Проснулся с ощущением, будто меня переехал караван, а потом ещё и пнули пару раз для верности. Голова гудела, во рту словно кошка ночевала, а в постели — пусто. Только смятые простыни да едва уловимый запах Леиных духов, перебитый гарью от догорающего камина.
Лея стояла у окна, уже одетая, спиной ко мне. «я не хочу этого разговора, но сделаю драму, чтобы ты точно понял, как мне сложно»
— Это... было ошибкой, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Забудь.
Я приподнял бровь.
— Ошибкой? Вчера ты так не думала.
Она резко обернулась — лицо раскрасневшееся, глаза блестели.
— Просто... не надо об этом.
Я шагнул ближе.
— А мне надо. Я, знаешь ли, привык разбираться в своих ошибках. Особенно когда они такие... приятные.
Она сжала кулаки, но не отступила.
— Ты даже не понимаешь...
— Тогда объясни.
Её ладонь взметнулась — я поймал запястье в воздухе, как опытный ловец глупых решений.
— О, классика! — усмехнулся я. — Сначала "забудь", потом "ударь". А что дальше? Признание в любви через крик?
Её пальцы дрогнули в моей хватке.
— Я... не знаю.
— Вот и новость. Ты не знаешь, чего хочешь. А я вот знаю — например, не хочу участвовать в твоём утреннем спектакле.
Я отпустил её руку, и она медленно опустилась, будто разочарованная, что я не стал играть по её сценарию.
— Но если ты решишь, что это действительно ошибка — скажи. А пока... я не собираюсь делать вид, будто ничего не было. Хотя мог бы — у меня опыт богатый.
Она ничего не ответила.
Я одевался молча, чувствуя её взгляд. Она больше не пыталась меня остановить, но в её глазах читалось что-то сложное — не злость, а скорее... растерянность?
Когда моя рука легла на дверную ручку, она вдруг резко выдохнула:
— Просто будь осторожен.
Я обернулся.
— Это угроза?
— Нет. Предупреждение.
Хмыкнул и вышел.
— Ага. Как же я без твоей заботы.
Вышел на улицу. Утро было холодным, ветер пробирал до костей.
Гильдия авантюристов маячила через дорогу. Окна светились, будто подмигивали: «Иди сюда, лузер.»
«Ну хоть утро началось бодро.».
Внутри за стойкой копошилась девчонка с бараньими рожками.
— Дайте квест. На зачистку или охоту, — сказал я.
— Гильдийную карту.
Полез в карман — и тут что-то тяжёлое обрушилось мне на плечи.
— Ха! Малой, а ночка-то как прошла? — Рой, конечно же, Рой. Его лапища шлёпнулась мне на плечо с весом кузнечного молота. — Видел, видел, откуда ты вылез! Лея-то тебя отделала, да? Вся спина в царапинах!
— А ты думал, гоблины самые опасные в этом городе? — я хмыкнул — Хотя нет, гоблины хотя бы не притворяются, что ты им небезразличен.
Рой расхохотался, но тут же стал серьёзным.
— Кстати, про сумку... Ты ведь ещё не вернул?
— Бля.
— Да забей, — махнул он рукой. — Мы уже в курсе твоей «ситуации». Договоримся.
И тут же хитро прищурился.
— С тебя — золото. С нас — обучение, подъём по уровням... Ну и защита, — почти шёпотом сказал он, оглядываясь, пока девушка с бараньими рожками не отвернулась, делая вид, что чем-то очень занята.
— Защита?
— Ага. Это ведь церковное золото, да? Меня-то они не тронут, а вот тебя... хе-хе.
«Ах ты ж сука», — сразу пришло в голову.
Но спорить не стал. Мешки таскать — не накопишь.
— По рукам.
Протянул ладонь. Рой сжал её так, что кости затрещали. Я даже бровью не повёл.
— Отлично! Тогда пошли — проверим, на что ты годен.
Он поволок меня во двор, где стояли манекены и куча ржавого железа.
— Ну что, покажи, как ты дерёшься. Бери то, чем привык работать.
— Я... вообще не умею.
Рой замер.
— Серьёзно?
— Только клювец в руках держал. И то — чтобы бутылки открывать.
Он расхохотался.
— Клювец?! Ну хоть что-то. Бери вон тот — и бей манекен. Со всей дури.
Я взял холодную рукоять.
«Ну... посмотрим, что из этого выйдет.»
Перед тем как размахнуться, мельком глянул на окно гильдии.
Лея стояла там, наблюдая.
«А она-то чего тут забыла», — подумал я, всё ещё обдумывая утро.
