Холод был не просто погодой. Он был душой Предикшена III, вымороженной до самого ядра. Ледяные ветра, способные ободрать кожу до мяса за минуту, выли по пустошам, где единственным признаком жизни был «Ледяной Клык» - исполинская тюрьма-рудник. Его черные башни из сверхпрочного сплава, вмёрзшие в вечную мерзлоту и облепленные сталактитами замёрзшего конденсата, торчали изо льда, как и обещало название - одинокий, гнилой клык ледяного чудовища, впившийся в плоть планеты.
Но истинный ад начинался не на поверхности,а глубоко под ней, в Недрах, где этот клык впивался в больное нутро мира.
Каин прижался спиной к шершавой, мокрой от конденсата стене штрека Ш-7. Глубокий вдох - и лёгкие пронзила знакомая колющая боль от вездесущей каменной пыли, смешанной с едкой химической вонью плазменных буров. Где-то вдалеке, эхом отражаясь от сводов, доносился монотонный, изматывающий стук: тук-тук-тук. тук-тук-тук. Ритм каторги. Ритм медленной смерти.
«…и помните, заключенные, - вещал из потрескивающих репродукторов маслянисто-спокойный голос, - ваш труд во славу Империи Арканиса очищает ваши грехи! Каждая добытая вами гранула Вейлара - шаг к искуплению!»
Голос проповедника тонул в других звуках. Впереди, у ржавой вагонетки, двое охранников в потрёпанной термоброне с шевронами «Ледяного Клыка» методично избивали дубинками эльфа. Тот, худой до прозрачности, с острыми ушами, прижатыми к черепу страхом, хрипло бормотал что-то на своём языке.
«Держи его, Карл, а то упадёт, - лениво бросил один, упираясь коленом в спину эльфа. - Говорил же, после смены пиво будет, а он тут выёживается…»
Каин отвернулся. Его пальцы, дрожащие от холода и усталости, нашли в кармане рваной робы смятый клочок бумаги - вчерашнюю порцию питательной зеленой пасты. Ловким, отточенным движением он завернул пасту, скрутил подобие сигареты. Зажигалкой, украденной у спящего надзирателя неделю назад, он поджёг кончик. Густой, едкий, травяной дым ударил в горло. Он закашлялся, глаза застилали слезы.
«Ненавижу это», - прошипел он сквозь кашель, сплёвывая горькую слюну.
«Ненавидишь что?» - раздался рядом хриплый голос. Дрикус. Человек, такой же, как Каин. Тощий, с обветренным лицом и умными, усталыми глазами, в которых давно погас огонь. Они сбились в кучку в первые же дни, найдя в этом аду подобие опоры.
Каин протянул тлеющую «сигарету». «Хах, ненавижу курить. Хочешь докурить? А то меня щас вырвет».
Дрикус с благодарностью взял самокрутку, глубоко затянулся, не моргнув. «А мне нравится. Хоть что-то настоящее. Кстати, нас вызывали. Старший надзиратель Грак». Он понизил голос, оглядываясь. «Для похода вглубь. В сектор «Гамма». Там группа пропала. Восемь человек. Включая того парня-дворфа, что делился хлебом».
Каина пробрал холодный пот, не имеющий отношения к температуре шахты. «Чёрт... Опять? «Гамма»? Это же за тектоническим разломом! Там своды крошатся как печенье! Слишком опасно!»
Дрикус мрачно усмехнулся, выпуская кольцо дыма. «У нас выбора нет, браток. Откажешься – не то что пайку урежут. На неделю в карцер. На ледяной ветру. Ты знаешь, что это значит». Он кивнул в сторону эльфа, которого охранники теперь волокли за шиворот по мокрому полу, оставляя кровавый след. «Или как он. Плетью по спине. До кости. А потом всё равно пойдёшь».
Каин сглотнул комок страха и бессилия. Он посмотрел на свои дрожащие руки. «Ладно… Идём», - прошептал он, вставая. Ноги были ватными.
Спуск в сектор «Гамма» был кошмаром. Лифт «Ледяного Клыка» скрежетал и стонал, будто его душили. Воздух становился гуще, тяжелее, пропитываясь запахом серы и чего-то металлического, почти как кровь. Свет редких ламп мерцал, отбрасывая прыгающие, уродливые тени. Своды здесь были низкими, неровными, покрытыми зияющими трещинами, из которых сочилась ледяная вода.
Они шли минут двадцать, освещая путь слабыми шахтерскими фонарями. Тишина давила, нарушаемая только их тяжелым дыханием, мерзким чавканьем воды под сапогами и далеким, нарастающим гулом - звуком работающих где-то в глубине плазменных буров. Или чем-то другим?
