Глава 10: Боже, пожалуйста

Глава 10: Боже, пожалуйста

Всего через несколько мгновений после того, как Дина закричала и рухнула на пол, вокруг неё собралась толпа. Люди начали спрашивать: «Вы в порядке?» или: «Вам плохо, дорогая?» В этом какофоническом хоре вопросов звучал и чей-то голос, звавший её по имени. Однако ни одно слово не достигало её слуха.

Так Ферлетти решают свои дела.

Дина закрыла глаза руками, но не могла остановить свет, пробивавшийся сквозь щели между пальцами, — свет, освещавший выставленные перед ней ужасы.

Чуждое зрелище в центре бального зала, встревоженная толпа и её безразличие к тому, что только что произошло — всё это было ненормально. Люди должны были смотреть на живую люстру или на голову, запечённую в мёде.

По крайней мере, так было бы с нормальными людьми. Но такой была «норма» Ферлетти.

Дина должна была догадаться. Её даже предупреждали никогда не терять бдительность. Она совершила глупость, позволив себе вздохнуть с облегчением и решив, что улыбки и доброе обращение означают её полное принятие. И только что она…

Только что?

Нет.

Ощущение твёрдого предмета, прижавшегося к её лбу, вернуло Дину в реальность. Это было изумрудное кольцо на среднем пальце правой руки — то самое, внутри которого скрывался особый препарат, способный держать семейных прихвостней во власти немыслимого страха.

Это была ложь. Она не «просто» забыла. Дина никак не могла забыть, что семья заставляла своих слуг принимать яд. Она знала это, и всё же…

«Сколько бы ты ни кипела от сожалений в аду, я не смогу тебя спасти.»

В тот момент Дина уже поняла, что женщину не спасти. Она знала это — и бросила её. Просто потому, что та другая женщина насмехалась над семьёй Ферлетти, проявляя неуважение к Аурелио и к Дине прежних лет.

Дина хотела наказать её. Как это сделала бы королева.

Она не теряла бдительности. Она знала.

Верно. Она возвращала себе прежнюю сущность. Она была на грани того, чтобы снова стать «Диной Ферлетти», считая совершенно нормальным поручать кому-то проверять её еду на яд.

— Леди Дина!

Решив не обращать внимания на голос, звавший её по имени, Дина поднялась, протолкалась сквозь толпу и вылетела из бального зала.

Пробежав неизвестно куда, она пришла в себя перед часовней. Дина не совсем понимала, как оказалась здесь.

Мне нельзя здесь быть.

Дина вошла в неосвещённое здание. Как всегда, внутри не было скамей. В пустом молитвенном доме царила полная тишина, и от одного шага внутрь почти мутило: похоже, совсем недавно здесь провели тщательную уборку.

Подняв подсвечник и зажёгши свечу, она прошла мимо алтаря и бросилась к двери, ведущей в подвал. Дина достала ключ, который для сохранности спрятала в подвязке носка, и вместе с ним вытащила свои чётки. Надев их на шею, она отперла дверь.

Мне нужно быстро бежать. Мне нужно вернуться.

Спустившись по лестнице, она оказалась в подвале. Его заполнял тот же сладкий запах, который она почувствовала в бальном зале. Наверное, это были духи, скрывавшие запах мёртвых тел. В подтверждение этой догадки вдоль стен вокруг неё стояли несколько деревянных ящиков, достаточно больших, чтобы вместить человека.

Дина на мгновение закрыла глаза, представляя, что могло находиться внутри этих ящиков. Заставив себя идти дальше, она зацепила ключ за чётки, надела их через голову и двинулась глубже в подвал.

— Дина!

Кто-то схватил её за руку сзади.

— Тео…

Теодоро, должно быть, бежал: с каждым вдохом его плечи тяжело вздымались. Когда Дина обернулась, её губы задрожали, а пока она звала его по имени, из глаз покатились слёзы.

— Успокойся, Дина.

— Тео, давай убежим отсюда!

— Дина…

Когда он попытался её успокоить, Дина сбросила его руки со своих плеч, а затем обхватила его свободной рукой. Сейчас ей было не до того, чтобы щадить его правую руку.

— Быстро, как только сможем! Если я останусь здесь, я…

Если Дина останется здесь, Дина Тоска умрёт… Она станет последней жертвой Дины Ферлетти.