Я продолжил бить манекены, сделал вид, что не заметил её.
Рой наблюдал за моими жалкими попытками попасть по манекену, скрестив руки на груди. Его лицо выражало смесь разочарования и развлечения. После пятого промаха он не выдержал:
— Ну и лажа. Думал, хоть немного опыта есть, а ты, выходит, вообще зелёный.
Я швырнул клювец в землю и упал рядом с ним, весь в поту.
[Уровень Телосложения +1]
— Я же сказал — не умею.
— Зато наглости не занимать, — хмыкнул Рой. — Ладно, по крайней мере, не будешь лезть в серьёзные разборки сразу. Начнём с малого.
Он почесал подбородок, оглядывая меня, будто оценивал товар на рынке.
— Есть один квест. Простенький, но прибыльный. Как раз для таких, как ты.
— И что надо делать? Цветочки поливать? Старушек через дорогу переводить?
— Гарпии в горах отложили яйца. Одно такое — и тебе хватит на год безбедной жизни.
Я приподнял бровь.
— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что, они их в золотых корзинках несут?
— Потому что есть нюанс! — Рой громко хохотнул, обнажая желтоватые клыки. — Гарпии — дамочки с аппетитом. Поймают — сделают тебя своим пернатым гаремом. Только представь: десяток голодных самок, а ты — безногий «счастливчик» с одной функцией! Хе-хе, может, тебе это даже понравится... но вряд ли дольше месяца.
«Бля, как-то не хочется становиться живым инкубатором». Но вслух сказал:— Ну, хоть секс будет. А то я уже забыл, как это.
— За год безбедной жизни можно и рискнуть, — усмехнулся я, нарочно небрежно пожимая плечами. — Где эти горы?
— Да ты голову подними, — Рой ткнул грязным пальцем в сторону окна. — Вон они, за горизонтом. Кстати, этот квест тебе как раз поможет... проветриться.
Последнее слово он произнёс с особой интонацией, одновременно бросив многозначительный взгляд на окно гильдии, где ещё секунду назад маячил знакомый силуэт.
— Проветриться? — Я машинально провёл ладонью по щеке, где всё ещё чувствовалось жжение от Леиного удара. — Да, пожалуй, самое то.
— То-то же. Ну что, берёшь?
— А если я принесу не одно, а два?
Рой рассмеялся.
— Тогда сможешь купить себе не только девушек, но и целый бордель.
— Договорились.
Он хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял.
— Отлично! Завтра с утра — в путь. А сегодня... — он подмигнул, — можешь потратить последние гроши на выпивку. Всё равно после завтрашнего они тебе не понадобятся.
Я лишь усмехнулся в ответ, но в голове уже крутились мысли: «Год без забот. Год, когда можно забыть про голод, холод и церковных крыс. И, может быть... даже выяснить, что за игра идёт вокруг меня.»
Солнце уже клонилось к закату, когда я подошёл к домику бабушки Ай. Окна кухни светились тёплым жёлтым светом, а в одном из них угадывался её знакомый силуэт.
«Опять наготовила на целый отряд», — подумал я, чувствуя, как от воспоминаний о долгах перед ней в горле застрял ком. Взял стоящее у крыльца ведро и начал поливать уже увлажнённую землю в подоконных ящиках.
— Ох, милок, поздновато ты сегодня, — раздался из окна её хрипловатый голос. — Ну хоть в этот раз целый и невредим. И на том спасибо. — Она высунулась по пояс, прикрыв глаза от закатного света. — Цветы-то я уже поливала. Давай-ка домой, а то твоя порция стынет.
На грубо сколоченном столе действительно дымились миски: травяной салат с лесными орехами, густой суп с плавающими кусочками мяса, только что выпеченный хлеб и главное сокровище — запечённая картошка в мясном соку.
— Мне завтра рано в дорогу, — сказал я, набивая рот картошкой. — Надолго.
Она замерла с половником в руке.
— Опять за приключениями?
— За деньгами, — я избегал её взгляда. — Хочу вам отплатить за доброту.
Бабушка Ай фыркнула, но в уголках глаз собрались морщинки — её верный признак сдерживаемых эмоций.
— Ты бы сначала научился цветы поливать, когда они сохнут, а не когда тебя совесть мучает, — сказала она, шлёпнув передо мной дополнительную порцию мяса. — Ешь. Завтра в дорогу, говоришь? Тогда возьми мои новые портянки — шерстяные. В горах, говорят, холодно.
Я почти поперхнулся.
— Кто вам сказал про горы?
— Свои информаторы есть, — она рассмеялась. — Я-то в этой деревне живу дольше тебя, связей у меня хватает.
