без обряда.
— Свет всё равно принёс.
Маттиас коснулся знака под одеждой.
— Принёс. Пользоваться не собираюсь, если не понадобится.
Мельц спустился ниже. Там, где кончались сохранившиеся ступени, его ноги ещё мгновение двигались так, будто лестница продолжалась, потом фигура остановилась возле стены.
— Тогда зачем пришёл?
— Поговорить о том, каково быть мёртвым.
Сержант посмотрел на него.
— Плохо ты вышел в отставку.
Маттиас засмеялся. Смех прозвучал в пустой башне неожиданно громко.
— Можно сесть?
Мельц указал на камень у входа.
Маттиас поставил сумку между ног. Некоторое время они разглядывали друг друга. От знакомого разговора о приказах и службе перейти к следующему вопросу оказалось труднее, чем он думал.
— Тебе здесь больно?
— Нет.
— Что-нибудь держит против воли?
— Я на посту.
— Это я помню. Уйти можешь?
Сержант отвёл взгляд к арке.
— Пробовал.
Маттиас ждал.
— Когда отпускаешь это место, начинает тянуть. Не больно. Просто… дальше. И понимаешь, что назад уже не вернёшься.
— Как течение?
Мельц повернулся к нему.
— Кто тебе рассказывал?
— Другой умерший. Говорил про реку.
Сержант помолчал.
— Может, и река. Не видел я реки.
Маттиас кивнул. Герман говорил иначе, но сходство было. Насколько оно значило больше, чем привычное слово для непонятного ощущения, он пока не знал.
— Почему не ушёл?
— Пост не сдан.
Он произнёс это без раздражения. Как ответ, после которого дополнительных вопросов быть не должно.
— И ты сумел вернуться?
— Сумел.
— Как?
Мельц долго смотрел на двор за аркой. Маттиас успел услышать, как ставня наверху дважды ударилась о камень.
— Пришлось вспомнить, кто я. Имя. Людей. Приказ. Когда тяга становится сильнее, всё это как будто уже не твоё дело. А надо, чтобы было твоё.
Маттиас осторожно достал журнал.
— Запишу?
Сержант нахмурился.
— Для кого?
— Для себя. Иначе начну додумывать.
Тот не возразил.
Маттиас вывел несколько слов, остановился. «Сам держится» — ещё не объяснение. Он поставил рядом вопросительный знак.
— От башни далеко отходил?
— До старой дороги.
— Дальше нельзя?
— Трудно.
— Что именно?
Мельц провёл ладонью по груди; пальцы скрылись в призрачной ткани.
— Оставаться тем, кто я есть. Не спрашивай, что это значит. По-другому не скажу.
— Хорошо.
Маттиас перевернул страницу.
— А если кто-нибудь потянет тебя силой? Почувствуешь?
Сержант посмотрел на него гораздо внимательнее.
— Такое уже было.
Перо замерло.
— Когда?
— Несколько недель назад.
— Кто?
— Не знаю. Издалека.
Мельц повернул голову, словно снова прислушивался. Примерно в той стороне оставались северные дороги. Но из башни нельзя было определить, куда именно он смотрит, а сам дух точнее сказать не смог.
— Тебя звали по имени?
— Нет. Будто кто-то вспомнил меня вместо меня самого.
Маттиас опустил журнал на колено.
— И ты не пошёл.
— Я тебе уже сказал почему.
За стеной треснула ветка. Маттиас резко обернулся, хотя шагов не было. Несколько секунд слушал лес.
Мельц оставался неподвижным.
Это мог быть монастырь. Могло быть что-то другое. Он не знал ни расстояния, ни того, как дух различает направление. Но у него впервые появился собеседник, который, возможно, пережил похожее воздействие и сумел остаться на месте.
Маттиас снова раскрыл сумку.
— Посмотри ещё на одну вещь.
Первый диск Мельц назвал куском глины.
Маттиас попросил подойти ближе. Сержант послушался, наклонился над раскрытой ладонью и некоторое время молчал.
— Твоё, — сказал он наконец.
— Почему?
— Чувствуется.
— А я?
Мельц поднял глаза.
— Ты здесь.
— Это тоже должно казаться мной.
— Не кажется.
Маттиас сжал губы. В глубине души он почему-то рассчитывал услышать другой ответ.
По его просьбе сержант отвернулся. Маттиас переложил диск на камень в нескольких шагах, затем отошёл сам. Мельц указал оба места. Когда Маттиас разложил все четыре приманки, отвечать дух стал медленнее, но человека всё равно нашёл без ошибки.
