Время потекло снова. Шум толпы, музыка, смех – все это обрушилось на Махиру, оставив его крошечным островком отчаяния посреди праздничного моря. Он съежился у перил моста, вжав голову в колени, беззвучные рыдания сотрясали его тело. Люди обтекали его стороной, бросая мимолетные, любопытные или насмешливые взгляды, спеша к веселью. Он потерял все: Куро, Сакую, надежду... Оружие рассыпалось в прах вместе с контрактными цепями. Осталась лишь ледяная пустота.
Пока он задыхался от горя, думая, что все потеряно, как что-то холодное и мокрое ткнулось ему в руку. Махиру вздрогнул, поднял опухшее от слез лицо. Перед ним сидел Кицунэ. Его жемчужно-черные глаза смотрели прямо в душу.
— Кицунэ?! — голос Махиру сорвался на шепот. — Откуда...? — Он схватил лисенка, прижал к груди, ища в его тепле хоть каплю утешения. Вглядываясь в бездонные зрачки, он пытался убедить себя: «Бред. Все, что сказал тот псих, — бред. Ты просто лис...». Но слезы текли снова.— Проще было бы... если б ты и вправду был просто сервампом... — выдохнул он, сжимая малыша так, что тот жалобно пискнул. Хватка подростка ослабла.
Лисенок замер, его взгляд смягчился. Он закрыл глаза, напрягшись. Из его шерстки выплыла струйка черного дыма, сгустившаяся рядом в человеческий силуэт с кроваво-красными кругами вместо глаз и изящными рогами. Призрак не пытался вырваться из рук Махиру, а лишь наклонился, словно прислушиваясь к вибрациям его души. Мысли парня бились, как пойманные птицы: "Плач не вернет их... Где Куро? Жив ли? Сакуя... Боже, Сакуя! Я беспомощен... Как тогда... Оружия нет... Никто не поможет..." . Силуэт беззвучно вздохнул. Пора было вмешаться.
— Махиру... — голос призрака был тихим, как шелест пепла. Парень вздрогнул, открыл глаза. Перед ним витал черный силуэт с пылающими глазами. Испуг сковал Махиру, но руки инстинктивно крепче сжали лисенка – защита живого существа сработала автоматически.
— Махиру Широта? — переспросил призрак.
— Д-да... — прошептал парень.
— То, что случилось... тяжело принять. Но попробуй услышь меня. — Махиру кивнул, осторожно поставив лисенка на ноги, но не отпуская взгляда от тени. — Ты прав в одном... Я – сервамп. — Призрак сделал паузу, собираясь с мыслями. — Но создан не для света. Моя истинная форма... изуродована. Я не чудовище по природе, Махиру. Позволь мне помочь тебе с твоей болью. — Скепсис читался во взгляде Махиру. Призрак вздохнул.
— Хорошо. Иначе. Чтобы помочь по-настоящему... нужен контракт. Дай мне отведать твоей крови. — Махиру колебался лишь мгновение. Отчаяние сильнее страха. Он протянул руку.
— Боюсь, запястья мало... — Призрак плавно приблизился, обвил Махиру холодными, но неосязаемыми руками, склонился к его шее. Дыхание ледяное коснулось кожи. — Расслабься... — Шершавый язык лизнул вену. Махиру дернулся. Затем – резкая боль, когда невидимые клыки впились в плоть. Сила вытягивалась из него потоком, голова закружилась, мир поплыл. Призрак оторвался, насытившись. Махиру пошатнулся, оперся о перила, едва вставая.
Черный дым, вырвавшийся из призрака, закружился вихрем, смешиваясь с пеплом. Воздух затрещал от энергии. Когда дым рассеялся, на мосту стоял юноша. Высокий, в иссиня-черном кимоно, на деревянных гэта. Лисьи уши с алыми кончиками торчали из коротких черных волос, восемь таких же хвостов колыхались за спиной – девятого не хватало. Лицо было бледным и изможденным, с глубокими тенями под глазами. Худые руки с длинными, черными, как когти, ногтями сжались в кулаки. Но главное – свежая рана на животе, пропитывающая кимоно темным пятном. Он вдруг согнулся, схватившись за живот, едва не рухнув. Махиру бросился вперед, подхватил его.