Когда солнце почти скрылось за холмами, я проводил взглядом золотистый свет, ещё цеплявшийся за верхушки крыш. Воздух быстро холодел. Пахло дымом, сырой землёй и чем-то успокаивающе домашним.
Я поднялся из-за стола, поклонился бабушке Ай и тихо вышел.Двор уже тонул в сумерках. Путь обратно к моей комнатёнке казался длиннее, чем обычно.
Дверь скрипнула, когда я вернулся внутрь. Я скинул сапоги, швырнул на табурет тёплые портянки, которыми меня снабдила Ай, и рухнул на жёсткую койку. Матрас прогнулся подо мной, и тут же будто что-то внутри защёлкнуло.
Вспомнилась прошлая ночь.Как Лея, полузадремавшая, прижималась ко мне, шептала что-то бессмысленное, как её рука блуждала по моей груди. Как тепло её тела смешивалось с жаром от камина. Как легко всё казалось — без её утренней отстранённости, без этой проклятой пустоты, что висела между нами утром.
Я сжал глаза, но воспоминание только стало ярче: как она целовала меня, чуть хрипло смеясь, когда я пытался хоть немного совладать с дыханием. Как в ту ночь мне казалось, что всё в порядке, что я наконец-то нашёл то, ради чего стоило выкарабкиваться из грязи.
— Дерьмо, — пробормотал я, резко выдыхая.
Я с усилием поднялся с постели, стряхивая липкий комок сожаления из горла. Если я собирался пережить поход в горы, мне нужны были хоть какие-то знания о тех тварях, что там водятся.
На полке под окном стоял потёртый кожаный том — дневник сына Ай. Она когда-то упоминала, что в нём полно заметок о горных тропах, местах обитания чудовищ и слухах, что редко доходили до городов.
Я опустился на корточки и аккуратно вытянул книгу.Пахло плесенью и засушенными травами.
— Ладно, посмотрим, что ты мне расскажешь про этих гарпий, — пробормотал я, раскрывая первый пожелтевший разворот.
Тени в комнате сгустились окончательно, а я начал читать, вчитываясь в дрожащие от усталости строчки.
ГарпияКрылатая самка гуманоидного телосложения, ростом примерно с человека. Лицо человеческое, удивительно красивое, с большими светлыми глазами и мягкими чертами, способными ввести в заблуждение. Вместо волос на голове — густые пёстрые перья, спадающие до плеч. Такие же перья короткими кистями украшают кончики вытянутых ушей.
Верхняя часть тела частично обнажена: грудь скрыта густым перьевым покровом, живот остаётся голым и почти человеческим по виду, с заметными линиями рельефных мышц. Ниже талии тело вновь покрывают длинные плотные перья. Руки заменены мощными крыльями с когтями на сгибах, способными удерживать добычу. Вместо человеческих ног — сильные птичьи лапы с изогнутыми серыми когтями.
Гарпии живут небольшими стаями в горных расщелинах. Размножаются, похищая мужчин: они парализуют жертву ядовитыми укусами и используют её для оплодотворения. Захваченных удерживают в живом виде до тех пор, пока кладка яиц не завершится. После этого пленных обычно убивают или сбрасывают со скал.
Если придётся сражаться, помните: самое уязвимое место — суставы крыльев и глаза. Старайтесь не попадать в захват когтей и не позволять приблизиться к лицу — укус почти всегда приводит к быстрой потере сознания.
— Значит, про способ размножения Ройне не врал, — сказал я.
[Уровень интеллекта +1]
[Вы получили класс: Хранитель Бестиария]
— Снова вкачал какой-то класс. Вот бы какую-нибудь имбу вкачать ещё...
Уровень: 1 (250 / 1000)
Имя: РафаэльФамилия: Бомбоклат
Характеристики:Сила: 3Психическая стойкость: 2Интуиция: 3Выносливость: 4Концентрация: 2Обаяние: 1 +1 (2)Ловкость: 4Телосложение: 4Удача: 0 −1 +3 (2)Мана: 1Мудрость: 1Воображение: 3Харизма: 1 +1 (2)Интеллект: 6
Классы:
Бичара (скрыто) — Только трусы. Только хардкор. (стартовый класс)
Призванный «герой» (скрыто) — Вы ещё не удостоились звания полноценного героя, но лучше так, чем никак. (стартовый класс)
Оппортунист (скрыто) — Повышен шанс получить необычные награды за небоевые действия.
