Большинство пространственных украшений требуют для открытия подтверждения магического узора — если только владелец не поступает как та женщина-маг, рвавшая на себе одежду, которая ради быстрого доступа намеренно не запирала сумку, отчего заглянуть внутрь мог кто угодно.
Открыть запертый пространственный артефакт можно лишь двумя способами: либо прежний хозяин активирует его собственными уникальными колебаниями маны, то есть магическим узором, либо за взлом берётся маг пространства.
Обычно высокие шансы на успех есть лишь у пространственных магов ранга Великого мага и выше, хотя многое, разумеется, зависит и от создателя самого предмета.
Чем могущественнее пространственный маг, тем сложнее взломать его творение; и наоборот, один и тот же артефакт куда проще поддаётся мастеру более высокого ранга. Это напоминает партию в военные шахматы — заочное противостояние творца и взломщика.
Какого уровня был создатель этого пояса, оставалось загадкой, но то, как Анге парой шипящих вспышек навыка удаления пятен попросту стёр магический замок, полностью выходило за рамки понимания Негриса.
Впрочем, вокруг Анге и без того творилось предостаточно вещей, попирающих здравый смысл. Когда дело касается богов и силы веры, логика вообще часто даёт сбой.
Именно поэтому обычные маги недолюбливают заклинателей божественных искусств — те слишком легко ставят их в тупик.
Пространственный пояс принадлежал магу по имени Шехерд. Открыв внутреннее хранилище и хорошенько там порывшись, Анге обнаружил горсть магических кристаллов, несколько флаконов зелья бодрости, стопку магических книг, несколько мантий, два забитых одеждой платяных шкафа и целый шкаф с париками. На этом всё закончилось.
«Этот Шехерд всерьёз тратил драгоценное пространственное хранилище на тряпки и парики?»
Сложив полезные находки себе, Анге без лишних раздумий вытряхнул ненужное барахло прямо со спины дракона.
Затем он достал пространственное кольцо, принадлежавшее Тиресу. На этот раз лучу пришлось шипеть куда дольше, чем с поясом, прежде чем Анге окончательно стёр магический замок и запустил руку внутрь.
— Трактаты по военному искусству, топографические карты, учётные книги, три реестра интендантского снаряжения, списки связных, копии всевозможных договоров, схемы связей высших лиц разных государств, заметки по штабным играм, биографии, бестиарии, таблицы переписи населения, отчёты об экономике, быте и нравах разных стран... О небо, Анге, кажется, мы прикончили какого-то невероятного человека! — изумился Негрис.
Анге склонил голову набок.
— Ты только посмотри: сплошь узкоспециализированные труды и доклады. Написаны и отпечатаны на особой бумаге, а не на пергаменте — сам материал стоит целое состояние. Причём на каждом томе следы частого чтения и пометки на полях. Он перечитал все эти сводки, и не по одному разу. Этот человек определённо обожал учиться и глубоко разбирался в своём деле — несомненно, выдающийся был полководец.
Анге кивнул. Сам он всё равно ничего в этом не смыслил, так что оставалось верить Негрису на слово.
Почти все вещи внутри так или иначе касались военного дела и командования, за исключением одного предмета из непонятного материала, похожего на гладкую речную гальку. Едва его вытащили наружу, как под порывами холодного встречного ветра камень принялся слабо светиться.
Чем сильнее дул ветер, тем ровнее становилось сияние, пока наконец с глухим хлопком позади гальки не раскрылась безветренная кавитационная полость. Внутри этого воздушного пузыря не ощущалось ни малейшего дуновения.
Ветер — это движение воздушных элементов. Пока он дует — это ветер, а когда замирает — просто воздух.
— Эй? Какой диковинный барьер! Это что, антимагический барьер элементов ветра? Да ещё и активируемый самими же элементами ветра? Я запрещаю сам себя? — потрясённо выдохнул Негрис.
В пределах очерченной пузырём сферы царил полный штиль. Анге попробовал применить Опыление, но заклинание попросту не сработало, хотя воздух вокруг никуда не делся — словно набегающий поток, едва коснувшись границы полости, мгновенно застывал на месте.
И какой прок от такой штуковины?
Поломав голову и так ничего и не придумав, Анге пока что убрал камень подальше.
Когда они вернулись к Озеру Павшего Дракона и спустились на землю, к ним тут же стрелой метнулся Белогорлый:
— Ау-у!