Дина лишь вообразила, что переродилась, но за несколько дней без труда вернулась к жестокой женщине, какой когда-то была. Всё произошло именно так, как говорил Теодоро. Даже после десятилетия вдали от семьи её дьявольская натура никуда не исчезла.

Но прямо сейчас она ещё могла спастись. Едва-едва.

— Пожалуйста.

Пока Дина умоляла его сквозь слёзы, Теодоро изумлённо распахнул глаза, а затем на мгновение поджал губы. Он мягко высвободил её руку, вытер слезу с её щеки, запинаясь и подбирая слова, и открыл рот.

— Иди дальше, и в тупике найдёшь потайную дверь. На ней вырезана змея; если надавить на неё, дверь повернётся, и ты попадёшь в каменный подземный проход.

В оранжевом свете лицо мужчины казалось бледным, но выражало полнейшее спокойствие. Дина лихорадочно запечатлела его указания в памяти.

— Похоже, дальше проход частично перекрыт обвалом, поэтому руководители им не пользуются. Но справа от него есть маленькая дверца, похожая на камень. Пройдёшь через неё и поднимешься по лестнице — окажешься на кладбище снаружи. В домике смотрителя тебя ждёт мой сослуживец. Скажи ему, что работаешь с Теодоро.

Услышав это, Дина ахнула и широко раскрыла глаза:

— Ты не пойдёшь со мной?

Он не ответил на её вопрос.

— Я рассказал им о тебе. О том, что на самом деле ты рыжая и покрасила волосы. Краска должна сойти после нескольких мытьев или применения специального раствора. После этого тебе нужно отправиться в убежище, о котором я говорил, и сделать это необходимо сегодня ночью.

— Подожди! — крикнула Дина, перебивая его. — А ты?

— Я не могу уйти.

— Нет!

Не в силах поверить услышанному, она шагнула к нему.

— Если я сейчас убегу, они тебя убьют! Ты ведь видел, что они сделали с Балтро, правда?!

Дина была слишком взволнована, чтобы думать о чужих ушах, которые могли их услышать, и в полуобезумевшем состоянии вцепилась в мужчину. Теодоро лишь смотрел на неё сверху вниз, не дрогнув ни одним мускулом лица.

— Пожалуйста, беги со мной. Не заставляй меня оставлять тебя. Тебе ведь незачем здесь оставаться, правда? Ты нашёл, где спрятана бухгалтерская книга, и у тебя есть таблетка из кольца. Не можешь просто доложить обо всём военным? Тогда кто-нибудь другой сможет использовать эти сведения, чтобы сразиться с Ферлетти…

— Я не могу.

— Тео!

— Я не могу уйти отсюда. Что бы со мной ни случилось дальше, я всё равно должен оставаться Теодоро Рудини, верным подчинённым, от начала и до конца. Иначе они ещё сильнее насторожатся из-за следующего крота. Могут даже взять в заложники кого-нибудь из семьи крота. Или впустить кого-то лишь затем, чтобы тот убил их и послал военным предупреждение. Для меня никогда не существовало варианта бросить миссию на полпути.

Дина всхлипнула от его упрямых слов. Её губы беззвучно сложились в вопрос: «Почему?»

Она не хотела уходить одна. Она хотела, чтобы он пошёл с ней и сказал, что всё будет хорошо. И больше всего она не могла понять его решения остаться, зная, что в таком случае он умрёт.

Мысли Дины, должно быть, были для Теодоро совершенно очевидны. Его лицо оставалось жёстким и фарфоровым, словно кукольное, но на нём уже проступали лёгкие следы напряжения и печали. Увидев это, Дина снова открыла рот, однако…

— Мой отец был «уличным питомцем».

От этих слов Дина потеряла дар речи.

— Он был чиновником и пробился по служебной лестнице. Сначала он интересовался искусством и поступил в художественный университет, но когда дела пошли под откос, стал высокооплачиваемым экономическим чиновником.

Дина забыла ответить, кивнуть или даже моргнуть, а Теодоро отстранённо продолжил. На его бледном лице не было никакого выражения, и говорил он так отрешённо, словно всё это не имело к нему никакого отношения.