Неуловимый (закреплён) — Вы доказали, что можете ускользнуть даже от самой верной смерти. (+10% к шансу уклониться от атак, +1 к скрытности)
Контрабандист (скрыто) — Вы живёте на грани закона. При проверках на таможне, границах и у стражи шанс быть пойманным снижается. (+15% к скрытности контрабанды, +1 к обаянию при переговорах о сбыте)
Пьяный дипломат (скрыто) — Если у многих при пьяном состоянии язык заплетается, то у вас наоборот расплетается. (+2 к харизме, +1 к обаянию под градусом)
Хранитель Бестиария (закреплён) — Вы погрузились в мир описаний чудовищ настолько глубоко, что их повадки и слабости стали вам очевидны. (+1 Удача при исследовании новых областей, иногда вы способны попытаться «успокоить» разумных существ, используя их язык или повадки (+5% шанс избежать боя))
Способности:
Синдром Найденыша (Бичара + Оппортунист)В незнакомых местах вы чаще находите еду, одежду или деньги.
— Ого, а звучит круто. Вдруг на меня нападёт дракон, а я ему «пхол нах» на драконьем вякну — задумался я.
Я провёл ладонью по странице, чувствуя шершавую кожу обложки. Слова перед глазами расплывались — усталость подбиралась к самому горлу. Всё тело ныло после тренировки с Роем и эмоциональных качелей сегодняшнего дня.
В голове роились мысли: о Лее, о гарпиях, о золоте и о том, что, возможно, я сейчас читаю последнюю свою книгу. Но вместе с этим — странное, почти тёплое предчувствие, что там, за этими холодными скалами, меня ждёт что-то другое. Не только риск и смерть.
Что там будет небо — такое чистое, что в нём можно потеряться. Что будет ветер, свежий, хлещущий по лицу и прогоняющий всю эту гнилую тоску. И что будет хоть несколько дней, когда я смогу идти вперёд не ради долгов и выживания, а просто чтобы увидеть, как солнце встаёт над снежными хребтами.
Я закрыл книгу, аккуратно положил её обратно на полку и ещё долго сидел, привалившись спиной к кровати.
«Год безбедной жизни...»
Губы сами собой тронула усмешка.
— Сначала бы хоть один день прожить без этой дряни в голове, — пробормотал я, утыкаясь лицом в ладони.
Когда я наконец лёг, мысли всё ещё кружились, цепляясь одна за другую, как рваные обрывки сна.
Я представил, как иду по горной тропе. Как высоко над головой синие тени гарпий рассекают холодный воздух. Как где-то вдалеке золотой свет рассвета медленно облизывает заснеженные пики.
Представил, как стою там один, и никто уже не спрашивает, кем я был вчера и сколько долгов должен завтра.
Только ветер, запах холодного камня и тихое ощущение, что я наконец-то иду туда, куда сам выбрал.
[Уровень воображения +1]
С этой мыслью я погрузился в сон.
Но вдруг в глубине сознания, как тёмный холодный водоворот, всплыл голос. Сначала тихий, почти шёпот, а потом — громкий, истерический смех.
Я увидел Лейю — но вместо её лица была маска с пустыми глазницами и широкой кроваво-красной ухмылкой. Лицо монстра смотрело прямо на меня, и смех этот эхом отдавался в моей голове.
— Привет, спящая красавица, — прошипело это нечто её голосом, но с интонациями падающего в пропасть сумасшедшего.
Я попытался закричать во сне, но из горла вырывался лишь хриплый, дикий смех.
Смех перешёл в гул, я пытался открыть глаза — и тогда услышал этот смех, уже живой, эхом отдающийся в темноте комнаты.
Я резко проснулся, сердце бешено колотилось, а в ушах всё ещё звенел этот странный, тягучий смех...
Я, стараясь не шуметь, спустился в подвал.Искал лишь одно — то, что могло дать хоть какую-то зацепку:"Пантеон богов континента Ритории".
На выцветшей обложке, среди десятков затёртых символов, выделялся он.Гелиан.
Бог Шуток и Розыгрышей.
Гелиан
Древний и жестокий бог, повелитель насмешек, безумия и абсурдных трагедий. Его тело укрыто пёстрым клоунским костюмом с длинной бахромой и звенящими бубенцами, из которых, говорят, доносятся стоны его жертв. Маска Гелиана — белая, с пустыми глазницами, в которых исчезает всякий свет, и с кроваво-красной ухмылкой, что никогда не меняется.
Он не просто издевается над смертными — он делает их жизни представлением, в котором боль и смех сливаются в единое. Гелиан презирает скуку и способен довести человека до безумия лишь ради мгновения развлечения. Его последователи — те, кто ради шутки готовы предать, убить или сжечь собственный дом.
