13
Все то
время, пока Мая занималась своими делами, Ана сидела у неё в переднем кармане
платья и старалась не мешать. Даже когда ей было очень интересно. И если поначалу
маленький дух смиренно принимал своё положение, то через некоторое время ей
стало невыносимо скучно. Заключение в кармане для Аны почти ничем не отличалось
от безвылазного сидения в лесу. Но все же она не могла нарушить данное Новмиру
обещание о послушании, тем более она все ещё чувствовала себя виноватой перед
ним и перед Ивой за побег из леса.
Мысли о
родном доме натолкнули разум Аны на воспоминания о прошлом. Думала девочка о
том радостном моменте, когда она почувствовала в себе возможность впервые
перевоплотиться в гуманоидную форму. Как она была счастлива, когда при
пробуждении ощущала в себе силы для того, чтобы продвинуться ещё дальше от Ивы,
которая своей насыщенной эфирной аурой с любовью питала маленького духа.
Девочка вспоминала свои бесконечные и захватывающие исследования леса, от
которого Ана чувствовала глубокую любовь. Каждое деревце, каждая травиночка и
даже жучок выражали по отношению к феечке заботливый трепет. Но беззаботное
время должно было рано или поздно закончиться. В один день, на свою шестую
зиму, Ана почувствовала зов. Это была Ива, которая хотела сделать или сказать
что-то очень важное. И когда Ана обняла ствол своей матери в знак приветствия,
последняя… затянула девочку в себя. Ана не могла воспроизвести в голове
произошедшее в деталях, но она точно помнила, как её вихрем окружали зеленые и
синие цвета. И когда Ана очнулась под ветвями Ивы, то почувствовала в себе…
мощь. Увеличение магических возможностей, которые до этого были очень слабыми.
Так же Ана стала ощущать себя взрослее, да и прошлое тело шести-зимнего духа
заменило другое, явно на несколько зим постарше. Но изменилось не только это. Отношение
леса и Ивы к Ане тоже поменялось. Теперь растения и животные испытывали к
девочке в основном не любовный трепет, а уважительный. Будто бы отдаваясь в её
власть, лес в то же время вставал под защиту Аны. Ива же все ещё выражала
материнскую заботу, но теперь подавляюще преобладала какая-то надежда и
возлагающаяся на Ану ответственность. Что испугало девочку. Маленькая фея могла
почувствовать все, что происходит в лесу. Стала чуть ли не хозяйкой леса, которой
ко всему прочему предстояло воспитать и следующее поколение уже формировавшихся
духов. В конце концов, Ане стало тесно в этих рамках, ей захотелось видеть и
знать больше. Но Ива была непреклонна. Она запрещала дочери покидать дом до
того момента, пока у него не появится достаточно защитников помимо Аны. Вот
только встреча с Новмиром стала катализатором для возгорания любопытства
девочки, что и привело её сюда, в карман Маи. И, несмотря на уже зародившуюся
тоску по дому, Ана не собиралась возвращаться в лес, пока сама того не захочет,
тем более завтра должен был состояться фестиваль, о котором она слышала
впервые, и на который, Ана надеялась, Новмир её отпустит. Хотя бы с
маскировкой.
***
Пока Ана
размышляла о прошлом, настоящем и предстоящем, Мая решила взять небольшой
перерыв перед тем как проведать Любовь. Женщина села на одну из скамеек в
вишневой аллее. И стала думать о завтра. О будущем времени с Алексеем и танцах
с ним. Пытаясь отогнать тревожно-печальные мысли насчет того, как проводила
каждый фестиваль с Верой и маленьким Новмиром, она вслушалась в шелест вишневых
деревьев, ласково укрывающих аллею от солнца. Под которыми любила прогуливаться
взрослая и играть, но уже маленькая, Вера… Сердце Маи неприятно сжалось. Это
была вина. Мая, душевно изранившись, как можно скорее отбросила это чувство...
Изо дня в
день её скребла и пропажа Веры. Мае было бы в каком-то смысле спокойнее, если
бы она точно знала, что именно случилось с её подругой и воспитанницей. А вдруг
она попала в какую-то передрягу и не может выбраться из неё? Каким-то образом
недоброжелатели взяли в плен? И ещё множество накрученных воспаленной от горя
душой причин исчезновения девушки. Вдруг Мая почувствовала, как ветерок стал
неестественно скользить по её лицу, будто бы собираясь сбоку от неё в одну
точку. Когда женщина раскрыла глаза, рядом с ней уже сидела девочка с глазами
глубоко-зелёного цвета. И, казалось, Ана сейчас заплачет. Её лицо чуть
сморщилось, а у ресниц уже собрались небольшие капельки света, так и норовящие
скатиться.