— Не знаю, обратились ли Ферлетти к нему, когда он погряз в долгах, или он сам попросил их о помощи. Но в конце концов за деньги он начал работать их марионеткой. Он продавал на чёрном рынке вещи, которые Ферлетти отбирали у должников, а иногда делал обратное — действуя из-за кулис, по приказу семьи выводил сокровища на чёрный рынок. Даже после того, как он выплатил долги, денег, полученных от Ферлетти, хватало на содержание любовницы и сына, которых он скрывал от семьи… На эти деньги меня и растили.

Сказав это, Тео скривил губы в самоироничной усмешке. Он снова шевельнул губами, словно хотел что-то добавить, но слабо сомкнул их.

— А где сейчас твой отец?

Вопрос уже сорвался с её губ, прежде чем она поняла, что говорит. Он ответил тем же тоном, что и прежде.

— Его убили десять лет назад. Он был глупцом. Сам виноват, чёрт его побери.

— Десять лет назад…

Дина ахнула.

«На самом деле преступника наказала я.»

Слова Аурелио, сказанные ей раньше, пробудили дурное предчувствие.

— Не может быть…

Теодоро кивнул, подтверждая её догадку.

— Мой отец поднял руку на Дину Ферлетти. Чтобы сохранить этот факт в тайне, его использовали как подопытного для одного из препаратов, которые разрабатывал Аурелио, — того белого, что он даёт всем своим слугам. Позже я узнал, что он был первым человеком, которого Аурелио когда-либо убил.

Пока Дина стояла неподвижно, в её памяти проносились события десятилетней давности.

«Прощайте, миледи.»

Та осенняя ночь. Чёрный канал. Холодная вода. Лицо, исчезавшее за водной гладью. Это был отец Теодоро, один из «уличных питомцев», время от времени навещавших особняк. В тот день он сопровождал её на мессу в собор и услышал последнее эгоистичное требование Дины.

— Ты сомневалась, что Дина погибла, но теперь в этом нет сомнений. Если бы он оставил её в живых, то что-нибудь сказал бы. Либо попытался бы спасти собственную шкуру, либо хотя бы обеспечил себе быструю смерть.

«Я уже видел эти симптомы.»

Дина внезапно поняла, что означали слова Теодоро, сказанные накануне.

— Ты видел своего отца после того, как он принял этот препарат…

— Видел. Даже в этом особняке есть несколько узких лазов, в которые мог пролезть ребёнок. Я пошёл за отцом, потому что он вёл себя странно, и нашёл его корчащимся от боли в часовне.

Он поднял серые глаза к часовне, находившейся прямо над ними. Заметив, что Дина лишилась дара речи, Теодоро криво улыбнулся с тревогой.

— Всё было не так трагично, как тебе кажется. Отец никогда мной не интересовался и не испытывал ко мне отцовских чувств. Я так зациклился на семье Ферлетти не потому, что хочу мести. Просто не хочу стать таким, как мой отец: отбросить справедливость, поддаться жадности и поднять руку на ребёнка.

Пламя свечи в её подсвечнике дрогнуло. Теодоро опустил взгляд, словно не мог выдержать яркости, словно избегал света.

— Я не хочу думать, будто родился отвратительным материалистом лишь потому, что я сын этого человека.

Свет пламени, скрытый его ресницами, исчез из глаз, словно прогоревший пепел.

— Мне не обязательно умереть хорошей смертью, но я хочу оставаться честным человеком до самого мгновения, когда увижу жемчужные врата. Если мой отец помог этой семье скопить богатства, я хочу собственными руками опустить над ней занавес. Даже если сломаюсь на полпути, я хочу сделать всё, что в моих силах, чтобы загнать их в угол. Чтобы такие люди, как ты, больше не подвергались подобным угрозам.

Теодоро потянулся к чёткам, висевшим на шее Дины. Она не подумала спрятать их. Да, она была потрясена до глубины души, но дело было не только в этом. Послушницу не учили останавливать человека, который собирается прочитать молитву и исповедать свои грехи.

— Но, наверное, мои слова не слишком убедительны, даже если я их произношу. Я не смог позволить той женщине с острова Сан-Джена сбежать.

В темноте его длинные пальцы провели по лицевой стороне креста. Отведя руку, он задел ключ от подвала.

— Теодоро, ты пытался её спасти?

— Дина. — Его голос, прервавший её, был таким же спокойным и мягким, как всегда. — Когда я вернусь наверх, запри дверь изнутри.

— Тео.

— Прости, что тебе пришлось увидеть нечто настолько страшное. Прости, что в итоге я не смог сам вывести тебя отсюда.

