Тяжёлые двери дворцового зала с глухим гулом распахнулись, впуская горделивую кавалькаду Омра-Акхаэль во главе с Вальмазером Тарлаком. Каменные арки будто вздрогнули от холода новой тревоги: беззвучные взгляды, неуловимые жесты, напряжение, пронзающее зал до самого потолка. Воздух был натянут, словно невидимая струна, что вот-вот оборвётся. Вальмазер вышел вперёд, чёрное одеяние главы мракоборцев резало свет колонн. Его голос разорвал тишину, бесцветный и стальной:
— Омра-Акхаэль приняли решение. Мощь Аи Хоэн должна быть тщательно изучена в стенах нашего ордена. Я прибыл, чтобы сопроводить девушку в назначенное место для исследования и измерения её потенциала, дабы мы могли исключить возможные угрозы для существования демонов с её стороны.
Это прозвучало, как приговор. Присутствующие ощутили, как в воздухе нарастает тугая, скользкая тревога: все без слов признали, что Аю хотят увести в далёкое, скрытое место ордена на севере, в самое сердце их загадок и страхов. Первым, кто не выдержал напряжения, был Рюджин. Он выпрямился, негодование искрилось в глазах, а голос обретал стальные оттенки:
— Мы уже чётко обозначили свою позицию, — холодно бросил он, — и не допустим отстранения леди Аи от её обязанностей дознавателя.
Император внимательно вглядывался в лицо Тарлака, его голос стал глуже:
— О каком сроке идёт речь?
Вальмазер наклонил голову, на губах заиграла циничная полуулыбка:
— Точный срок сказать пока невозможно, — с учтивой небрежностью отозвался он. — Нельзя предсказать, с чем нам придётся столкнуться во время исследования. Статус процедуры обозначен как «неопределённый».
В зале воцарилась гробовая тишина. Глубокие тени шевельнулись на стенах, будто каждый предложенный вариант будущего был угрюмой ловушкой. Императрица мельком взглянула на мужа. Его рука так крепко вцепилась в подол церемониального одеяния, что, казалось, вот-вот разорвёт его. Она ясно чувствовала: его обычно ледяное спокойствие уступает место беспокойству и раздражению — зрелище, встречающееся крайне редко и потому пугающее.
Ая стояла в стороне, и через плотные стены дворца ощущала эмоции каждого: тревогу Кайсуна, скрытое напряжение стражи, растущее отчаяние Рюджина... Но важнее всего для неё сейчас были эмоции Азариха. Ведь именно с ним её связывало сейчас особое, невидимое понимание. Нарочито спокойно, хотя зрачки выдавали волнение, Азарих коротко коснулся воротника рубахи — чуть почёсывая шею справа. Их секретный знак из прошлого, что заставило их разработать свой собственный язык жестов.
Она перехватила взгляд Кайсуна — в их молчаливом обмене отразилось тяжёлое осознание: происходит что-то непоправимое. В этот миг, уже собираясь расколоть тишину, Вальмазер заговорил вновь:
— Если решение ордена будет проигнорировано, мы вынуждены будем забрать леди Аю силой.
Эти слова прокатились по залу тяжелее грома. Император не дрогнул, но всё его существо сжалось в борьбе между долгом и сердцем. Перед его мысленным взором всплывали слова Аи: «Разжигание конфликта с нашей стороны допускать нельзя. Покажите им, что не представляете угрозы, пусть думают, будто держат нас в узде». Глубоко вздохнув, император спросил, глядя Вальмазеру прямо в глаза:
— Вы забираете только девушку?
— Лорд Хоэн, по нашему заключению, не представляет для демонов угрозы. — Отчеканил Вальмазер. — Как и Азарих, он может продолжать свои обязанности руководителя. Вашу просьбу мы учли и согласны, что без своего главы работа дознавательного органа может оказаться парализована. Допускать этого нельзя.
— Хорошо… — устало выдохнул император, с трудом скрывая горечь поражения. — Сколько времени у нас есть?