— Рана... не затянулась... — прохрипел сервамп, лицо исказила гримаса боли.
— Твоя рана! — воскликнул Махиру, чувствуя, как рука сервампа на его плече дрожит.
— Да... я говорю о ней. — Сервамп попытался выпрямиться, но пошатнулся. Из-за его "бракованости" раны заживали долго, особенно глубокие.
— Как ты вообще сбежал оттуда?! И где Куро с Сакуей!?
— Успокойся, человечишка! Сначала нам нужно оружие... — Сервамп оперся на Махиру тяжелее. — Я... прогрыз сумку, так как почувствовал опасность. Талисман... спрятал мое присутсвие... он помог. Они даже не заметили...
— Талисман? Как в каких-нибудь аниме или манге?
— Не знаю что за «аниме» такое... но... думаю да. — Сервамп с трудом перевел дух. — Сил мало... Нам нужна... помощь. Я не смогу сделать это сам. Тот, кто поможет... закрепить контракт... и дать оружие. Знаешь... таких? — Махиру напряг память, сквозь туман слабости и горя проступило лицо. — Да... Кажется... знаю.
🥀🥀🥀
Сырость. Капли падали с потолка в вечную лужу на каменном полу. Воздух пропитан запахом плесени, крови и отчаяния. Куро висел на стене, пригвожденный за запястья небольшими, черными гвоздями, вбитыми глубоко в камень. Поза была мучительной – распятие. Рот зашит грубыми нитями в несколько слоев, оставляя лишь хрипящее дыхание. Сакуи нигде не было видно. Сознание плавало в боли и гневе. Любая попытка пошевелиться заставляла гвозди вгрызаться глубже в истерзанную плоть, а Черная Метка, словно живая, расползалась по рукам, уже достигнув пространство чуть выше локтей, и начала расти с кончиков пальцев ног, окрашивая кожу в мертвенный, обугленный цвет. Раны не заживали – Метка пожирала саму возможность исцеления.
— Я же предупреждал... — знакомый ядовитый шепот прозвучал в черепе. — Умираешь... И в таком положении... — Куро молчал, уставившись в мокрый пол. — Думаешь: «Где Сакуя?» и «Почему ноги чернеют?» — Демон в его голове хихикнул. — От боли Метка пожирает тебя быстрее... Сакуя? Выброшен в озеро... Но не волнуйся, пока жив... Руки-ноги сшиты, конечно... дышать под водой не может... но пока жив! — Злобный смех эхом отдался в сознании. — А самое смешное... знаешь? Он теперь смертен... как ты. Потому что ты его заразил... своей гнилью.
Глаза Куро дико расширились под тяжестью ужаса. Сакуя... тонет... в темноте... Махиру один... беспомощный... Паника, острее боли, сжала горло. Он дернулся, пытаясь вырвать руки. Плоть рвалась, кости хрустели под давлением, но гвозди лишь глубже входили в камень, их шляпки зловеще изогнулись, как крючья. Боль взорвалась белым светом.
— Не дергайся, глупец! — демон рявкнул в его разум, но уже без насмешки. — Его... спасут. А твой бубенчик... у лиса. — Напомнил ему демон о важной для такого союза вещи. — Он стащил его... пока ты бился. Значит... знал... что-то... — Голос демона затих, задумавшись. В этот момент тяжелая дверь скрипнула, открывшись.
Куро поднял голову. Глаза, всегда полные сонной апатии или сарказма, теперь пылали нечеловеческой яростью и ледяным, беспросветным отчаянием. В них не осталось и следа от того, кем он был – Сервампом Лени. Только первобытная воля к разрушению и мрачное понимание: он уже не тот, кем был. Игра сильно изменилась.