Даже сейчас этот человек беспокоился о Дине. Хотя ему было не за что извиняться. Пока.

«Моя работа — рисковать жизнью ради таких людей. В этом смысл моей жизни.»

Его виноватый взгляд, должно быть, объяснялся тем, что он сам взвалил на себя такой долг. Теодоро повернулся к ней спиной и начал уходить, но на этот раз Дина схватила его.

— Ты меня отпустишь?

Он повернулся к ней с недоуменным выражением лица, но Дина, не обращая на него внимания, лишь сильнее вцепилась в него.

— Ты обещал мне. Ты обещал защищать меня, пока мы не вернёмся в ту церковь.

Брови Теодоро болезненно нахмурились. Его большие руки легко отцепили её изящную ладонь от себя, хотя Дина держалась изо всех сил. Однако она тут же схватила его снова.

— Дина.

— Если ты остаёшься, то и я остаюсь. Ты должен быть со мной, когда я уйду отсюда.

Дина не собиралась сдаваться. Даже когда он сверкнул на неё серыми глазами, она ответила таким же взглядом.

Она всё ещё хотела выбраться оттуда, но вернулось чувство, охватившее её, когда она выпрыгнула из шкафа в той гостинице. В груди горела непоколебимая решимость, толкавшая её вперёд.

— Бог всё видит. Не превращай свою клятву в ложь.

Её отчаянная мольба сдержать слово, вероятно, была обращена скорее к ней самой, чем к нему. Она не могла позволить его обещанию стать ложью и не могла дать ему умереть. Если бы Дина бросила его, то действительно превратилась бы обратно в чудовище, которым была десять лет назад.

Их безмолвное состязание взглядов закончилось, когда первым отвёл глаза Теодоро.

— Я-я не хотел, чтобы ты во всё это ввязывалась.

На этот раз он окончательно стряхнул её руку. Но в следующий миг его большие ладони обвили её спину, и он обнял Дину. Рука, державшая подсвечник, напряглась, а свободной рукой она сразу обняла его в ответ.

— Я сдержу обещание. Я ни за что не позволю тебе умереть.

Щека Теодоро была холодной. Руки, впившиеся Дине в спину, тоже наверняка были ледяными. Он одновременно нервничал и был напуган до смерти. Слова поддержки, которыми он ободрял её последние несколько дней, предназначались скорее ему самому, чем ей.

Дина сомкнула губы, сглотнула и укрепилась в своей решимости.

— Тео. Есть кое-что, чего я тебе не сказала.

Она заметила, как его лицо слегка повернулось в её сторону. Крепче обняв его напоследок, она отпустила Теодоро.

То, что она собиралась ему сказать, глубоко его ранит. Он мог возненавидеть её так же сильно, как прежде открыл ей сердце, но это ничего не меняло. Дина хотела, чтобы он знал: даже если так случится, она продолжит помогать ему с его миссией. А если всё станет совсем плохо, хотела, чтобы он знал: он имеет право бросить её.

Однако Дине показалось немного странным, что страх и тревогу, которые она испытывала, вытеснили мысли об одиночестве и желание расплакаться.

— Правда в том, что…

Дина попыталась немного отстраниться от него — на случай, если он оттолкнёт её. Но, отступая, она задела ногой один из деревянных гробов. Крышка с громким звуком упала.

— Ой, нет… А-а-а!

Она не смогла не оглянуться, закричала и отпрянула, увидев труп. Это был мужчина средних лет с чёрной дырой во лбу; его глаза были широко раскрыты и смотрели в пустоту.

— Всё хорошо, я закрою.

Пока Дина в панике отступала, Теодоро спокойно опустился на колено рядом с гробом. Но, подняв крышку и заглянув внутрь, он недоумённо нахмурился.

— Ещё одно свежее тело. Со вчерашнего дня или, может быть, с позавчерашнего?

Пока Теодоро внимательно осматривал труп и запускал руку в гроб, Дина медленно отступала, не зная, что делать. Она хотела рассказать ему правду как можно скорее, но также хотела дождаться, пока он вернёт крышку на место.

— На верхней части его руки виден старый ожог… Он сжёг свою татуировку? А запах на руках… Краска для волос?

Теодоро пробормотал что-то себе под нос, зажигая спичку, чтобы рассмотреть тело.

