Я очнулся — на этот раз не от пинка в бок, а от легкого покачивания. Перед глазами расплывалось бородатое лицо Элиаса.
— Вставай, сын мой. Все уже собрались, — монах тряс меня за плечо, словно пытался вытряхнуть остатки сна.
Я сел, потирая глаза. — Что? Куда?
— Домой.
Оглядевшись, я понял, что нахожусь в той же пещере. Группа была уже в полной экипировке, оживленно обсуждая что-то. На спинах у каждого красовались матерчатые сумки с яйцами гарпий.
— Получилось... Ха-ах... — я кашлянул, ощущая во рту вкус пепла и усталости.
Лира тут же подсунула мне миску с еле теплой похлебкой. — Тебе хотели дать поспать подольше. Ты заслужил, — сказала она, и в её глазах читалось что-то вроде благодарности.
Значит, я всё же уснул. А тот бой с мудаком Гелианом... Видимо, он не повлиял на реальность. Главное — петля разорвана. Наконец-то я смогу вернуться домой: к бабушке Айе, к Лее, к своей кровати, где можно будет выспаться как человеку, а не как загнанному зверю.
Мы уже спускались с гор, когда на горизонте показалась деревня. Отсюда особенно четко была видна та самая чёрная башня в её центре. Раньше я не придавал ей значения, но сейчас любопытство пересилило.
— Эй, а что это за башня? — спросил я, указывая пальцем.
Гальрик округлил глаза. — Стой, ты не знаешь о Башне Посвящения? Не может быть!
— Из каких ты трущоб, если даже этого не знаешь? — процедила эльфийка, даже не поворачивая головы.
— О, сколько информации, я прямо перегружен, — я закатил глаза.
Элиас, как всегда, взял на себя роль объясняющего: — Это Башня Посвящения. В ней боги выбирают себе последователей.
— Я думал, человек сам решает, кому поклоняться.
— Ну, и так тоже бывает, — кивнул монах. — Если ты молился определённому богу, шансы, что выберет именно он, выше. Но когда бог избирает тебя, он дарует свои дары, укрепляет дух и тело...
— Понятно... — пробормотал я, но в голове уже крутились новые вопросы.
— Когда ребёнку исполняется четырнадцать, боги проявляют к нему интерес, — продолжал Элиас. — Обычно для этого даже не нужно идти в Башню. Но юноша или девушка не знают, кто именно их избрал. Чтобы узнать — нужно пройти обряд в Башне.
Я кивнул, глядя на мрачное сооружение. В голове мелькнула мысль: а что, если Гелиан как-то связан с этим местом? Но тут же отогнал её — сегодня я заслужил отдых. Хотя... в этом мире покой только снится.
Я задумался на секунду, переваривая информацию. В голове тут же всплыл образ Гелиана — этого психопата в маске клоуна.
— А что, если тебя выбрал... ну, скажем так, не самый добрый бог? — осторожно спросил я. — Работники Башни об этом вообще кому-то рассказывают?
Гальрик заерзал, а эльфийка бросила на меня колючий взгляд. Элиас же, напротив, успокаивающе улыбнулся:
— Сын мой, служители Башни дают клятву молчания самим богам. Даже если тебя отметил... сомнительный покровитель, они не имеют права разглашать это.
— Ну, то есть, можно спокойно прийти, узнать, что тебя, допустим, выбрал бог вроде Гелиана, и просто... уйти, как ни в чем не бывало?
— Именно так, — кивнул монах. — Хотя...
— Хотя?
— Хотя сам избранный может рассказать об этом. Или его бог может как-то проявить себя. Но Башня хранит тайны.
Лира нервно переминалась с ноги на ногу.
— А... а что делают с теми, кого выбрали злые боги? — спросила она тихо.
— Ничего, — пожал плечами Элиас. — Пока человек не нарушает законов, он свободен. Хотя... общество, конечно, не всегда радо таким новостям.
