Арка 3. Глава 2: Дорога на север
Неделя в пути к «Скальному Когтю».
Путь на север был не просто дорогой — он был паломничеством в сердце тьмы. Каждый шаг отдавался в костях ледяным эхом. Дорога, когда-то утоптанная торговыми караванами, теперь зияла немым, пыльным ртом, глотавшим надежду. Они шли мимо теней домов — почерневших скелетов, из которых давно выветрился смех, остался лишь горький запах пепла и тления. Воздух не просто пах гарью. Он впитывал её, становился густым, как суп из кошмаров, с едкой нотой расплавленного железа и чего-то несомненно живого, но чужеродного — дыхания орд, что пришли не завоевывать, а стирать. На севере, там, где должны были стоять горы, небо само пылало. Не закатом — нет, это было нутряное, гнойное зарево, будто рана на челе мира сочилась светом преисподней.
Каэн шёл, зажатый между молчаливой спиной Эйдрана и зоркой настороженностью Совы. Он не видел опустошения. Он чувствовал его. Сам мир будто стонал под невидимой тяжестью. Его внутреннее зрение, обычно различавшее лишь аурный вихрь жизни, теперь ловило отголоски далёких агоний. Они долетали до него, как крики с другого берега кровавой реки — вспышки яростного отчаяния солдат, ледяной ужас беженцев, слепая, всепоглощающая ненависть, что пожирала всё на своём пути. Это был не просто запах смерти. Это был её вкус на языке реальности.
— Никаких следов жизни, — голос Эйдрана прозвучал приглушённо, словно он боялся побеспокоить великое безмолвие. Он остановился у очередного пепелища, тронул носком сапога обугленную балку. — Ни тел, ни могил. Они не грабят. Не берут рабов. Только... очищают. Как огонь.
Сова вернулась с разведки, скользя меж камней бесшумной тенью. Но даже её обычная кошачья грация была скована напряжением. Лицо, обычно скрытое насмешливой маской, было бледным и острым.
— Впереди переправа. Чёрная Речка. Мост цел, — она сделала паузу, в её глазах мелькнуло что-то необъяснимое. — Но он... занят. Не нашими. И не ихними. Чужими.
Они подкрались к мосту, используя груды щебня и полусгнившие остатки телеги как укрытие. На том берегу, у самого начала тропы, что вела вверх, к зубцам далёкой крепости, стояла группа. Четверо. Их вид заставил Эйдрана непроизвольно замереть, а Сову — тихо выдохнуть проклятие.
Это не были солдаты в сияющих латах, не оборванные беженцы и не звереподобные наёмники. Они стояли неестественно прямыми, одетые в облегающую, лишённую каких-либо украшений одежду странного, серо-зелёного оттенка, похожего на болотный мох, но отлитого из неведомой ткани. Их позы кричали о выучке, но это была не рыцарская стойка и не дикарская готовность. Это была холодная, экономичная эффективность хищника, знающего каждую свою мышцу. И их ауры...
Каэн, притаившийся за камнем, почувствовал, как его собственная сущность встрепенулась в недоумении. Его внутреннее зрение, читавшее эмоции как цвета, споткнулось. Эти люди... они не вписывались в палитру его мира. Их ауры не текли плавными волнами страха, гнева или надежды. Они мерцали. Миллиардами крошечных, невероятно быстрых импульсов, похожих на тихое, яростное жужжание стаи механических насекомых. Сквозь этот чужеродный вихрь он уловил осколки — глубокий, пронизывающий шок, растерянность, граничащую с паникой, но всё это было заковано в броню такой стальной, безоговорочной решимости, что от неё веяло холодом абсолютного нуля.
— Призванные, — выдохнула Сова, и в её шёпоте прозвучало нечто среднее между страхом и жадным любопытством. — Клянусь тенями предков. Это они. Те, о которых шепчутся. Явившиеся из света в самом сердце Светограда. Герои из-за края мира.
Эйдран медленно, почти бесшумно, высвободил меч из ножен на дюйм. Сталь звякнула едва слышно.
