Земля содрогалась под ногами, воздух дрожал натянутой, предсмертной струной. Всё смешалось — боевой дух, ужас, звенящий металл и запах горящего воздуха. Пламя пожарища билось о небо, корчились остатки цитадели. Азарих и Кайсун двинулись вперёд, занимая боевые позиции. Рюджин, почувствовав на мгновение братское сходство в осторожности Кайсуна, с яростным рёвом воспарил — вывернулись наружу крылья, подвинулись рога, и страх как рукой сняло. Теперь первый принц был не просто полководцем, но зверем. Все воины мгновенно перестроились — напряжение достигло зенита.
Грохот. Земля треснула, и осколки, словно пули, полетели в стороны. Кайсун метнулся вперёд, рассёк воздух барьером; плавился лёд, воронки земли выбрасывали наружу горящую породу. Ая, взмахнув руками, рассеяла дым, открывая перед воинами зрелище, что врезалось в их память навсегда. Перед ними заклубился кошмарный вихрь: огромная бесформенная тьма, полная лиц, зубов и глаз, поющих голосов, и рвущихся наружу проклятий. Это был хор боли и ярости — вихрь душ, освободившихся из многолетних оков, теперь слились в одну дикую субстанцию. Они были воплощением страха, мести и боли.
— Смотри внимательно, Лантриан, — бросила Ая с ледяной яростью, повернувшись к Вассару. — И сможешь узнать среди них своих бывших соратников...
Голос её резал, как нож: в рядах демонов послышались всхлипы, кто-то отшатнулся, кто-то сжал зубы так, что скрипнули. Этот монстр был их виной — виной всего ордена, виной их гордыни и экспериментов. По рядам пробежал ропот страха, началась паника, но Кайсун был первым, кто вновь вернул всех в реальность:
— ОГОНЬ! — взревел он.
Все маги по его команде разрядили заклятья: огненные стрелы, волны, сгустки льда — всё бросалось в один вепрь тьмы. Морок взревел тысячеголосо, волны сили прорвали строй, и в мгновение ока Ая скрылась за клубами пыли и магической вспышки.
— Продолжать атаку! — скомандовал Кайсун, не дрогнув ни на секунду.
В этот момент Саймон отчаянно кинулся к нему:
— Ты можешь её задеть, остановись! — голос его сорвался, отчаяние пробежало по лицу.
Но Хоэн был неумолим. Рюджин удержал брата, плотной хваткой и яростью:
— Они десять лет сражались с этими тварями! — ревел он; его голом разносился по всему ущелью, — Они выжили и вернулись! Доверимся их опыту! Всем выполнять приказы своих командиров! — его глаза светились уверенностью, и он кивнул Азариху с Кайсуном.
Саймон на мгновение отступил, неожиданно для себя посмотрев в небо и сжав руки, он взмолился сквозь безумие битвы:
— Боги, не покиньте нас сейчас! Помогите выстоять!
В этот миг новое движение прорезало фронт: Кайсун взмыл выше всех, остановил руку, призывая магов прекратить залп. Он был впереди, весь сгусток внимания сошёлся на нём — и верно: прямо перед армией из сумерек вырвался морок, он рванулся в воздух, разорвав на лету пару копий и вызвав новый вопль ужаса.
— Впереди! — прокричал Рюджин, и за этими словами сорвался весь фронт.
Мороки прорывались клубками, чёрными змеиными оползнями, цеплялись за души, уносили готовых к смерти — но никто не дрогнул. Дружный боевой клич, сосредоточенная сила:
— Сомкнуть ряды! — командовал Азарих, и восемнадцать кристаллов-ловушек взметнулись в воздух: засияли голубым светом, устремившись к вражеским бойцам.
Камни вспыхивали, отражая и задерживая тёмные души — но с каждой новой атакой их становилось всё больше. Демоны сражались в тесном строю, щиты скользили в облаках дыма, крики раненых смешивались с рёвом битвы. Первый раз за долгое время прежние враги стали плечом к плечу: охотники, демоны, солдаты принцев. Мракоборцы сжимали зубы, держались не теряя позиций, а воины Рюджина заманивали и оттесняли мороков, разрезая ряды, отбивая коридоры жизни для раненых. Центр поля сиял: Ая уже растворялась в алом дыму, творя неведомое, играя на струнках тех энергий, что были недоступны никому — только ей, только магу между мирами.
— За Тан’Кай! — ревел голос из тысячи горелых лёгких.
— За жизнь! За будущее! — заглушал его другой.
