Арка 3. Глава 15: Топливо
С момента выхода из святилища в Ледяных Пиках прошло четыре дня. Три дня спуска и один день с момента стычки с "Гончей" и Клинками Безмолвия. Они измотаны, ранены и находятся в нескольких днях пути от Призрачного Порта.
Следующие два дня стали для них сплошным кошмаром, растянутым во времени. Они двигались только по ночам, скрываясь в чащобах, а днём отлёживались в оврагах или пещерах. Эйдран держался только на силе воли и той призрачной "заплатке", что оставил в нём Каэн. Но некроз медленно полз вверх, отравляя кровь. Он бредил на ходу, его била то жар, то ледяной пот.
Каэн почти не приходил в себя. Он существовал в состоянии полусна-полузатмения. Лишь изредка он ненадолго пробуждался, и первое, что он делал — протягивал руку к ближайшему кусту или старому пню, высасывая из него жизнь, чтобы влить её в Эйдрана. После каждого такого акта он снова отключался, ещё более бледный и хрупкий, а вокруг него разрасталось чёрное, мёртвое пятно.
Сова превратилась в тень. Она шла впереди, высматривая опасность и... "топливо" для Каэна. Она с холодным, отстранённым ужасом срывала пучки травы, выкапывала коренья и подносила к его рукам. Она стала соучастником этого чудовищного ритуала. Её цинизм треснул, обнажив оголённые нервы. Она ловила себя на мысли, что смотрит на спящих товарищей и не знает, кто из них вызывает больше жалости — умирающий старик или мальчик-вампир, пожирающий мир, чтобы его спасти.
На седьмой день пути (всего с момента Пиков) Эйдран окончательно выбыл из строя. Он потерял сознание, и его могучий вес стал неподъёмной ношей. Сова, истекая потом, затащила его под выворотень огромного поваленного дерева.
— Всё, — хрипло сказала она, падая на колени рядом с Каэном. — Всё, кончилось. Топлива нет. Сил нет. Они нас найдут и прикончат.
Каэн лежал на спине, его шлем был повёрнут к кронам деревьев. Вдруг он пошевелился.
— Есть... ещё топливо, — его голос был слабым, как шелест сухого листа.
— Где? — с надеждой взглянула на него Сова.
Каэн медленно повернул голову к ней. Он не видел её лица, но видел её ауру — измождённую, испуганную, но всё ещё яркую. Живую.
— В тебе.
Ледяная тишина повисла между ними. Сова замерла, поняв всё без слов. Она отползла от него, вжавшись в корни дерева.
— Нет, — прошептала она. — Нет, Каэн. Ты не посмеешь.
— Я и не буду, — он покачал головой, и в его голосе прозвучала та самая, древняя усталость. — Но это... вариант. Последний.
Он с трудом поднял руку и указал куда-то в сторону, за пределы их укрытия.
— Но есть... другое. Близко. Чужое. Горячее.
Сова, всё ещё дрожа, последовала за направлением его руки. Она выползла из-под выворотня и заглянула за ствол. В сотне метров от них, на опушке, стояла одинокая, полуразрушенная ферма. И из трубы шёл дымок.
Люди.
Она вернулась под дерево, её лицо было маской из грязи и противоречий.
— Там... люди, — тихо сказала она.
Каэн молчал. Ответ был очевиден. Он мог дотянуться до них. Он мог взять то, что нужно, даже отсюда. Без спроса. Без предупреждения. Как вору. Как паразит.
Эйдран бредил лежа, его дыхание было хриплым и прерывистым.
Сова смотрела на Каэна, на этого слепого мальчика в доспехах, который был готов сжечь чужие жизни, чтобы спасти одну-единственную. И она смотрела на Эйдрана, который, она знала, скорее бы умер, чем позволил бы ему это сделать.
— Чёрт... — выдохнула она, стирая с лица грязь и слёзы. — Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!
Она встала. Её лицо застыло в решительной маске. Она достала из своего походного мешка последний, самый ценный ресурс — маленький золотой слиток, плату за одну из их первых миссий для Вейлора.
— Я вернусь, — сказала она Каэну. — Не делай ничего. Понял? Ни-че-го.
Она не стала ждать ответа. Она выскользнула из укрытия и побежала к ферме, не скрываясь, с поднятыми руками, с золотом на ладони. Она шла покупать то, что Каэн мог бы просто отнять.
Каэн лежал и слушал, как затихают её шаги. Он чувствовал те далёкие, чужие жизни — тёплые, незащищённые. И чувствовал слабый, угасающий огонёк Эйдрана. Искушение было огромным. Оно шёптало ему, что цель оправдывает средства. Что одна жизнь старого воина стоит дюжины жизней каких-то незнакомых крестьян.
Но тогда он был бы не лучше Кайроса, решившего, что все люди — ошибка.
Он сжал кулаки и стал ждать. Положившись на верность вора-полуэльфийки. На её странную, новую человечность. И на свою собственную, которую он цеплял когтями, пока тёмные воды его сущности пытались утянуть его на дно.
Он сделал свой выбор. И теперь ему приходилось жить с его последствиями — с риском потерять последнее, что у него было.
Конец Главы 15.