— Что им нужно здесь, на передовой погибели? — прошептал он, и в его голосе зазвучало недоверие, отточенное годами предательств. — Разве их не должны беречь, как драгоценные реликвии, в позолоченных залах?
Они наблюдали, затаившись, как призванные совещались. Высокий мужчина с волосами, коротко остриженными под гребёнку – так не носили даже самые аскетичные монахи – отчеканивал слова, будто отдавая приказ на плацу. Его палец, закованный в странный чёрный материал, тыкал в сторону крепостных башен, уже тронутых багровым заревом с севера.
— ...должны оценить угрозу по шкале «Омега», — долетел обрывок. Голос был лишён трепета, холоден и ужасающе будничен. — Если этот редут падёт, коридор к югу станет шириной в пять лиг. Приказ – держать позицию до подхода основных сил.
«Основные силы». Мысль Каэна прозвучала в его голове ледяной каплей. Значит, это не случайные путники, заброшенные в их мир бурей. Их не просто призвали. Их развернули. Как армию. В его груди что-то болезненно сжалось – странное предчувствие, что эти люди в странных одеждах принесут с собой не спасение, а новый, неведомый порядок боли.
Внезапно женщина в их группе – рыжеволосая, с двумя тонкими, как лезвия, шрамами на щеке – резко обернулась. В её руках был не бинокль, а какой-то вытянутый, блестящий предмет со стёклышками. Её взгляд, зелёный и пронзительный, как свет далёкой, ядовитой звезды, будто бы физически упёрся в камень, за которым они прятались, сканируя каждый скол.
— Контакт! Десять часов, в укрытии! — её голос, резкий и металлический, прорезал тишину, не оставляя места для сомнений.
Мгновение – и призванные преобразились. Мягкая ткань их одежд вдруг показалась доспехом, а в их руках возникло оружие, от вида которого у Эйдрана похолодела кровь. Не луки, нет. Это были сглаженные, угловатые конструкции из тёмного металла, лишённые тетивы, с короткими, толстыми «стволами». Они держали их с убийственной, отточенной привычкой.
Скрываться дальше было бессмысленно. Эйдран, сдерживая инстинктивную ярость от вида этих неестественных арбалетов, медленно поднялся. Он оставил меч в ножнах, но каждый мускул в его теле был напряжён, как тетива. Его ладонь, поднятая в жесте, который должен был означать мир, больше походила на предупреждение.
— Мы не враги, — прозвучал его голос, грубый от долгого молчания в пути, но полный непререкаемой силы.
Чужие оценили их молниеносным, всепоглощающим взглядом. Их глаза, лишённые тени суеверного страха, холодно скользнули по закалённой стали Эйдрана, по дикарской практичности Совы и… задержались на Каэне. На маленькой, закутанной в серебро и тайну фигурке. В их взглядах не было любопытства – лишь мгновенный, аналитический расчёт угрозы.
— Местное население, — констатировал командир. Его голос был плоским, как точильный камень. — Объясните ваше присутствие в зоне немедленной боевой угрозы. Эвакуационный коридор был объявлен трое суток назад.
— Наш путь лежит в крепость, — ответил Эйдран, не отводя глаз. Лгать было бесполезно. — Там ждёт нас дело, которое не терпит отсрочки.
Рыжеволосая женщина, сержант, издала короткий, резкий звук, похожий на насмешку, но лишённый настоящего веселья.
— В «Коготь»? У вас помутнение рассудка, старик? Через шесть часов там будет кромешная преисподняя. Наши сканеры фиксируют волновую активность класса «Когтястый кошмар» в радиусе трёх километров. Масса.
Сканеры. Активность. Класс. Слова бились в сознании Каэна, как чужие, острые камни. Он не понимал их, но ощущал суть – они видели угрозу иначе. Не чувствовали её ауру, а измеряли, как кузнец измеряет жар в горне. Это было пугающе бездушно.
— Наше дело важнее страха, — парировал Эйдран, и в его голосе зазвучала сталь, знакомая по рыцарским турнирам. — Мы пройдём.
Командир обменялся быстрыми, почти незаметными взглядами со своими подчинёнными. Это был немой диалог, полный тактических расчётов и оценки рисков.