Я хмыкнул.
— То есть, если завтра кто-то узнает, что тебя отметил, скажем, бог чумы — тебя просто начнут избегать, но не сожгут на костре?
— Формально — да, — подтвердил монах. — Но на практике... ну, ты же понимаешь. Люди боятся того, чего не понимают.
Эльфийка вдруг резко обернулась:
— Ты что-то скрываешь?
Я усмехнулся.
— О, да. Я скрываю многое. Например, то, что твои волосы сегодня напоминают гнездо гарпии.
Она фыркнула и отвернулась, а я тем временем бросил последний взгляд на черную башню.
«Интересно... а если я туда зайду — что покажет мне эта Башня?»
Мы спустились с гор ближе к полудню. Я был настолько выжат, будто три дня не спал, еле волочил ноги. В конце концов, плюхнулся на землю и махнул рукой:
«Всё. Я труп. Разбудите, когда наступит вечность.»
Рыцарь и монах попрощались — Гальрик с пафосом поклялся "честью и мечом" отплатить за яйца, а Элиас положил руку мне на плечо своим привычным отеческим жестом.
— Если тебя станут преследовать тёмные силы, — начал он — заходи на чай.
«Если, конечно, тебя не сожгут за ересь,»— ехидно заметил внутренний голос.
Эльфийка даже не оглянулась.
Лира, копошась у костра, пробормотала:— Спасибо... за яйца. И... ну, за всё.
Торб молча смотрел в сторону гор — будто видел там что-то, чего не замечали остальные.
Я не стал отвечать. Закрыл глаза.
Я снова стоял на фестивале.
Пестрые флаги, смех, музыка. Лея сидела рядом, поднося кружку к губам. Всё как тогда… но что-то было не так.
— Ну что, иномирец, — вдруг сказала она, и её голос прозвучал неестественно громко. — Напился вдосталь?
Толпа замерла. Шум стих. Я почувствовал, как сотни глаз уставились на меня.
— Что? — попытался засмеяться я. — Это ещё что за шутка?
Но Лея уже вставала. В её руке блеснул нож.
— ИНОМИРЕЦ! — крикнул кто-то из толпы.
— ИНОМИРЕЦ! — подхватили другие.
Знакомые лица — трактирщик, торговцы, даже бабушка Айя — исказились ненавистью. В их руках засверкали лезвия.
— Лея, стой, это же я! — я отпрянул назад, но она уже занесла нож.
— Ты не наш.
Лезвие вошло в спину. Сперва — холод. Потом — боль.
Я рухнул на колени. Кругом смыкались тени. Ножи вонзались снова и снова.
— ЗА ЧТО?! — закричал я, но в ответ лишь:
— ИНОМИРЕЦ! ИНОМИРЕЦ! ИНОМИРЕЦ!
Где-то вдалеке, на крыше палатки, сидел Гелиан. Его перевязанная рука (та самая, что я чуть не отсек) лениво подбрасывала в рот попкорн. Он хохотал.
— Опять твои насмешки?! — прохрипел я, истекая кровью.
— О, нет-нет, — улыбнулся Гелиан. — Это не я. Просто… мой коллега решил познакомиться.
Тьма передо мной сгустилась. Из неё выступила фигура — не человек, не монстр, а что-то среднее. Сновидец (так звали этого бога) улыбался слишком широко, его рот растягивался до ушей, а глаза были пусты, как у мертвой рыбы. Его тело словно состояло из песка.
— Ра-аз-з-звлечемся? — прошипел он, и его голос скрипел, как несмазанные шестерни.
Я читал о нём. Сновидец — бог снов и кошмаров.
— Н-не надо… — попятился я, но было поздно.
Пол под ногами превратился в черный песок. Я проваливался в него, а Сновидец наклонялся всё ближе, его пальцы, длинные, как паучьи лапы, тянулись к моему лицу.