— Зачем тебе это? — спросил он.
Маттиас присел возле сумки.
— Кто-то пытается захватывать души. Я видел. Хочу, чтобы после моей смерти эта дрянь потратила время на подделку.
Сержант ещё раз посмотрел на разложенную глину.
— Живого с ней не перепутаешь.
— А мёртвого?
— Не знаю.
— Подумай.
— Керн. Я сказал, что не знаю.
Маттиас потёр лицо.
— Ладно.
Мельц указал на ближайший диск.
— Вот этот заметнее остальных. Но он всё равно твоя вещь. Ты — отдельно.
Маттиас поднял заготовку. Её он начал носить чуть раньше других; край уже затёрся о подкладку кармана.
— Если коснёшься, станет понятнее?
Мельц протянул руку. Пальцы прошли сквозь диск — и резко отдёрнулись.
— Убери.
Маттиас сразу отвёл ладонь.
Сержант отступил к стене. Несколько мгновений смотрел на собственную руку, потом перевёл взгляд на него.
— Что было? — спросил Маттиас.
— Неправильно.
— Больно?
— Нет. На мгновение… будто это моё. А следом будто я — ты.
Маттиас завернул диск.
Он хотел сделать вещь похожей на себя. До сих пор проверял, заметит ли её захват. Что почувствует оказавшаяся рядом чужая душа, спросить было не у кого.
Теперь было.
— Прошло?
— Да.
Маттиас собрал остальные приманки, оставив на камне только одну.
— Я хочу проверить ещё. С этой. Она слабее.
Мельц посмотрел на него без всякой готовности помочь.
— На мне.
— Если согласишься.
— Что может случиться?
Маттиас облизнул пересохшие губы.
— Не знаю. Может повториться то, что сейчас. Может начать тянуть или мешать тебе соображать. Скажешь — прекращу.
— А если сказать не смогу?
Сверху снова донёсся стук ставни.
— Тогда прекращу, как только замечу сам.
— Если заметишь.
— Да.
Мельц долго молчал. Маттиас ждал. В этой паузе нельзя было подобрать формулировку, которая сделала бы предложение безопасным.
— А мне с этого что?
Вопрос застал его врасплох, хотя должен был возникнуть первым.
— Помогу с постом. Расчищу внизу. Посмотрю дорогу, расскажу, что происходит вокруг. Здесь наверху что-то стучит — могу закрепить.
— Ставня.
— Слышал.
Сержант посмотрел вверх, затем на арку.
— Дорогу перенесли.
— Знаю.
— По старой почти никто не ходит.
Маттиас не ответил. Из леса вёл узкий проход, затянутый корнями. Даже лесорубам проще было обойти башню.
Он уже хотел предложить вернуться завтра, когда Мельц произнёс:
— Один опыт. Ничего со мной не связываешь. Никуда не тянешь. Скажу остановиться — убираешь сразу, без «ещё немного».
— Договорились.
Маттиас разложил мел и журнал. Начертил возле камня знакомый знак, оставив одну линию незамкнутой. Мельц ждал у стены; вокруг него Маттиас ничего не рисовал.
— Теперь можно подходить.
Сержант сделал шаг. Потом ещё один.
— Твоя вещь. Как раньше.
Маттиас добавил короткую черту.
Мельц нахмурился.
— Теперь назойливее.
— Как?
— Будто меня спрашивают, кто я, и тут же подсказывают ответ. Маттиас Керн.
Перо царапнуло бумагу.
— Трудно помнить своё имя?
— Нет. Я Эрхард Мельц.
Маттиас стёр черту.
— Сейчас?
Сержант подождал, прежде чем ответить:
— Больше нет.
Маттиас убрал диск. Хотелось достать тот, который Мельц коснулся первым: сравнить, расспросить, наконец понять разницу. Пальцы уже нащупали завёрнутую глину в сумке.
Один опыт.
Он закрыл сумку.
— На сегодня всё.
Мельц подошёл к лестнице и указал на сохранившийся край верхнего перекрытия.
— Ставня там. Но сейчас не лезь. Темнеет, а третья ступень снизу шатается.
Маттиас посмотрел на пролом. С земли работа казалась простой. Наверху придётся сначала проверить балку, а потом ещё добраться до петли.
— Утром посмотрю.
Он убрал журнал и стал расчищать возле стены место для ночлега. Сержант стоял у арки, лицом к старой дороге. Ставня ещё раз стукнула в темноте.
На этот раз Маттиас услышал её как работу, которую обещал сделать.