— Мы не можем санкционировать ваше самоубийство. Более того, ваш состав вызывает вопросы по протоколу безопасности, — его глаза снова, как шипы, впились в Каэна. — Несовершеннолетний в полном боевом облачении с полным сокрытием идентификаторов. Объясните.
— Это, — Эйдран сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Каэна, — не входит в круг ваших полномочий, пришелец.
Воздух между ними стал густым и колючим, словно насыщенным лезвиями. Пальцы призванных легли на странные механизмы у спусков своих устройств. Каэн ощутил это всем своим существом – не просто готовность к бою. Это была процедура. Холодный, отлаженный алгоритм устранения неопределённого фактора. Их ауры вспыхнули не яростью, а тревожной, эффективной целесообразностью, смешанной с глубинным, почти животным страхом перед неизвестным, что они видели в нём.
И тогда он почувствовал нечто иное.
Не ветер, не запах — сама ткань реальности задрожала, подавая беззвучный крик. За холмом, там, где дорога терялась в багровом мареве горизонта, воздух сморщился. Знакомое леденящее ощущение пустоты ударило по его внутреннему чутью, но это была не его тихая, холодная бездна, и не безжизненная пустота каменного стража. Это была иная пустота — дикая, клокочущая, ненасытная. Она ворочалась за холмом, как раненый зверь, истекая голодом и древней, бессмысленной злобой.
Мурашки побежали по его спине под доспехами. Беззвучный шепот коснулся его разума, полный щелкающих, скрежещущих обрывков чуждых мыслей.
— Демоны, — вырвалось у него, голос прозвучал хрипло и непривычно громко в натянутой тишине. Он повернул голову, его невидящий взгляд будто пронзил камень холма. — Идут сюда. Много. Скоро.
Призванные насторожились, их тела напряглись с отлаженной, мгновенной реакцией. Рыжеволосая женщина, сержант Алиса, нахмурилась, её взгляд метнулся к холму, потом к Каэну.
— Что он сказал? — спросила она, голос был жёстким, но в нём дрогнула ниточка недоверия к собственным чувствам. Холм был пуст и тих.
Эйдран, чья старая рана от демонического клинка заныла в унисон с предчувствием Каэна, перевёл взгляд на сына. Он не сомневался ни на миг. Он видел, как побледнели даже те участки кожи Каэна, что были видны под шлемом.
— Он сказал, что вам пора готовиться к бою, — голос Эйдрана прозвучал низко и зловеще, как скрежет камня о камень. Его рука сама собой легла на рукоять меча, пальцы сомкнулись вокруг знакомой оплётки. — И нам, похоже, тоже. Они уже близко.
Едва он договорил, как гребень холма искривился. Не первый демон показался — первый коготь чудовищной реальности вонзился в их мир. Тварь выплыла из дрожащего воздуха, словно материализовавшись из кошмара. Четыре конечности, искривлённые и суставчатые, несли тело, покрытое шлаковой коркой, потрескавшейся и дымящейся. Её пасть, лишённая губ, была просто дырой, усеянной рядами вращающихся, острых как бритва, игл-зубов. Пустые глазницы светились тусклым, болезненным зелёным светом.
За ней из того же дрожащего марева выползли ещё. И ещё. Не десять — казалось, бесконечный поток. Отряд разведчиков, авангард тьмы. Их ауры обрушились на Каэна волной первобытного хаоса: слепая ярость, всепоглощающий голод, холодная, нечеловеческая ненависть ко всему живому и тёплому. Воздух затхло запах серой, озона и гниющей плоти.
Хаос поглотил переправу.
Командир призванных, не дрогнул. Его лицо, загорелое и обветренное, стало каменной маской. «Луки» в руках его людей — эти странные конструкции из полированного чёрного металла и смолы — издали первые хлопки, резкие и сухие, как ломающиеся кости. Вспышки огня на долю секунды осветили их сконцентрированные лица. Снаряды, невидимые глазу, пронеслись с воющим свистом, прошивая воздух.