— Ск-к-кровь… бо-оль… ве-се-елье… — булькал он.
Последнее, что я увидел — Гелиан, машущий мне на прощание.
И тогда — тьма.
Я очнулся с резким вздохом, как будто вынырнул из ледяной воды. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку.
— Проснулся?! — Лира сидела рядом, её пальцы впились в моё плечо. — Ты кричал.
Торб молча протягивал мне чашку чая. Его каменное лицо не выражало ничего, но в глазах читалось что-то вроде… беспокойства?
Я машинально принял чашку, и тут заметил — мои руки были покрыты чёрным песком.
— Что за…
Песок осыпался с ладоней, оставляя после себя липкий, маслянистый след. Он не исчезал.
Я сжал кулаки. Песок скрипел между пальцами.
— Он был здесь.
— Кто?
— Сновидец.
Торб наконец пошевелился. Его низкий голос прозвучал неожиданно чётко:
— Ты видел бога снов?
Я кивнул.
— И он… оставил это? — Лира осторожно провела пальцем по моей ладони, собирая песчинки.
Торб встал, его тень накрыла нас.
— Это плохо.
— О, серьёзно? — я фыркнул, но внутри всё сжалось.
Лира вдруг схватила мою руку.
— Смотри.
Песок на моей коже начал двигаться.
Он полз, как живой, собираясь в странные узоры — словно что-то писал.
— "у м р и" — прошептала Лира.
Я резко стряхнул песок.
— Нет уж, спасибо.
Но песок не падал. Он прилип к полу, продолжая шевелиться, складываясь в новые слова.
"Т ы у ж е м о й"
Торб выхватил топор.
— Мы уходим. Сейчас.
Лира кивнула, быстро собирая вещи. Я попытался встать — и тут пол подо мной дрогнул.
Земля превратились в чёрный песок.
— Он здесь.
Из темноты за палаткой раздался скрипящий смех.
— Ра-аз-з-звлечемся?
Тьма тянулась к нам.
Лира и Торб рванули вперед.— Бежим!
Но я не двинулся с места.
— Стойте.
Они обернулись, глаза полные ужаса.
— Ты сошёл с ума?! — прошипела Лира.
Я медленно поднял руку, разглядывая черный песок, струящийся между пальцами.
— Это нереально.
— Он здесь! — Торб указал за мою спину.
Тьма сгущалась, из неё проступали длинные, костлявые пальцы.
— Ра-аз-з-звлечемся?
Я закрыл глаза.
И засмеялся.
— Это сон.
Тишина.
Я открыл глаза.
Лира и Торб замерли, как куклы. Их лица исказились, рты растянулись в неестественных улыбках.
— Ты надеялся проснуться? Ха-ха-ха… — проскрипел голос Сновидца.
Я обхватил клювец обеими руками.
— Нападай, скотина! — рявкнул я.
Торб бросился на меня, размахивая поленом, а Лира натянула тетиву, целясь в меня из лука.
Я ударил Торба в живот, и он рассыпался черным писком. Затем я рванул к Лире, но та уже выпускала стрелы. Я уворачивался изо всех сил, однако одна из стрел всё же вонзилась мне в грудь, отскочив от брони. Это была её ошибка — через секунду Лира тоже рассыпалась черным писком по полу.
Сновидец начал хлопать, а рядом с ним сидела Геля(Гелоан) и хохотал:
— У-у-у, так вот ты их «спасал»? Чтобы в итоге перебить? — ехидно смеялася он.
— Заткнись! — огрызнулся я, хватая камень и швыряя в него. Но камень рассыпался песком в воздухе, не долетев до цели.
В тот же миг песок начал собираться в огромную гору, постепенно принимая знакомую форму — йети. Но этот был крупнее предыдущего, да и шерсть у него была угольно-чёрная.
— Ну, погнали тогда! — крикнул я, бросаясь на монстра.