И тут же, за поворотом, луч фонаря выхватил из мрака знакомую рыжую бороду, перепачканную в грязи. Дворф. Он сидел, прислонившись к груде породы, и его могучее тело, обычно такое несгибаемое, теперь выглядело неестественно хрупким и неподвижным. Голова была склонена на грудь, словно в тяжёлом сне, но широко раскрытые, невидящие глаза и синеватый оттенок кожи на лице говорили об обратном. В его застывшей позе не было ни боли, ни ужаса - лишь пустота, куда более страшная, чем сама смерть.
«Каин, я не могу так... этот дворф... он спас мне жизнь на прошлой неделе, а я даже имени его не спросил», - голос Дрикуса дрожал, срываясь на шепот.
«Дрик, его не вытащить, - устало, без надежды, сказал Каин, останавливаясь. - Он мёртв. Он тебя спас, но подумай о других. Охрана не пойдет за нами. Мы здесь одни».
«Разве тебя это всё не достало?! - резко, почти в истерике, выкрикнул Дрикус. - Эта грязь, этот холод, эта бойня! Я больше не могу! Я хочу умереть!»
Каин не проронил ни слова. Он подошёл вплотную, его запавшие глаза встретились с полными отчаяния глазами друга. «А я хочу жить. Даже в таких условиях».
Дрикус опустил голову. Каин уже разворачивался, чтобы идти дальше, в обход завала, когда его слова утонули в оглушительном реве.
Свод прямо над ними вздыбился и обрушился.
«КАИН!!!»
Рёв Дрикуса был последним, что он услышал. Мощный толчок в спину отбросил его в узкую, каменную нишу. Сам Дрикус рванулся в другую сторону. Но…
ХРУСТ.
Глухой, влажный, окончательный звук. Каин, прижатый к стене, зажмурился от летящей пыли и осколков. Когда грохот стих, оставив после себя оглушительный звон в ушах, он открыл глаза.
Ниша спасла его. Но там, где только что стоял Дрикус, теперь была груда камней. Из-под неё торчала одна рука, неестественно вывернутая, сжимающая погасший фонарь. Тёплая, алая кровь медленно растекалась по мокрому полу, смешиваясь с грязью.
«Нет…» - выдохнул Каин, не веря. Онемевший от ужаса и горя, он выполз из укрытия. Воздух был наполнен едкой пылью. Он светил фонарём вдоль завала.
И увидел их.
Тела. Восемь тел. Раскиданные, как сломанные куклы. Некоторые были раздавлены, другие - казалось, просто замерли. Но это была не просто смерть от обвала. Кожа на некоторых была неестественно бледной, почти синей, покрытой инеем. А у одного… лицо было искажено немым криком ужаса, застывшим раньше, чем наступила смерть.
И посреди этого поля смерти, спиной к Каину, стояла фигура.
Высокая. Невероятно высокая, под четыре метра. Худая до болезненности, почти скелетаобразная. Белоснежная кожа светилась изнутри в свете фонаря, контрастируя с угольным мраком шахты. Она была обнажена, но в её худобе и странных пропорциях не было ничего человеческого - только жуткая, инопланетная грация. Крылья… Они были, огромные, но не небесные. Это были складки той же мертвенно-белой кожи, натянутой на костяной каркас, как у летучей мыши, но лишённые даже намёка на перья. Обвисшие, как сброшенный плащ.
Фигура медленно повернулась. И Каин оцепенел.
Лица не было. Там, где должны были быть глаза, нос, рот - была лишь гладкая, безликая плоскость той же белой кожи. Совершенная пустота. Ангел? Демон? Порождение кошмара из глубин шахты?
Существо сделало шаг. Его движения были плавными, неестественно бесшумными. Каин не мог пошевелиться, парализованный первобытным страхом. Холод, исходивший от существа, был хуже Предикшенского. Он вымораживал душу.
Безликая голова склонилась. Холодный, длинный палец с ногтем, похожим на осколок фарфора, коснулся лба Каина.
И мир взорвался.
Не болью. Видениями. Огромная, туманная сущность, плетущая паутину реальности в бездне. И всепоглощающая, вечно голодная тьма, чёрная дыра в самой ткани бытия, растущая, как рак. Полубоги, гигантские и величественные, разрываемые в клочья силой, исходящей от знакомого силуэта. Вселенная, корчащаяся в агонии, пронизанная трещинами. Мутанты, войны, гибнущие миры. И над всем этим - ослепляющая, невыносимая боль отчаяния и потери.
Видения исчезли так же внезапно,как появились. Каин стоял на коленях, его трясло, по лицу текли слёзы, смешанные с пылью и кровью из носа. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, его разум едва держался.
Безликая голова снова склонилась к нему. Не было звука, но голос прозвучал прямо в его черепе, тихий, чистый, лишённый интонаций, как звон хрусталя, и от этого ещё более жуткий:
«Помоги мне».