— Завтра утром, — спокойно, даже равнодушно, ответил Вальмазер. — Омра-Акхаэль покинет стены дворца вместе с леди Аей. Таково слово ордена.
В зале настал мёртвый покой. Сквозняки тревожно колыхали шторы, дыхания смешивались с тёплым полумраком, чьи-то пальцы невольно сцепились в молитве, кто-то отводил взгляд. Каждый понимал: судьбы всех демонов поменяются этой ночью. Для кого-то — навсегда.
Солнечный свет, скользнувший по витражам дворца, стал тревожно-бледным, как взгляд больного. После тяжёлого заседания Ая и Кайсун, не проронив ни слова, направились в её покои. Стоило за ними захлопнуться двери, как Кайсун сразу подошёл ближе, едва сдерживаясь, и жадно прижал Аю к груди. Его голос дрожал, словно струна, и он едва слышно прошептал ей в волосы:
— Мы готовились к этому моменту… но почему всё внутри разламывается от боли?
Он не скрывал ни страха, ни отчаяния — его крепкие объятия были сейчас для них щитом и цепью одновременно. На миг ему стало всё равно до внешних обстоятельств, до тайных планов — в эту секунду он был только её. Ая медленно повернулась к нему, губами коснулась его подбородка, ласково провела ладонями по шее и щекам, вглядываясь в любимые черты, высекавшие в её сердце уверенность:
— Это ненадолго, — мягко пообещала она ему, улыбнувшись неуверенной, почти детской улыбкой. — Мы увидимся раньше, чем ты думаешь…
Слова её звучали так, будто она пыталась убедить в этом не только Кайсуна, но и саму себя. Где-то в глубине души она ощущала, как волны его тревоги накрывают и её — желание вырваться из рук ордена, спрятаться, унестись в неизвестность, лишь бы не терять эти драгоценные, зыбкие минуты вместе. Но они оба слишком хорошо понимали, что происходящее нужно перетерпеть, чтобы их план сработал.
В другом конце дворца, где мрамор отражал лишь силуэты печали, императрица, едва закрыв за собой двери, подступила к мужу. Её голос, обычно певучий, был наполнен тревогой:
— Ты правда отпустишь её? — глаза были напряжены, в них прятался страх матери.
Император опустил голову, усталость и тяжесть принятого решения отпечатались на его лице глубокими тенями.
— Она сама так решила, — глухо проговорил он. — Да и поступить по-другому я не мог. Нельзя провоцировать конфликт с орденом, по крайней мере, сейчас.
Императрица всмотрелась в его глаза и только теперь уловила: решение не было капитуляцией. Это был ход, тщательно просчитанный — жертва во имя будущего. Она шагнула ближе, крепко обняв мужа, без лишних слов, выражая ему свою поддержку.
Вечером, когда длинные тени растягивались вдоль коридоров, новости о скором отъезде леди Аи уже проникли во все щели сложного механизма придворной жизни. На кухне, среди запаха жареного хлеба и свежей зелени, негромко шептались:
— Неужели и вправду её заберут? — тревожно спросила служанка, вытирая руки о фартук.
— Если уж мракоборцы взялись за неё... Думаю, больше мы её и не увидим, — вздохнула старая кухарка, качая головой.
— Жалко лорда Хоэна — отозвалась третья. — Ходили слухи об их романе с леди Аей.
— Слышала, что она очень сильная, — добавила молоденькая горничная. — Каждое её дело вон какой шум поднимало во дворце. Разве с ней справятся эти охотники? Вдруг она и им головы запудрит?
— Да что вы! — вмешался мальчишка-посудомойка, затаив дыхание. — Она, говорят, много жизней спасла в Диколесье и с демонами сражалась.
— Лесная нечисть — пустое, — перебила первая. — Это было до того, как они с лордом Хоэном пропали в мире мороков. Перед мракоборцами все её прежние заслуги будут растоптаны в грязь.
— Всё же печально, — подытожила самая сдержанная из женщин, — много хорошего от неё видели. Может, ещё всё образумится?