Ад, боль, слава и подвиг — всё спрессовалось в один бесконечный миг судьбы, где каждый шёл до конца, не думая о цене: так бьётся настоящая армия — когда на кону стоит не только власть, а само существование мира. Битва влилась в каждый нерв, в каждый крик, сметая всё лишнее — оставляя лишь волю, кровь и дерзновение. Здесь, у подножия рухнувшей цитадели, рождалась самая страшная и прекрасная история о победе и искуплении.
Дым и гарь застилали поле боя, в воздухе стоял солёный металлический привкус — кровь, магия и зола впитались в каждый клочок земли. Битву рвали на куски крики боли и мольбы, воины падали на глазах, кто-то в отчаянии, кто-то с истерическим хохотом, кто-то немым воплем устремлялся в тёмную пучину. В глухом златно-охранном полукруге вокруг Вассара кружили его самые лютые приверженцы — фанатично верные остатки прежней элиты ордена. Они держали оборону, молча и исступлённо, огрызаясь на любую тень, что прорывалась сквозь рвущиеся границы. Мороки вспыхивали и плескались по барьеру, их вопли выворачивали души наизнанку.
— Хватит просто защищаться, сражайтесь! — взревел Азарих, прорываясь сквозь строй, испачканный кровью, дымом и потом. Его глаза были полны ледяной злости.
— Вот и сражайся сам! — рявкнул Гроггерт, задыхаясь в бешенстве. — Встань здесь и прикрой своего господина, раз такой смелый!
Тарлак отмахнулся, сквозь зубы выдохнув очередное проклятие:
— А они всё лезут, и лезут!
Мракоборец с кристаллом, потрясённо глядя на дрожащий артефакт, крикнул:
— Кристаллы на пределе! Семь внутри — ещё три, и мой не выдержит! Нужно отступать!
Но в этот миг из огненного облака, вихрем, словно сбитая комета, вылетела Ая. На полсекунды время застыло. Вся в ссадинах, одежда висела клочьями, но глаза её горели безумным весельем и решимостью.
— Да уж, крепкий… — хрипло рассмеялась она, наклонившись на плечо Азариха.
Вассар ощутил на себе её взгляд: он был встревожен, мрачен — какое-то чудовище неземное смотрело из глубины этих алых зрачков; по коже пошёл морозец. Азарих, ни секунды не мешкая, вырвал посох с кристаллом-ловушкой из рук мракоборца. Вокруг поднялся стон ужаса и удивления:
— Ты что делаешь?! — взвизгнул один из охотников. Гроггерт и Тарлак оцепенели, в глазах метались искры безумной догадки.
Но Азарих со спокойной решимостью приблизил посох к Ае, произнёс короткое заклинание высвобождения и кристалл засверкал ядовито-красным. В первую секунду у всех в груди взорвалась паника. Мороки рванули из кристалла, и когда казалось, что произойдёт нечто непоправимое… Ая перехватила их своей магией. Алое облако сгустилось вокруг неё, поглощая тьму прямо у всех на глазах, перемешивая чужие души и закусывая их поток у самого основания. В следующее мгновение кристалл снова стал чист, прозрачен, и готов к новой битве.
Азраих швырнул посох обратно мракоборцу — тот с ловкостью поймал артефакт, но лицо его застыло в изумлении. Ая и Азарих разбежались по разным сторонам фронта, не произнеся ни звука, будто никогда их тут и не было. Гроггерт, смотря дрожащими глазами, затрясся от ужаса:
— Скрыла!.. Она всё это скрыла!.. Демон… пожирающий мороков…
Тарлак, обливаясь потом, мрачно усмехнулся:
— Сможешь предъявить ей, если выживешь.
Вассар, стоя в кольце своих измотанных, трещавших от страха солдат, впервые почувствовал настоящее бессилие. Все его расчёты, весь пафос контроля растворились в этом алом вихре: он осознал, что мир больше не крутится вокруг него. Бой продолжался: рёв, чёрные тени, кристаллы, красное пламя жизни и решения в глазах Аи — всё смешалось, все прежние шаблоны власти, природы и магии канули в бездну. Каждый воин, маг, даже последний охотник теперь знал: в этой битве нет ничего невозможного, ни окончательно потерянного — есть только жизнь, что сражается за каждый вдох, за каждый удар сердца, за каждый взгляд этому хаосу в лицо.