Первый демон, шлаковый зверь, дернулся, как марионетка. В его бочкообразной груди вспухли и лопнули два чёрных кратера, выплеснув фонтан густой, фиолетово-чёрной жижи. Он зарычал — звук, похожий на скрежет гравия по металлу, — но не остановился, продолжая катиться вперёд на своих кривых лапах.
— Недостаточно! Целиться в сочленения! В глаза! — скомандовал командир, его голос резал гул битвы.
Призванные отступили на шаг, заняв позицию за разбросанными валунами. Их движения были выверены, без паники. Рыжеволосая Алиса, припав на одно колено, приложила приклад к плечу. Её зелёные глаза сузились. Хлоп-хлоп-хлоп! Три короткие очереди. У демона, прыгавшего справа, отлетели две из четырёх конечностей, а третий снаряд разнёс в кровавое месиво светящийся глазной кластер. Тварь рухнула, извиваясь и брызгая ядовитой слюной.
Но их было слишком много. Демоны не шли строем — они липли из теней, карабкались по скалам, некоторые, похожие на раздутых пауков с человеческими лицами-масками, спрыгивали сверху. Воздух наполнился смрадом горящей плоти, серы и чего-то сладковато-гнилостного.
Эйдран вступил в бой.
Не было времени на изящные финты или рыцарские стойки. Его старый боевой инстинкт, проржавевший за годы отшельничества, проснулся с яростным рёвом. Он не стал ждать атаки. С низким криком, идущим из самой диафрагмы, он ринулся навстречу ближайшей твари — существу, напоминавшему сгорбленного гуманоида с кожей, как потрескавшаяся глина, и слишком длинными руками, заканчивающимися костяными клещами.
Его меч — не лёгкая шпага, а тяжёлый, широкий клинок для проламывания доспехов — взметнулся в коротком, мощном восходящем взмахе. ЗВОН! Лезвие встретило костяную клешню, и под грубой силой удара та треснула с хрустом сухого дерева. Не останавливаясь, Эйдран повернулся, используя инерцию, и нанёс горизонтальный удар. Сталь вонзилась в бок демона. Не глубоко — чешуйчатая шкура была крепкой, — но с достаточной силой, чтобы переломить рёбра и отшвырнуть тварь в сторону, где её добила очередь из автомата одного из призванных.
Дыхание Эйдрана стало тяжёлым и хриплым. Каждый удар отзывался ноющей болью в старых ранах, каждый вдох обжигал лёгкие едким дымом. Он видел, как его приёмный сын, Каэн, прижался к скале, беспомощный в этом месиве. Его надо защитить. Эта мысль горела в нём ярче страха.
Сова исчезла.
Она не бросилась в лобовую атаку. Вместо этого она растворилась — не в буквальном смысле, но её невысокая фигура в серо-коричневых тонах слилась с хаосом теней и движений. Её оружием были не сила, а точность и знание. Она заметила демона-«скорпиона» — низкое, приземистое существо с бронированной спиной и жалом, выгнутым над головой. Оно готовилось выстрелить ядовитой иглой в спину капитану Рейну.
Сова выскользнула у него за спиной, будто из-под земли. В её руках мелькнули не кинжалы, а два длинных, тонких стилета. Она не стала бить в броню. Один стилет, быстрый как укус змеи, вонзился в мягкую ткань под основанием жала, где сходились хитиновые пластины. Демон вздрогнул, его атака сорвалась. Второй стилет Сова всадила в узкую щель у его «шеи», где пульсировала тусклым светом некая железа. Существо захрипело и рухнуло, извиваясь в немой агонии. Сова уже откатилась в сторону, её глаза, холодные и оценивающие, искали следующую уязвимость.
Бойня нарастала.
Пули призванных выкашивали демонов, но их было словно бесконечный поток. Огнестрельное оружие оказалось не всесильным против магии плоти и ярости. Огромный демон, похожий на ходячую груду булыжников, скреплённых чёрной смолой, принял на себя целую очередь, его каменная «кожа» крошилась, но он продолжал двигаться, сокрушая всё на пути своими кулаками-молотами.