Если он собирался задержаться надолго, может, Дине стоило сначала всё ему рассказать? Но пока она терзалась сомнениями, её пятка наткнулась на что-то твёрдое.

Едва сдержав новый крик, Дина обернулась и увидела ещё один гроб. В отличие от окружавших её деревянных, этот был каменным и покрытым резными изображениями растений и ангелов. Она догадалась, кто может находиться внутри, и подняла свечу к крышке.

На камне была высечена надпись: «Дина Ферлетти».

Так это «Дина»… Девушка, занявшая моё место.

Коснувшись чёток, Дина помолилась, а затем заметила кое-что странное: крышка была совсем немного смещена от центра. Приглядевшись, она увидела, что для гроба, которому было десять лет, на нём удивительно мало пыли и грязи. Направив свет свечи на запылённый пол вокруг гроба, Дина заметила следы, словно по нему что-то тащили.

— Господи, прости греховный поступок, который я собираюсь совершить.

Положив руку на крышку, она изо всех сил сдвинула её. Внутри оказались маленький скелет и несколько листов бумаги — от пожелтевших от времени до свежих, белых и хрустящих. Огорчённая видом тусклой золотой пряди, обвившей череп бедной девушки, Дина потянулась внутрь за документами.

Это были наброски нескольких людей, весело проводивших время на пиру. Композиция, старомодные наряды персонажей и выражения их лиц казались знакомыми — это была картина из парадной прихожей. На самом старом наброске была полностью намечена вся композиция, а на более новых листах были выделены отдельные люди и добавлены подробности.

Хм? Но это…

Дина внимательно изучала рисунки при свете подсвечника и…

— Дина, пожалуйста, больше не открывай гробы. И из всех — именно её… Что это?

Услышав раздражённый голос Теодоро, она поспешно обернулась.

— Прости. Я просто заинтересовалась, заметив, что крышка смещена. Это было внутри каменного гроба — та самая картина с лестничной площадки. Эм, но неважно…

Когда Дина уже собиралась вернуть пачку набросков в гроб, он схватил её за запястье.

— Этот первый рисунок был сделан двадцать лет назад… в день рождения Дины Ферлетти.

В ответ на напряжённое заявление Тео Дина проследила за его взглядом до листа. Он был прав. На самом пожелтевшем наброске была нацарапана дата, совпадавшая с датой рождения, высеченной на каменном гробу. Раз эти рисунки лежали внутри, означало ли это, что они связаны с самой Диной?

— Тео, самый старый рисунок немного отличается от той картины, которая сейчас висит наверху. Например, числом вассалов и их внешностью… А, на них написаны имена. Интересно, это имена моделей?

Она сбивчиво высказывала свои мысли, пока они вместе листали рисунок и замечали имена, нацарапанные рядом с каждым персонажем.

Теодоро быстро пролистал взятые им страницы, пока его руки не остановились на одном листе. Он пробормотал:

— Джулио Сальдари…

— Что?

— Это имя моего отца. Рудини — фамилия моей матери… Если приглядеться, на узоре его одежды можно увидеть герб семьи Сальдари.

Ошеломлённая Дина посмотрела на лист бумаги в руках Теодоро. Нарисованный там худой мужчина был одет как придворный учёный и преподносил королю сокровище. Теодоро был прав: рядом с рисунком значилось имя Джулио Сальдари, а на широких старомодных рукавах был изображён детальный узор лилий.

А поверх его лица была нарисована огромная «X».

— Но сейчас этого человека нет на картине. Почти уверена, что в той же позе изображён кто-то другой.

— На других набросках тоже есть люди, которых сейчас нет на картине. Сильвано Монтар… Это отец Лауры. Орёл на его плече изображён на гербе их семьи… А бутылка в его руке — местная особенность северного города, которым когда-то управляла семья Монтар… Здесь есть и имя Николы, но он всё ещё на картине.

Теодоро продолжал листать страницы, обнаруживая всё больше перечёркнутых лиц и новых персонажей. Однако, читая имена рядом с рисунками, он всё сильнее мрачнел.

— Все вассалы на этих рисунках — «уличные питомцы». Те, чьи лица не перечёркнуты… Их немного, но они всё ещё работают.

Дина прижала руку к бешено колотившемуся сердцу. По всему, что он говорил, она поняла, что именно он пытался ей объяснить.