Анге мигом запрыгнул обратно на спину дракона, взмыл в небо и понёсся к Острову посреди озера. Белогорлый сообщил ему, что Эльфийский боб дал росток.
Долгожданный росток наконец-то проклюнулся. Чтобы вырастить эту культуру, Анге перепробовал все мыслимые ухищрения — кто бы мог подумать, что она окажется капризнее самого Мирового древа! Впрочем, главная загвоздка крылась в нехватке посевного материала: семечко было всего одно, иначе фирменный метод контрольных групп Анге давно позволил бы нащупать верный подход.
Эльфы могли выращивать Эльфийские бобы во многом благодаря Мировому древу. Анге ни за что не решился бы воткнуть свой драгоценный саженец в обычную землю, а потому выкопал в Бездне Упокоения рядовое Мировое древо, пересадил его на Остров посреди озера и уже в его тени посеял боб.
Перед посадкой он смешал несколько десятков образцов почвы, после чего капал на семечко Эссенцией жизни и поочерёдно укладывал на грунт. Если боб выказывал отвращение, Анге тут же забирал его обратно, а если передавал ощущение комфорта — увеличивал долю удачных компонентов.
Поскольку Эссенция жизни обладала слишком мощным действием, за раз можно было использовать лишь одну каплю, выжидая по восемь часов до следующей, иначе семечко попросту не выдержало бы нагрузки.
Только на подбор подходящего состава почвы Анге извёл целый флакон Эссенции жизни и потратил три-четыре месяца, прежде чем нашёл идеальное сочетание, в котором доля Драконьей земли должна была составлять семь процентов, а пепла жуков — полпроцента.
Ради безопасности он даже не рискнул включать Ауру быстрой смерти, просто зарыв семечко в землю и позволив ему расти естественным путём.
Аура быстрой смерти разгоняла развитие слишком стремительно — за весь цикл созревания растение могло ни разу не увидеть ночи. Обычным злакам это не вредило, но для столь тонкой магической культуры, как Эльфийский боб, полноценная смена дня и ночи имела решающее значение.
Главной задачей Белогорлого теперь стал присмотр за посевом. Остров посреди озера находился далеко от берега — если бы кто-то чужой вздумал сюда добраться, ему пришлось бы грести на лодке сотню-другую километров.
На самом острове растительность уже буйствовала вовсю, особенно на прибрежных топях, которые Анге сплошь разделал под заливные поля и засеял Солоноводным магическим рисом.
На середине горного склона крепко стояло приземистое Мировое древо. Оно разрасталось вширь, уже почти полностью накрыв собой склон. Слой почвы на острове был совсем тонким, поэтому, чтобы дерево не повалило ветром, ему регулярно подрезали верхушку, не давая тянуться вверх и заставляя пускать ветви в стороны.
Под раскидистой, точно зонт, кроной вокруг крошечного ростка стояли пять или шесть скелетов с прутьями в руках, отгоняя мелких птах, жучков и муравьёв, чтобы драгоценный побег не склевали в первые же минуты жизни.
Как выяснилось, все эти меры предосторожности оказались весьма дальновидными — семечко благополучно взошло.
Бросив на него один взгляд, Анге сразу успокоился. Росток выглядел крепким и здоровым, а значит, среда пришлась ему по вкусу — теперь достаточно вовремя поливать и вносить удобрения, и он пойдёт в рост.
Убедившись, что всё в порядке, Анге спрыгнул на прибрежное заливное поле и, перехватив серп обратным хватом, принялся за жатву. Ряды срезанного риса валились прямо в воду. По-хорошему перед уборкой воду следовало спустить, чтобы колосья не намокли, но Анге такие мелочи не волновали — у него имелись магия и Иссушающая почва.
Достаточно было провести магической силой по мокрым снопам, чтобы разом стереть с поверхности водные элементы — подобный трюк даже полноценным заклинанием назвать было нельзя.
Гора на Острове посреди озера представляла собой монолитную скалу, припорошённую тонким слоем выветренного грунта. На середине склона в камне зияла огромная расщелина: застелив её дно Иссушающей почвой, внутрь можно было ссыпать на хранение не меньше нескольких сотен тысяч тонн зерна.
Анге собирался складывать здесь весь урожай, собранный на острове, ну а то, что росло на внешних берегах, пусть люди выменивают за Пламя Души.