В гардеробной служанки обсуждали, что императрица сама вышивала платок для леди Аи, собираясь подарить его ей в скором времени; в библиотеке книжники спорили, действительно ли дознавательный орган сможет работать в прежнем режиме без леди Аи. Даже сторожевые комнаты слухи не обошли стороной:
— Говорят, император тяжело болел, и выздоровел вместе с её возвращением из земель смерти. Совпадение ли? — бросил один, затягиваясь табачным дымом.
— А я слышал, что, как вернулась, стала общаться не только с душами умерших, но и на живых теперь может влиять. — добавил другой вполголоса.
В коридорах, где блёклый свет ламп смешивался с сумерками, шёпот и вздохи сливались в единую волну тревоги — казалось, даже камни теперь помнили стук её шагов. Дворец судорожно ожидал утра, и каждый прятал свою печаль, надеясь, что завтрашний день не станет началом конца для них всех...
***
Утро выдалось ярким, но тревожным: первые лучи солнца только-только пробились сквозь плотный полог облаков и плавно легли на крыши, башни и окна, а за стенами дворца уже бурлил новый день, пока внутри всё словно застыло в ожидании чего-то неумолимо важного. В покоях, наполненных ещё не развеявшейся ночной тоской, лёгкий стук в дверь вывел Аю и Кайсуна из напряжённого молчания. На пороге стоял Рюджин. Его лицо было собранным, взгляд утомлённым, но твёрдым. Он был первым, кто пришёл предупредить друзей — сбор начался, мракоборцы готовились к отъезду. Кайсун решительно отправился проверить кареты охотников, предчувствуя, что это утро не обойдётся без интриг.
Когда за Кайсуном закрылась дверь, Рюджин остался с Аей наедине. Он остановился в двух шагах от неё, будто между ними не осталось ничего, кроме невидимой стены эмоций. Глаза первого принца были напряжёнными, в них бушевала целая буря: тревога, беспокойство, едва скрытое сожаление и даже гнев. Но вслух он не выразил ни одной из этих эмоций — только короткое, тяжёлое: «Будьте осторожны».
Эти слова были просты, но между строк читались совместные ночи, прожитые за созданием их опасного плана. Ая встретила этот взгляд и кивнула ему, одаряя кроткой, благодарной улыбкой. Их связь стала крепче под натиском общих невзгод, что они пережили, вслушиваясь в друг друга, выковывая план — и теперь расставаться было особенно мучительно. Но всё было уже решено: их будущее зависело от осторожности и верности задуманному.
Во дворе царило натянутое ожидание: мракоборцы стояли у карет, окончательно готовые к отъезду, их лица были сосредоточенными и настороженными. У ворот появился Вальмазер Тарлак. Он с высоты своего положения смотрел на Аю; взгляд его был исполнен победного самодовольства и ледяного торжества: в этом миге он считал себя победителем. Но его немую триумфальную сцену прервал Кайсун. Он приблизился к демону уверенной мягкой поступью, взгляд был не менее убийственный, чем его энергия — тот самый взгляд, что способен остановить сердце любого противника без слов. В руке он сжимал свиток.
— Что это? — хмыкнул Тарлак насмешливо, не ожидая ничего значительного от этого жеста.
Но через секунду его насмешка увяла. К карете приблизилась личная охрана семьи Хоэн, в их руках — древние штандарты, гербы, отличительные знаки. Мракоборцы напряглись, атмосфера стала электрической. Голос Кайсуна разнёсся по двору твёрдо, властно, сдержанно:
— Леди Ая является представительницей дома Хоэн, — отчеканил он, — здесь, в дворцовых стенах, она находилась под опекой императорской семьи, исполняя обязанности государственного служащего и личного советника, однако, — голос его стал угрожающим, — за пределами этих стен она возвращается к титулу леди Хоэн. Закон Тан’Кай гласит: любое перемещение членов семьи, принадлежащих к высшей иерархии, по землям чужих провинций возможно только в сопровождении личной охраны семьи, а также обязано фиксироваться на постах и передаваться в миграционный отдел.