Никто не знает, что на самом деле скрывается под маской Гелиана — лишь пустота или нечто гораздо более страшное.
Я провёл пальцами по вытертому изображению.И хоть теперь я знал его имя, легче от этого не становилось.
Я медленно закрыл книгу, стараясь не издать ни звука, и начал подниматься по скрипучим ступеням. Уже почти дотянулся до двери, когда услышал мягкий скрип кресла.
— Ты, значит, опять по подвалам шастаешь, — раздался спокойный голос.
Я вздрогнул. Бабушка Ай сидела у камина, попивая чай из тонкой, чуть треснутой чашки. На её лице не было ни удивления, ни осуждения — лишь та усталая мягкость, которая всегда заставляла меня чувствовать себя ребёнком.
— Подойди, присядь, — она кивнула на кресло напротив.
Я нехотя сел, стараясь унять дрожь в пальцах. Несколько мгновений мы молчали. Пламя в камине потрескивало, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени.
— Эм... — начал я, разглядывая её морщинистые руки. — вы… знаете что-нибудь про Бога насмешек? Про… Гелиана?
Она не сразу ответила, будто решала, стоит ли рассказывать. Потом вздохнула и чуть склонила голову.
— Дети раньше любили рассказывать про него пугалки… — её голос сделался ровным, чуть отстранённым. — Говорили, что когда-то он был человеком. Мальчишкой, который был душой любой компании. Все смеялись над его шутками, любили его — а он сам казался таким живым, таким счастливым.
Она замолчала и осторожно отпила глоток чая.
— А потом он всё потерял. Семью. Ту, кого любил больше жизни. И знаешь, что случилось? — её глаза блеснули в полумраке. — Его друзья не только не поддержали его… они начали смеяться. Сначала тихо, будто из жалости, а потом громче. И смех этот уже был другим — холодным, злым.
У меня защемило в груди.
— Говорят, именно в ту ночь он стал тем, кем стал. — Бабушка медленно подняла взгляд на огонь. — Он вернулся к ним, когда те сидели у костра. И убил каждого. Самыми "забавными" и самыми жестокими способами, какие только мог придумать. Чтобы их последний смех звучал так, как звучал его… — она замолкла, а мне вдруг стало холодно, будто ледяной ветер прошёл по спине.
— С тех пор, — добавила она после долгой паузы, — он ходит по свету. Ища новых зрителей для своего представления.
Мы оба молчали. Пламя в камине чуть осело, будто устав от её рассказа.
Она продолжила, медленно попивая чай, будто рассказывая нечто обыденное.
— Он не бог… он чудовище. — Голос её стал тише, но жёстче. — Самое ужасное — это то, что в отличие от других богов, которые лишь изредка спускаются в наш мир или общаются через жрецов и посредников… он прячется среди нас. Смотрит. Слушает. И ждёт, когда кто-то сломается.
Я затаил дыхание, а она продолжила, глядя в пламя, будто вспоминая:
— Был у меня как-то спутник в одной экспедиции. Весёлый парень, шутник… да все мы тогда были молоды, дурные. Посреди ночи он вдруг вскочил с койки и начал орать, что слышит чей-то смех. Сначала мы подумали — кошмар, перегрелся, ну с кем не бывает. А потом…
Она замолчала. Стук чашки о блюдце прозвучал как выстрел.
— Потом он убежал в лес. Голый, босой, как был. Мы кричали, звали… А нашли его только утром. — Ай отвела взгляд. — Выпотрошенный. Изувеченный так, что даже мать бы не узнала. Священник тогда сказал, что это медвесыч. Типа напал ночью, бывает.
Она медленно повернулась ко мне, в её глазах не было ни страха, ни сомнений — только усталость.
— Но я тебе так скажу, как охотница с двадцатилетним стажем… это был нихера не медвесыч. Медвесычи не смеются, понимаешь? А над телом его кто-то СМЕЯЛСЯ.
Я молчал, слушая, как трещат поленья в камине и как ветер шуршит в щелях. Словно весь дом вдруг стал слишком большим и слишком тихим.
Бабушка Ай больше ничего не говорила. Она только снова подняла чашку и медленно сделала глоток, уставившись в огонь.
Я так и остался сидеть рядом с ней, не решаясь уходить. Мы молчали — каждый в своих мыслях.
И сам не понял, как в какой-то момент мои веки стали тяжелыми, голова склонилась ей на плечо, а в ушах всё ещё звучал отголосок чьего-то далёкого, хриплого смеха.
Так, у камина, я и уснул.