— Эй, помнишь, о чём вы говорили в тот день, когда мы встретили Николу? Кажется, о наказании «уличных питомцев», которые сбежали.

— Верно. В тот день картину сняли и отреставрировали… Должно быть, именно тогда Никола сообщил Аурелио, что одним «уличным питомцем» стало меньше.

Картина была написана масляными красками. Можно было соскрести верхний слой и написать поверх него что-то другое. Точно так же регулярно заменяли руководителей.

Они переглянулись и пришли к одному выводу. Эта картина — та, что по-королевски взирала на всех входящих в особняк, — была списком всех «уличных питомцев» семьи Ферлетти.

— Я схожу за ней, — сказал Теодоро, поднимаясь и разворачиваясь на каблуках. Дина поспешила за ним.

— Подож…

Она не успела ни попросить его не оставлять её одну, ни заставить выслушать то, что хотела сказать, как он умчался. С пачкой рисунков в руках Теодоро уже бежал обратно в часовню. В тот же миг подсвечник Дины погас. Впрочем, свеча в нём и так превратилась в маленький огарок.

— С-сейчас?..

Оставшись в полной темноте и не имея даже света из окна, который мог бы служить ориентиром, Дина на ощупь вернулась к алтарю. Она хотела поставить на него погасший подсвечник, но вместо этого услышала, как тот с грохотом упал на пол.

Раздражённая, она достала церковную свечу из ящика под верхней панелью алтаря. Затем подняла упавший подсвечник, вставила в него новую свечу и зажгла спичку.

Когда Дина уже выпрямлялась, её взгляд упал на мозаику рядом с алтарём, озарённую пламенем. На ней было изображено убийство дракона, разделённое на три сцены. Поскольку драконов часто приравнивали к демонам, в религиозных изображениях они встречались нередко.

По крайней мере, в прошлый раз, когда Дина видела мозаику, ей показалось, что на ней изображён дракон.

— З-змея?

У чудовища было длинное извивающееся тело без ног — оно больше походило на ползущую по земле змею, чем на что-либо другое.

Три изображения, украшавшие алтарь, обычно представляли собой сцены из Библии, расположенные в хронологическом порядке слева направо. Однако изображённая здесь история была Дине незнакома.

На крайней левой сцене человека кусала змея, и, судя по всему, вокруг него лежали скелеты жертв этого зверя. На большой центральной сцене какой-то святой пронзал тело змеи двуручным мечом, и кровь твари брызгами разлеталась вокруг. Наконец, на крайней правой сцене мёртвая змея лежала в луже крови, а вокруг неё люди, сложив окровавленные руки в молитве.

Насколько Дина помнила, в Библии не было сцен, где поверженному чудовищу поклонялись за его кровь.

Дине это показалось странным, но сейчас было не время разгадывать тайну загадочной мозаики.

Дина поспешила через особняк, и казалось, что в бальном зале всё ещё гремит праздник. В конце концов она догнала Тео в парадной прихожей, на лестничной площадке.

— Тео… Эм, я хочу тебе кое-что сказать, — произнесла она, тяжело дыша. Однако он не обернулся.

Перед ними висела только что обсуждавшаяся картина — король, окружённый вассалами, которые вместе участвовали в пышном пиру. Теодоро стоял совершенно неподвижно и проводил ладонью по полотну, словно ощупывал его поверхность.

Это произведение искусства, написанное в день рождения Дины, показывали каждому, кто заходил в особняк. На картине был список всех, кто сотрудничал с Ферлетти, — открытая угроза зрителям и напоминание о том, что они всего лишь слуги с сомнительным прошлым. Среди запечатлённых на полотне вассалов были военные, аристократы, судьи и даже представители духовенства.

Когда картина и бухгалтерский журнал окажутся у Дины и Тео, им останется только бежать. К счастью, картину можно было вынести: она была не слишком большой, а Аурелио всё ещё занимала вечеринка…

Именно поэтому Дина должна была немедленно рассказать Теодоро правду. Молчать и продолжать изображать «невинную послушницу» означало предать его.

Успокоив дыхание, Дина протянула руку к его спине. Но прежде чем она успела до него дотянуться, Теодоро рухнул на месте.

— Т-Тео?

Несколько мгновений Дина не могла понять, что произошло. Но, заметив его странное состояние, почувствовала, как сердце забилось сильнее: Теодоро сгорбился, продолжая держать руку на картине, словно цеплялся за неё. Дина быстро опустилась рядом на колено; вокруг них были разбросаны многочисленные наброски.