В его голосе звучал не только протокол, но и предупреждение — угроза, понятная для любого, кто хоть раз сталкивался с гневом вышестоящих демонов.
— На каких основаниях? — прошипел Тарлак; его лицо становилось всё более злобным.
Кайсун шагнул ближе, почти столкнувшись лбом с Тарлаком:
— На основании хозяйки провинции Вин’Шэй и моей жены.
Слова Кайсуна разорвались, словно гром среди ясного неба: в глазах Тарлака пробежал шок, а в ушах дворцовой стражи — восхищённый шёпот. У мракоборцев не было информации по этому поводу. Вальмазер понимал, что этот план был реализован недавно и скрытно ото всех, потому не был готов к такому повороту событий. Воцарилась тишина: сердце каждого участника происходящего забилось гораздо чаще, чем обычно, все взгляды были прикованы к Кайсуну и Тарлаку. Охрана держалась ближе к Ае — теперь уже не только символически, но с полным основанием. Кайсун приблизился к охотнику, уткнувшись пальцем в его грудь:
— Омра-Акхаэль обязаны обращаться с ней соответственно, — твёрдо предупредил он. — Любые контакты с моей женой дозволены только в присутствии её личной охраны. Если она посчитает какое-либо действие с вашей стороны противоправным, выходящим за рамки исследования её сил... — он приостановил речь, делая её особенно угрожающей, — Это станет основанием для прекращения сотрудничества с орденом и повлечёт за собой серьёзные последствия...
Лёд и ярость смешались в этот момент — старые планы мракоборцев рушились на глазах. В словах Кайсуна звучал и закон, и угроза: каждый понимал, это не та ситуация, где стоит рисковать авторитетом ордена. Вальмазер с трудом выдавил из себя, сдерживая возмущение:
— П-прошу прощения… Вы можете предоставить официальные бумаги, подтверждающие ваши слова?
Кайсун, ни на мгновение не смягчившись, передал папку с документами. Император, всё время наблюдавший за этим диалогом со стороны, наконец, вмешался:
— Можете не сомневаться в их подлинности, подписи и печати лично мои. Бумаги всё это время хранились в имперской канцелярии под особым надзором — это легко можно проверить по отчётным книгам.
Вальмазер вновь взглянул на бумаги, затем — на Аю, которая теперь была уже не пленницей обстоятельств, а их хозяйкой.
— Хотите сказать, что леди Ая носит титул вашей супруги уже более десяти лет? — едва слышно уточнил он.
— Именно так, — уверенно подтвердил Кайсун. В его голосе звучало недвусмысленное окончание спора. — Почему, как вы думаете, мне было позволено ввести её в дознавательный орган и доверить такие полномочия?
В наступившей тишине было только шуршание свитков. Свидетели сцены ощущали невероятный поворот событий кожей. В документах такого рода информация не уточнялась, но теперь тайна, терзавшая неугомонных сплетников, раскрылась в один миг. Кайсун и Ая смогли провернуть эту уловку только благодаря своей смекалке и участии в законодательных делах. Бумага о присвоении имени и фамилии девушке и предупреждение о сопровождении для смотровых пунктов высокого должностного лица сыграли свои роли. Имя Аи Хоэн фигурировало в каждом из них, как и императорская печать, потому и вопросов к достоверности этих бумаг не могло возникнуть.
Тарлак, побледневший, недовольно процедил:
— Следовало предупредить нас об этом заранее… Это в корне меняет наш маршрут, как и положение дел.
Тарлак почти шипел на Кайсуна, выказывая недовольство тем, что теперь ему придётся перестраивать все дела, связанные с девушкой. Однако, он ничего не мог возразить против законов империи. Нынешние обстоятельства теперь обязывали его соблюдать все официальные процедуры в связи с высоким положением девушки в обществе, её раскрывшемся социальным и семейным статусом. План мракоборцев лишился прежней гибкости, и с этими новыми условиями игра лишь начинала раскручивать свои обороты .