Пока Анге радостно трудился в поле, Негрис рядом тяжело вздыхал:
— Ну ты и тип, при виде грядок вообще обо всём на свете забываешь. Ты часом ничего не упустил?
Анге недоумённо склонил голову.
— Святой Молот Земли, настоящий Святой Молот Земли! Уж не забыл ли ты про него? Симфония Нежити, святая печать благословения — Энтони просил дать ему взглянуть, да и мне самому жуть как любопытно!
— О, — Анге почесал затылок, припоминая разговор, но тут же оглянулся на поле, убранное едва ли на десятую часть: — Но...
— Ладно, ладно, сам слетаю за Энтони, развлекайся тут, — обречённо махнул рукой Негрис. Когда Анге впадал в такое состояние, его и десятью драконами с поля не вытащишь — куда проще доставить «гору» прямо к нему.
— Хорошо, — тут же бодро отозвался скелет и, не успело отзвучать слово, припустил прочь, волоча за собой серп.
— Эх... — вздохнул Негрис и крикнул: — Белогорлый!
Белая тень со свистом метнулась к нему, и перед носом дракона возникла серебристая морда:
— Ау?
Негрис отвесил ему звонкую затрещину:
— Хватит целыми днями аукать, говори на Драконьем языке!
— %#@!@……￥##@@, — выдал Белогорлый.
— ...Ладно, забудь, лучше уж аукай. То, что умещается в один возглас, ты на Драконьем полдня выговаривать будешь.
— Ау! — тут же радостно вернулся к привычному наречию молодой дракон.
— Летим в каньон, заберём Энтони, — скомандовал Негрис и, захлопав крыльями, перелетел на спину Белогорлого, плюхнувшись загривок.
То ли от хорошего питания, то ли от породы Белогорлый рос как на дрожжах и уже вытянулся метров на пять-шесть, так что вполне мог взять на спину одного-двух пассажиров, а врождённый талант Серебряного дракона превращал его в полёте в неуловимый серебряный росчерк.
— Ау!
— Ты быстрый, а костяной дракон еле плетётся. Что такое, жалко дедушку-предка разок прокатить?!
— Ау-у... — Белогорлый неохотно воротил морду и, вяло взмахивая крыльями, с великой неохотой оторвался от земли.
— Живее, время поджимает. На вот, держи хорошую штуку, — Негрис вытащил давешнюю гальку.
Белогорлый зажал камень в зубах и вопросительно покосился на старшего сородича.
— Разгоняйся в полёте, сам всё поймёшь. Туловище у тебя небольшое, скорость высокая — кавитационная полость должна накрыть тебя целиком, — пояснил Негрис.
Чем выше скорость, тем шире раздувался порождаемый галькой пузырь. Белогорлый был куда компактнее двадцатиметрового костяного дракона, которого эта сфера попросту не смогла бы вместить.
Набрав высоту и разогнавшись до приличной скорости, Белогорлый приоткрыл пасть, подставляя зажатую в зубах гальку под удар встречных элементов ветра, и в то же мгновение почувствовал, как сопротивление воздуха бесследно исчезло.
На предельной скорости именно встречный ветер сильнее всего тормозил полёт — люди называли эту преграду сопротивлением воздуха.
Лишившись сдерживающей преграды, Белогорлый резко рванул вперёд, стремительно набирая ход.
Чем быстрее он мчался, тем шире разрасталась кавитационная полость, пока наконец не окутала его туловище целиком. Сопротивление пропало окончательно, скорость подскочила ещё выше, а пузырь раздулся ещё сильнее, образуя замкнутый круг ускорения.
Вжик! Сверкнув серебряной молнией, Белогорлый в мгновение ока скрылся за горизонтом.
Лишь у самого каньона он сбросил скорость и, выплюнув гальку в лапу, восторженно завопил:
— Ау-ау!
— Говоришь, ощущения непередаваемые и скорость бешеная? Вот только кончик носа торчит наружу, и его больно сечёт воздухом? А ещё нет ни ударной волны, ни завихрений, поэтому манёвренность в небе никакая — для драки не годится, зато удирать в самый раз?
— Ау!
— Это дело поправимое. Наденешь намордник с вынесенной вперёд трубкой и закрепишь камень на конце. На разгоне будешь открывать клапан, на виражах — перекрывать. За счёт длины трубки полость накроет и нос.
— Ау! — в полном восторге заголосил Белогорлый.