Поле боя напоминало бушующий кошмар: провалы в земле, трещины, тёмные волны магии, во всех углах отдавались крики — потусторонние, демонические, немоты и агонии. В непосредственной близости к сердцу ада рвалась к свободе главная загадка этого поколения: израненное, чудовищное, безвестное чудище, вобравшее в себя всю тьму выпущенных из кристаллов мороков. Ая, как алый призрак, проносилась по периметру, вытягивая руки к новым посохам, кристаллам-ловушкам, — поглощённая борьбой, в которой не оставалось ни капли страха, только абсолютная решимость. Она словно растворялась в каждом вихре крови и дыма — молча, жадно, будто принадлежала иному измерению. С каждым кристаллом мана вокруг неё уплотнялась — клубящаяся, опасная, но странно целительная для тех, кто шёл за ней в бой.
В центре поля битвы Кайсун и Азарих шли плечом к плечу, встречая самые тяжёлые удары главного чудища. Выдержка этих двоих была невозможна для обычного воина: они бросались обнажёнными сердцами наперерез хаосу, только чтобы выиграть для Аи ещё одну минуту — и больше ничего не просили себе в награду. Их магические щиты мерцали, сдерживали безумный натиск, трещали от силы, которая могла бы снести целый город. Рюджин, выпустив свою чудовищную силу, кружил над братьями по оружию — взгляд его был закалён битвой, но в глубине зрачков полыхало новое открытое удивление и, впервые за десятилетие, зависть к той сплочённости, что связывала эту троицу. Он знал: сейчас он не верховный принц, не герой летописей — он просто соратник, которому посчастливилось сражаться рядом с теми, кто знал цену каждой минуте жизни.
— Держитесь! — крикнул он вниз, — держитесь так же и дальше, это наше единственное преимущество!
Саймон, стоявший чуть в стороне, держал меч так крепко, что руки уже начинали дрожать. В его глазах была паника и восторг вперемешку: перед ним мелькала полупрозрачная фигура Аи — страшная, прекрасная, окутанная огнём собственной битвы. Куда бы она ни падала, мир вокруг освещался признательностью: раненые демоны тянулись к ней, ибо каждому из них внезапно хотелось прожить в этом безумии немножечко подольше.
— Можешь ли ты победить то, что вообще не рождалось для жизни… — простонал кто-то из мракоборцев, вглядываясь в этот алый вихрь напоследок.
В какой-то миг, Кайсун и Азарих одновременно отступили, отскочив и подняв сверкающие магические барьеры перед израненным строем демонов. Казалось, волна злобы и гнева монстра сейчас опрокинет их щиты — настолько неистово оно рвалось на свободу. Барьеры дрожали, трескались, на их поверхности молнии танцевали в ритме ужаса.
— Держи! — оборвал дыхание Азарих, налегая на щит, но Кайсун был не менее решителен.
В этот момент прямо на линии фронта возникла Ая — мгновенно, с химерическим грациозным простором. Она взмыла в воздух и, в следующий миг, вся суть битвы спрессовалась в её сжатых ладонях. Алое облако магии сплелось с чёрной энергией чудовища, и раздался вопль такой силы, что даже горы отозвались подземным эхом.
— Он страдает? — инстинктивно вскрикнул Гроггерт, судорожно хватаясь за уши. — Этого… не может быть… Неужели она…
Вассар стоял, словно заворожённый, мозг его бешено работал, вспоминая, как эта девушка высасывала мороков из кристаллов, снова и снова, пока те не очищались до прозрачности. Его губы задрожали, челюсть сжалась: «Нет, этого быть не может… Она не сможет!»
Но Ая не отступала. Алое облако маны постепенно пересиливало чёрную волну: вопль становился глуше, тьма с треском кривилась и ломалась, с ужасом рассыпаясь на отдельных мороков. Теперь на поле боя бегали уже более материальные тени: гримасничали, рычали — но были уязвимы для кристаллов и клинков демонов. Мракоборцы опомнились — посохи засветились, ловушки взметнулись вверх, вновь забирая мороков в заточение. Демоны-охотники бились плечом к плечу с теми, кто ещё вчера был их врагом. Крики «Держать линию!» и «Не подпускай к себе!» разносились по полю.
Центром этого шторма была Ая — израненная, истощённая, сверкающая кровью и светом, но всё же живая, и вокруг неё клубилась сама суть надежды: каждый, кто смотрел на неё, верил — можно победить даже саму тьму, если не будешь сдаваться. Сражение бушевало, но теперь каждый воин и маг знал — их жертвенность, их бесстрашие не напрасны: рядом есть тот, кто всегда идёт первым навстречу самому страшному кошмару ради общего спасения.