- Что с
тобой…? – Отбросив мысли о том, чтобы приказать девочке спрятаться, спросила
Мая. – Эй… Ну ты чего… - У заботливой
женщины перехватило дух, когда у Аны из глаз обильно полились светящиеся слезы,
и она уткнулась в грудь своей новой подруги.
И когда они
обе сжали друг друга в крепких объятиях, Мая шестым чувством поняла, что
случилось. Ана каким-то образом ощутила её надломленное состояние, прониклась
глубокой эмпатией к ней. Ощутила эту тоску по прошлому и вину так же сильно,
хоть и по другим причинам. В голове Аны же, в дополнение к прошлым мыслям, ещё
пронеслись воспоминания того, как похожее происходило и с Новмиром. Тогда он
был сам не свой весь день, будто бы случилось что-то, что в кардинально худшую
сторону поменяло его жизнь. Или, лучше сказать, он больше не мог терпеть то,
что отравляло его душу долгое предолгое время… Тогда Ана так же, как и сейчас с
Маей, обнималась с юношей под тенью дерева, Ивы. Он рыдал, и она рыдала в ответ
от нахлынувшей печали, не зная почему. Она просто чувствовала, – как и сейчас –
что понимает этого человека рядом с собой. Была готова разделить с ним всю
черноту, которая безжалостно заполняла душу страдающего. И это помогало. Вот и Мая
тоже, неожиданно для себя, зарыдала вместе с маленькой девочкой. Без слов, без
громких звуков. Для себя и для добрейшей девочки перед собой. Когда им обоим
стало легче, Мая попросила Ану спрятаться в карман, после чего пошла, улыбаясь
и вытирая слезы, навестить Любовь.
Уже у неё в
комнате, слушая будто бы зацикленные упоминания имени внучки, когда служанка
покормила Любовь и закончила различные гигиенические процедуры по отношению к
старушке, Мая снова капельку передохнула, и отправилась на кухню, готовить
ужин. Ведь дело уже близилось к закату, и скоро Новмир с Николаем должны были
вернуться (откуда, женщина не знала). При сборе нужной посуды Мая стала
напевать приятный мотив, похожий на тот, который с утра наигрывала Ана. Эта
ассоциация подтолкнула Маю на идею приготовить ужин вместе с девочкой. Все
равно Господина с Новмиром дома пока нет, а когда прибудут, их можно будет
услышать заранее.
- Ана, не
поможешь мне? – Ответа не последовало. – Ана...? – Мая аккуратно пошлепала по
карману, но ответа все ещё не было.
Тогда
служанка в нарастающей панике перестала греметь посудой, и прислушалась. Еле
слышимые мелодичные переливы коснулись уха Маи. Та музыка, которой женщина, не
замечая источника, начала подпевать, на цыпочках шла откуда-то сверху.
Понадобились доли секунды, чтобы Мая поняла, откуда и кто издает эти звуки.
Бросив всё, она побежала наверх, в комнату старушки. Быстрее. Лишь бы хозяева
не вернулись в неподходящий момент. Хоть бы окно в комнате было закрыто. Никто
не должен услышать. Женщина рывком открыла дверь… и обомлела.
Сидя лицом к
опершийся спиной на изголовье кровати старушке, Ана с закрытыми глазами и c
серьёзным, но в то же время ласковым, выражением лица играла на флейте. Любовь
же спокойно, даже радостно сморщив лицо и разгладив от тех же морщин лоб,
слушала и еле заметными плавными движениями покачивала головой из стороны в
сторону. Мягкий, уютно красноватый свет кротко проходил сквозь прозрачную
оконную занавеску у кровати Любови. Шелком обволакивая фигуры на кровати,
теплые цвета создавали атмосферу внутреннего спокойствия. Словно это было
именно то, чего не хватало этой комнате и её обитательнице.
Когда же Мая
тихо взяла стульчик у дверного проема и подсела к парочке, то Любовь неожиданно
открыла глаза. Её взгляд все ещё был потерянным, но теперь в нём проблескивала
и ясность. Тут старушка подняла морщинистую руку и указала на девочку перед
собой.
- Вера… – И
опустила кисть, снова закрыв глаза.
Мая сначала
удивилась, но потом поняла настроение Любови. Женщина сама в мыслях не раз
сравнивала Ану с Верой, а именно с тем отношением к людям, за которое все в
доме – раньше в нем было больше работников – любили внучку Николая. Именно эта параллель
и позволила Мае так быстро принять неожиданную гостью её жизни. Женщина не
задавалась вопросами о том, как старушка почувствовала нахождение Аны в доме.