Но едва я замахнулся, как вдруг очнулся, ощущая жгучую боль во всём теле. Я лежал в костре.
Лира и Торб тут же подскочили и начали вытаскивать меня.
— Как ты так умудрился? — в изумлении спросили они.
А из темноты донёсся смех двух богов.
— Что с тобой такое? — спросила Лира, её пальцы нервно теребили край плаща.
Я оскалился, собираясь выпалить свою коронную шутку:— Видимо, я так прекрасен, что даже бо...
Торб, до этого молчавший как камень, внезапно схватил мою руку. Прежде чем я успел возмутиться, он начал быстро шептать молитву - странные, режущие слух слова на забытом языке. Это длилось всего несколько секунд, но...
Тьма перед глазами рассеялась, как грязная пелена. Мир вдруг стал ярче, звуки - четче. А самое главное - смех богов резко оборвался, словно кто-то перекрыл источник звука.
— Что... что это было? — я удивленно осмотрел себя. Даже песок на руках потускнел.
Торб тяжело дышал, словно только что пробежал милю:— Когда мы впервые встретились, ты был покрыт скверной. Тонкой, едва заметной. Но сейчас... — он сжал кулаки, — сейчас она стекала с тебя, как пот с пьяницы в бане. Ты проклят.
— О боги... — Лира прикрыла рот рукой.
— Как ты вообще видишь эту скверну? — я не мог скрыть удивления.
Торб усмехнулся, и впервые я увидел в его глазах что-то, кроме пустоты:
— Я не фанатик вроде Элиаса. Я служил церкви двадцать лет. Практиковался, а не молился. — Он вытер пот со лба. — Эти метки… их оставляют, когда хотят следить или мучить. Я обязан тебе жизнью. Помочь — мой долг.
«Ну, прекрасно, я спас церковника», — осознал я.
Он резко хлопнул в ладоши, заставив нас вздрогнуть:
— Повторяй за мной. Это ослабит проклятие, даст передышку. Но чтобы снять полностью… — он бросил взгляд в сторону деревни, — придётся идти в церковь. Святая вода — единственный способ.
Где-то вдалеке снова раздался смех, но теперь он звучал… раздражённо.
— Церковь — не вариант… — замешкался я. — У меня с ней не очень хорошие отношения.
Как только я это сказал, Торб вскочил на ноги и начал говорить громко и властно:
— Клятвой Кровавого Ангела свидетельствую, — прогремел его голос, — пока моё сердце бьётся, ни один служитель Культа не поднимет на тебя руку. Ты спас жизнь архидиакона Торбена, когда гарпии рвали его плоть. По нашим законам твоя кровь теперь священна.
«Ахуеть! Да кто ты такой, мужик?!» — ошалел я, услышав его клятву.
[Критерий класса «Спаситель Святых» выполнен!][Условие: Спас жизнь высшего служителя культа, не зная его истинного статуса.]
Лира ахнула. Я замер, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Эта клятва… пахла древней магией.
— Чёрт… — прошептал я. — Ладно. Но только молитва. В церковь — ни ногой.
Торб кивнул и начал выводить в воздухе сложные символы. Его слова слились в странный гимн:
«Vharthak mor'dena kiel!Svetochernye sily, slushayte!Fangrim thuleth ashtu var!Razryvayte pechati!»
Воздух затрепетал. Каждый слог обжигал уши, будто язык был создан не для человеческой глотки. Песок на моих руках вспыхнул синим пламенем — на секунду я увидел в нём искажённые лица богов — и рассыпался в прах.
— Повтори! — рявкнул Торб.
Я, скрипя зубами, прорычал слова. Язык горел, в горле встал вкус железа. Но когда последний слог сорвался с губ…
Тишина.
Настоящая, глубокая.
— На сутки хватит, — прошептал Торб, вытирая кровь с губ. — Но метки остались.
За спиной у Лиры рухнул костёр. Угли сложились в знакомую усмехающуюся маску.