17
До судьбоносного
праздника оставалось несколько часов, поэтому Мая работала на предельной
скорости. Не может же она позволить себе невыполнения своих обязанностей только
из-за фестиваля. В тот момент она на улице развешивала только что постиранную
одежду, предвкушая встречу с Алексеем. Все ещё неприятный желтоватый свет
почему-то, на удивление, совсем не повлиял на настроение Маи. Даже наоборот: на
её улыбающемся лице он ласково играл тенями от чуть заметных морщинок у уголков
глаз. Этот вечер должен стать незабываемым. Но внезапно умиротворенный ручеек
мыслей встретил валун – неожиданную, но в то же время и очевидную проблему. Что
делать с Аной? Нельзя же взять её с собой, тем более на такую личную встречу…
Попрошу её остаться дома – буду следить за тем, чтобы она не вылетела следом.
На этом и порешила.
***
В то же
время Ана снова сидела у подруги в кармане, прокручивая в голове дальнейший
план действий. Ей нужна была маскировка на фестиваль, и очень хорошая, чтобы
закрывала все тело. Девочка вспомнила, что видела в корзинке постиранной одежды
какой-то плащ, но одного его будет недостаточно. Какие-нибудь обмотки...? Мая
же чем-то тогда перевязала путь из своего кармана. Тогда нужно будет делать все
это быстро. Как только Мая уйдет, Ана вылетит наружу, заберет плащ. В доме
Новмира же найдет те бинты и по-быстрому обмотает все тело. Будет не очень
удобно, но это же всего на несколько часов. На этом и порешила.
***
Пока парочка
думала о том, как безопасно провернуть свои задумки, к Мае подошёл Николай. Он
без лишних слов протянул какой-то толстенький блокнот в кожаном переплете и
сказал передать Новмиру, когда тот очнется. Только попросил женщину самой не
читать. Сам же старик собирался во время фестиваля уехать в столицу по делам.
Мая удивилась этой новости, поскольку господин ездил в столицу очень редко, и
всегда перед поездкой следовало длинное приготовление. Сегодня же Николай
ошарашил служанку своим вечерним отъездом. Мая объяснила себе это визитом к
тому другу из столицы, видимо, что-то срочно понадобилось.
Мая
поклонилась и продолжила работать.
Что может
отвлечь увлеченные умы влюбленной женщины и наивной девочки от мечтаний? Точно
не обычная смена привычного распорядка дня, а тем более не мертвенно желтый
уходящий к горизонту свет, постепенно переходящий в пылающий смертоносным
пожаром закат.
***
Когда пожар
на горизонте потихоньку пошёл на убыль, предвещая скорый приход угрожающе
черного, будто бы дотла выгоревшего неба, Мая во всю собиралась у себя в
домике. Опаздывала и нервничала, поэтому быстро достала из забытой глубины
скромного гардероба бежевое платье. Надела его и встала перед зеркалом,
расчесывая пышные волнистые локоны темно-русых волос. Платье ниспадало до
щиколоток и сидело как влитое, плотно прилегая к талии. Несколько нешироких оборок
по-простому, скромно опоясывали фигуру: одна по груди, другая по бедрам,
последняя же у коленей. На руках им же в такт покачивались рукава в форме
двойного фонарика. Глаза Маи блестели сочными радостными бликами. И вот она уже
у двери, прощается со смирно сидящей на кровати Аной. Женщину приятно удивило
то, что девочка нисколько не обиделась и даже с каким-то особым послушанием
согласилась остаться дома. Но Мая все равно не могла не извиниться. После,
положив данный ей Николаем дневник на столик, она выпорхнула из домика, заперла
дверь на ключ и спрятала его под лестницу.
Ана же начала
выжидать подходящий момент для начала действий.
***
Все, это конец. С этого
вечера я чувствую себя совершенно другой. То есть… Я не знаю, как это описать и
с чего начать. Так. Ну, нас позавчера отпустили на несколько дней всем отрядом
в ближайший городок. Весь заснеженный – под ногами мягко и так и скрепит…
Конечно, без старшего нас никто никуда не отправил, но мы можем в свободное
время ходить по городку. Все равно бежать отсюда некуда: за сотню километров по
морозу вряд ли найдешь хоть одну деревушку. Сегодня же с утра Онуфрий странно на
меня смотрел. Ощущала от него какую-то… неопределённость? Разговор не вязался,
даже казалось, что он обиделся на что-то. Попытка обсудить это лишь ещё больше
его закрыла, и я начала переживать. Как же я изнервничалась за этот день! Но
вечером, или уже даже ближе к ночи, он зашел ко мне в номер(да, с будущими
элитными отрядами относительно хорошо обходятся) и попросил, перед этим сказав
надеть что-то будничное(сам он был одет в подобное), пойти с ним. Куда? А я
даже и не спросила. Просто вышла за ним, причитая, что старшой накажет. Онуфрий
на это ответил, что уже обо всем договорился… И мы молча шли с ним, ступая в
пушистом толстом слое снега. Было тепло. Ветра нет, а с неба, не спеша,
спускаются хлопья-снежинки… Он привёл меня в, как я позже узнала, лучшую
таверну. Там было не так много людей, и музыканты играли какую-то ненавязчивую
мелодию. Я тогда смутилась, ведь впервые была в подобном месте. Мы сели за
столик. Над ним тепло и не особо ярко светила лампа, и из-за этого все вокруг
сразу начало казаться таким уютным. Мы продолжали молчание ещё с минуту, пока
он не завёл привычный разговор. Другой была лишь одна вещь: его интонация и
эмоции. Раньше он был более холодным в разговоре, и более скупым на мимику что
ли. В тот момент же он прям, можно сказать, нервно оживился. Я тогда все ещё
почему-то не подозревала об истиной цели этой встречи. До того самого момента.
Когда мы уже, как день
назад, близко разобщались, он подал какой-то странный сигнал рукой музыкантам.
И фоновая мелодия изменилась. Вместо неё зал потихоньку начала заполнять
плавная танцевальная музыка. Тут Онуфрий встал и пригласил меня «на танец».
Казалось, что я вечность смотрела в никуда, пока не заметила, что он стал
нервничать, а по его лицу принялись расползаться черты тревоги. Вот в этот
момент я все поняла и… согласилась. Мы медленно, как те снежинки, кружились по
деревянному полу. Единственное отличие было в том, как сказал Онуфрий: «Мы,
оказывается, вдвоем не умеем танцевать». К танцу подключилось ещё несколько пар,
но это было не важно. Мы одни. Поняли друг друга в молчаливом танце. А зачем в
тот момент нужны были лишние слова…?
25 февраля 1548 год.
Вера Потеря