Она просто приняла этот факт, и решила насладиться этим небольшим концертом
маленькой, доброй девочки…
***
Но
спокойствие было нарушено. Отдаленные надрывистые крики ворвались в комнату
через закрытое окно, и теперь остатки красноватых оттенков перестали казаться
теплыми. Их остаточные кровавые смеси все больше поглощались поздневечерним полумраком.
Мая схватила Ану за плечо и приказала ей спрятаться в кармане. Тяжелое
предчувствие начало давить в области живота, и Мая на самой возможной в доме
скорости побежала вниз, к входной двери поместья, после заката зиявшей бездной
в проёме. Когда Мая подбегала, снаружи уже слышался командный крик Николая.
Страх так и сочился из его голоса.
- ОТКРОЙ! –
Рявкнул старик кому-то, кто бежал впереди него. – Чего ты медлишь, ну!
Дверь резко
распахнулась и в неё на скорости вступил Николай, держащий на своих старых дрожащих
от слабости руках Новмира без сознания с обмотанной черными оборванными
лоскутами головой. От рукавов фрака Николая были оторваны куски, из-за чего они,
словно с одежки бродяги-алкоголика, свисали с рук старика. Николай зажимал область
травмы внука, где, на затылке, угрожающе темнело кровавое, обширное пятно.
- Мая,
быстро наверх бинты, жгуты! Все, что поможет! – Продолжал в страхе кричать
старик, чуть ли не бегом поднимаясь на второй этаж. – А ты, - Спиной обратился
он к идущему за ним бугаю – быстро за доктором! Не видишь что ли, что уже не
успеваем сами дойти! – И бугай рванул вниз, и скрылся за дверью.
Тем временем
Мая с ошалелыми глазами бросилась на кухню, к аптечке. Набрала бинтов и тугих
повязок. На момент застопорилась, отгрызла от мотка тугой повязки линию и
обмотала её вокруг брюха так, чтобы в её карман нельзя было никаким образом
залезть… Все это произошло чуть меньше чем за пятнадцать секунд, после чего
женщина рванула в комнату Новмира, пока слезы рваной волной катились по её
щекам. Вбежав в комнату, она заметила, как Николай, все ещё зажимая рану
лежащего на кровати внука, делал тому искусственное дыхание. Услышав, как вошла
служанка, он рявкнул:
- Повязки и
бинты сюда!
Без лишних
слов Мая подала старику только что отгрызенные лоскуты. Николай ловкими
движениями размотал тряпьё и обложил рану бинтом, после чего туго замотал
голову повязкой и устойчиво расположил Новмира на кровати. Когда он сделал все,
что смог, сел на стул и облокотил голову на трясущиеся руки.
- Обморок…
Он упал головой на чертов камень… – Едва дрожащим голосом медленно проговорил
старик. И замолчал.
Мае
оставалось лишь бороться с паникой и грызущей виной, мысли о причине которой
она всегда старалась отогнать. Поступила она так и сейчас.
Она смотрела
на до жути бледного юношу, нервными движениями теребила руки и думала о прошлом
и о том, в каком состоянии сейчас находится бедная девочка у неё в кармане…
***
Я получила письмо от
Маи. И что-то мне не по себе… Новмир стал более капризным, особенно по
отношению к дедушке. Хоть тот и пытается доказать брату важность владения
оружием, Новмир, «рыдая», говорит, что это неправильно. Брат ссылается на
какие-то бабушкины притчи, и прячется за неё, когда дедушка злится. Из-за этого
перепалки иногда случаются и между бабушкой с дедом. Мне страшно. Потому что
боюсь того, что Новмир может столкнуться с практикой со «списанными». Лишь бы
дедушка не прибегнул к ней рано или поздно… Ему ведь только вот-вот должно
исполниться 6. Лучше напишу брату письмо с просьбой быть послушным. Тем более
оружие и правда важно для Империи.
И я поссорилась с
частью из моих сослуживцев. Ну невозможно было уже терпеть это нытьё. А когда я
услышала в их словах какие-то агрессивные нотки, то я встряла в разговор. Слово
за слово, и с одним я чуть не обменялась ударами, но нас разняли. Я уверена,
что это расслоение идет из тени от Онуфрия. Зачем он это делает? Мне придется
наедине переговорить с ним. Возможно, смогу убедить его успокоиться, иначе я
буду вынуждена доложить обо всем этом.
16 января 1548 год.
Вера Потеря