Эйдран встретил его. Это была не битва, а сшибка двух сил. Он подставил под удар свой меч, держа его двумя руками. ГУУУУУУХ! Удар, от которого онемели руки до плеч. Камень раскололся о сталь, но Эйдран откатился назад, едва удерживая равновесие. Из разлома в каменном демоне сочилась та же фиолетово-чёрная жижа. Раненое, оно стало медленнее.
— Гранату! — крикнул кто-то из призванных.
Небольшой цилиндр описал дугу и покатился под ноги каменному голему. Эйдран инстинктивно бросился на землю, прикрыв голову.
БА-БАХ!
Оглушительный двойной взрыв. Град осколков камня и демонической плоти застучал по его спине и шлему. Когда он поднялся, от голема осталась лишь дымящаяся груда булыжников и лужа тёмной, густой жидкости.
Каэн оставался в тылу, прижавшись спиной к валуну. Его лук был бесполезен в этом вихре — он не мог различить, где друг, а где враг. Его мир сузился до оглушительного вихря аур. Ослепительные вспышки холодной решимости призванных — чёткие, яркие, как сигнальные огни. Горячая ярость и щемящий страх Эйдрана. Холодная, сосредоточенная жестокость Совы. И море демонических эмоций — чёрное, бурлящее, лишённое всего, кроме желания уничтожить.
И в разгар этого ада, когда казалось, что стена из плоти и ярости вот-вот сомкнётся вокруг них, он уловил иглу.
Острую, целенаправленную, смертоносную. Один из демонов, тварь, больше похожая на сгусток теней с парой серповидных лезвий вместо рук, просочилась сквозь заслон, используя суматоху. Её цель была чиста, как кристалл: рыжеволосая женщина, Алиса, стоявшая на колене, с ловкостью, поразительной для Каэна, извлекающая из своего оружия какой-то блестящий блок и вставляющая новый. Она была уязвима. На миг. Но этого мига хватило бы.
Каэн не думал. Мыслей не было. Был лишь чистый, неотфильтрованный инстинкт, вспышка в его пустоте, ярче любой эмоции. Его тело рванулось вперёть, прежде чем разум успел протестовать. Он не видел тварь. Он чувствовал траекторию её убийственного прыжка, холодную точку её намерения в море хаоса.
Он врезался в Алису плечом, отшвыривая её в сторону со всей силой, на которую был способен, и сам оказался на пути лезвия.
Мир взорвался болью.
Не тупой удар, не жжение — леденящий, всепоглощающий холод, вонзившийся глубоко в мышцы плеча, чуть выше края нагрудника. Доспех, выкованный дворфом, скрипнул, сдержал, но не выстоял. Острота пронзила сталь, кожу, плоть, и Каэн впервые за долгие-долгие годы издал звук — короткий, переломленный крик, больше похожий на стон раненого зверя, вырвавшийся из самой глубины его существа. Его колени подкосились, и он рухнул на землю, хватая ртом липкий, отравленный воздух, правая рука бессильно повисла.
Тень-демон, не сбавляя импульса, занеслось для второго, добивающего удара, её лезвие сверкнуло в багровом свете.
Но второй удар не состоялся. Резкая, отрывистая очередь из оружия капитана Рейна прошила тварь с ног до головы, разорвав её на клочья дымящейся слизи.
Рыжеволосая Алиса, поднявшись на ноги, уставилась на Каэна. Весь её профессиональный холод, вся выучка испарились, оставив на лице чистое, необработанное потрясение. Её глаза, широко раскрытые, скользили с окровавленного лезвия, торчащего из его плеча, на его скрытое шлемом лицо, на его сжатую в беспомощном кулаке левую руку.
— Ты... ты что, совсем...? — её голос сорвался на полуслове, осипший. Она видела, как он, стиснув челюсти так, что, казалось, лопнут связки, упёрся локтем в землю и попытался подняться. Алая, почти чёрная в этом свете кровь обильно сочилась из раны, заливая серебро его доспеха.
— КАЭН!