Работавшие внизу на полях крестьяне, услышав эти вопли, задрали головы, и один из них радостно ткнул локтем соседа:
— Во, гляди, я же говорил, что гигантские драконы кричат «ау-ау»! Слыхал?
Когда они подлетели к скальному уступу каньона — тому самому месту, где раньше облегчалась Найэли, — Энтони уже ждал их, проглядев все глаза.
— Ого, сменили скакуна? Что ж вы так долго? — запрыгнув на спину Белогорлого, Энтони сперва удивился, а затем принялся ворчать: — У меня дел невпроворот, каждая минута на счету. Кстати, что вы намерены делать с той Божьей избранницей?
— С какой ещё Божьей избранницей? А, ты про управляющую салоном? Так она же из людей Серебряной Монеты, вот пусть Серебряная Монета с ней и разбирается, — лишь после секундного замешательства сообразил Негрис.
— Как-то это неправильно. Она же Божья избранница, а вы вот так запросто перекладываете её на чужие плечи. Не по правилам это, — засомневался Энтони.
Негрис закатил глаза:
— Ты сам то и дело бегаешь к Анге пошептаться да гоняешь его по своим поручениям — разве ты не Божий избранник? Серебряная Монета по любому поводу и без повода является к Анге с отчётами — чем не Божий избранник? Лиза каждый день черпает силу Анге для омоложения и ухода за кожей — тоже ведь Божья избранница! Тут все кругом Божьи избранники, нечего разводить церемонии.
— И то верно. Божьи избранники тут не редкость, это сам господин Анге слишком уж уникален. Ладно, я понял.
Со свистом рассекая воздух, Белогорлый на полном ходу рванул обратно и вскоре опустился на Острове посреди озера.
— Ха-а... Так это и есть Солоноводный магический рис? И какова урожайность? — глядя с высоты на раскинувшиеся по всему мелководью заливные поля, Энтони шумно втянул холодный воздух.
Он впервые попал на этот остров и впервые своими глазами увидел Солоноводный магический рис — прежде лишь слышал о нём пару раз от Негриса, не представляя истинных масштабов.
Теперь же, взглянув вниз, он мигом осознал, насколько недооценивал эту культуру. Злак, способный расти в солёной воде и на солончаках, при сколько-нибудь сносной урожайности превращался в божественное сокровище, способное перекроить расклад сил на всём континенте — вещь куда более грозную, чем пара божественных артефактов.
А какой урожай считался плохим? Меньше семисот пятидесяти килограммов с гектара — при таких показателях собранного зерна едва хватало бы на прокорм самому пахарю.
— Здесь засеян Магический рис номер три, даёт по четыре с половиной тонны с гектара, — небрежно бросил Негрис.
— Пф-ф! Сколько?! Четыре с половиной тонны с гектара?! — Энтони едва не поперхнулся собственным языком.
— Маловато, да? Ну да, на Весеннем кубке попадались сорта и за семь с половиной тонн с гектара, так что четыре с половиной — действительно скромновато. Впрочем, у нас есть ещё рис номер один, тот даёт по пять с четвертью тонн. Тоже неплохо, учитывая, что вода солёная...
— Господин Бог Знаний, вы часом не забыли обновить свои познания в земледелии за последние века? На Весеннем кубке друидов по растениеводству действительно бывают урожаи свыше семи с половиной тонн с гектара, но это результат кропотливого ухода и круглосуточной заботы друидов! Когда поле возделывает обычный крестьянин, две-три тонны с гектара уже считаются богатейшим урожаем!
Лишь нарвавшись на праведное возмущение Энтони, Негрис сообразил, что мерить сельское хозяйство по показателям Анге и Великого друида Весеннего Ветра всё-таки не стоило.
...
Когда на свет вытащили Святой Молот Земли, Энтони распластался перед ним на земле, внимательно изучая каждую деталь:
— Хм, это и впрямь творение Империи Нежити. Симфония Нежити на рукояти сохранилась целиком. Помимо видимых глазу знаков, здесь есть выступы и углубления — это нотная разметка духовного резонанса, пропеть которую целиком способна только нежить. Вот только поверх наложена печать, так что истинного облика оружия не разглядеть, и что это за молот — неизвестно.
— Кажется, он зовётся Молотом Эфира, — внезапно подал голос сам молот, отчего Энтони в ужасе отшатнулся:
— Ты кто такой?!
— Разумеется, магический дух, запечатывающий этот молот.
...