Рёв Эйдрана перекрыл последние звуки боя. Он пробился сквозь последнего демона, его плащ был изорван, лицо залито потом и чужой кровью, но в его глазах горел только ледяной, животный ужас. Он рухнул на колени рядом с мальчиком, его большие, грубые руки дрожали, когда он попытался оценить рану.
Бой стих. Последние демоны были добиты. Вдруг наступившая тишина была оглушительной. Призванные, тяжело дыша, дымясь от пороха и пота, медленно опускали оружие. Их взгляды, полные шока, уважения и немого вопроса, были прикованы к маленькой, искалеченной фигуре в серебряных доспехах, что сидела, сгорбившись, на земле и сжимала свою окровавленную, бесполезную руку. Тишину нарушали лишь его прерывистое, хриплое дыхание и тихие, яростные ругательства Эйдрана, пытавшегося остановить кровь.
Командир сделал шаг вперед, и в его стальных глазах что-то дрогнуло. Ледяная настороженность растаяла, уступая место суровой, но непритворной признательности.
— Он только что закрыл собой сержанта, — проговорил командир, и его голос, прежде отточенный и безличный, приобрёл оттенок чего-то почти человеческого. Он смотрел на Каэна, на его сжатую от боли фигуру, и в этом взгляде было недоумение, смешанное с уважением. — Рискнул собой, не раздумывая. В нашем... прежнем мире за такое представляют к награде. — Он перевёл тяжёлый взгляд на Эйдрана, ищущий взгляд сканировал старые шрамы на лице рыцаря, потёртые доспехи. — Ваш паж... он незрячий?
Эйдран, не отрываясь от работы, кивнул одним резким, скупым движением. Его пальцы, грубые и покрытые мозолями, ловко затягивали полоску чистой ткани вокруг раны Каэна, но взгляд его был прикован к лицу командира, выискивая малейшую фальшь.
— Да, — выдохнул он, и в этом коротком слове прозвучала вся горечь многолетней тайны, вся тяжесть охраняемого груза.
Командир замер, и несколько томительных секунд в воздухе висела только тишина, нарушаемая далёким гулом приближающейся бури и прерывистым дыханием Каэна. Казалось, за мгновение в голове солдата из иного мира промелькнула целая цепь умозаключений, оценок, переоценок. Наконец, он медленно кивнул, словно принимая некое внутреннее решение.
— Хорошо, — его голос вновь стал ровным, командирским, но в нём уже не было прежней отчуждённой жесткости. — Ваш путь — ваше дело. Мы не вправе вас задерживать. Доберитесь до своей крепости. — Он сделал паузу, и его глаза на миг метнулись к северу, откуда веяло смрадом и холодом. — Но смотрите в оба. То, что крадётся по пятам за этим авангардом... это уже не разведчики. Там нечто иное. Гораздо хуже.
Они разошлись без лишних слов. Призванные, сплочённые и бдительные, растворились в сумерках, продолжая свой незримый дозор на краю конца света. Герои же, теперь связанные не только целью, но и свежей болью, двинулись дальше, навстречу пожирающему зареву на горизонте.
Каэн шагал, опираясь на твёрдое плечо Эйдрана, и каждый шаг отдавался в ране на плече жгучим, ясным уколом. Эта боль была платой. Платой за всплеск чужой жизни перед его внутренним взором, за рыжую прядь волос, промелькнувшую в поле его восприятия, за хрупкий островок чужой, но яркой ауры, который он не позволил поглотить тьме. Стоило ли оно того? Ради кого-то, кого он даже не видел, не знал, чей мир был для него набором чужих, непостижимых частот?
Но глубоко внутри, под слоями привычной пустоты, под холодным рациональным осознанием своей иной природы, шевельнулось нечто. Смутное, едва уловимое тепло, похожее на отблеск далёкого костра в ледяной пустыне. Он поступил не как орудие. Не как чудовище. Он поступил... просто так. Потому что мог. Потому что в тот миг иначе было нельзя.
И это странное, незнакомое ощущение — не осознанная добродетель, а скорее тихое, изумлённое узнавание чего-то давно забытого — не было неприятным. Оно было просто... новым.
Конец Главы 2.