— Что случилось? Что-то произошло? Скажи же что-нибудь?!

Тео был белее простыни: губы дрожали, зрачки расширились, а всё тело покрылось потом. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым, словно что-то перекрывало ему горло. Левой рукой он сжимал грудь, будто пытался вырвать собственное сердце. На тыльной стороне ладони вздулись даже вены.

— Ты издеваешься? Это снова представление, да? У тебя болит правая рука? Тео, почему, что происходит?!

И как раз когда Дина в панике расспрашивала его…

— Что случилось, миледи?

В тот же миг пара длинных рук обвила плечи Дины. В ужасе она медленно повернула голову к тому, кто оказался рядом.

— А-Аурелио.

Его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от её лица; на нём сияла та же мягкая улыбка, которая была приклеена к нему во время их первого ужина.

— Схватите крысу.

К тому времени, как Дина услышала голос Луки, крепкие мужчины уже скрутили Теодоро. Увидев, что его прижали к полу и он даже не сопротивляется, Дина закричала, чтобы они не причиняли ему вреда. Затем она огляделась и увидела сурового Николу, Бернарда, как обычно, и холодный взгляд Лауры.

Никто из них не был на её стороне. Аурелио тихо рассмеялся, и его плечи затряслись.

— Крысу? Что ты такое говоришь?! Теодоро просто побежал за мной после того, как я вылетела из бального зала! Я лишь немного удивилась всему этому!

— А потом он подарил тебе ключ от подземного кладбища? — спросил Аурелио, сдерживая смех и поднимая пальцем ключ, всё ещё висевший у неё на шее. Пока Дина застывала, он нежно погладил её по щеке.

— Я-я сказала ему, что хочу сама увидеть ф-фальшивый труп. Потом мы нашли эти наброски, и…

— То есть ты решила, что разжилась первоклассным компроматом, и радостно припрыгала сюда?

— П-первоклассным компроматом? Что вы…

— Ну, даже если бы ты сбежала и больше не вернулась, Теодоро рано или поздно умер бы от ломки.

Губы Дины беззвучно сложились в вопрос: «Как?»

— У тебя на лице прямо написано: «Но как? Он ведь не принимал лекарство?» — с необычайно добрым голосом произнёс Аурелио, радостно обнимая сзади явно перепуганную Дину. — Но он его принял. Прямо у меня на глазах. И у Луки с Николой тоже — совершенно точно. Возможно, препарат немного отличался от того, что я даю другим своим руководителям, но Теодоро проглотил жидкую форму препарата, которая распространяется намного быстрее таблетки.

Рука Аурелио погладила Дину по голове, скользнула по щеке и защекотала подбородок. Дина уже собиралась возразить, сказать, что этого не могло быть, но…

— Ты передала ему яд изо рта в рот.

Его палец очертил её губы.

Изо рта в рот?

— Знаменитые ядовитые ужины Ферлетти, миледи. Ты решила, что если будешь правильно соблюдать застольные манеры, то яды полностью нейтрализуют друг друга, верно? Ты и подумать не могла, что токсины в нашей еде будут накапливаться внутри тебя и превращать жидкости твоего тела в отдельный яд.

Дина замолчала, а Аурелио оставался весёлым и разговорчивым. Он говорил со своей сестрой так, словно не существовало ничего занимательнее.

— Ты ведь ни разу не подумала, что мы и есть «гадюки» в «Яде гадюки», а? Что любой, кого мы поцелуем, станет безнадёжно зависимым, верно?

«Яд гадюки» — яд, о котором не записано ни слова ни о способе изготовления, ни о применении; он хранится лишь в клыках нынешнего дона. Токсин, которым обладает только дон, знающий застольные манеры и регулярно ими пользующийся.

Значит, тогда…

После того как Теодоро рухнул в коридоре, Дина передала ему яд через рот, позволив ему распространиться гораздо, гораздо быстрее, чем таблетка, которую он выплюнул.

— Ты лжёшь.

— Я говорю чистую правду. Бедняга… Похоже, если у него уже началась ломка, ты с тех пор ни разу не дала ему таблетку и не поцеловала его. Знаешь, эту таблетку я приготовил сам. Смешал немного своей крови с кровью прежних донов. — Аурелио повернулся к Лауре, упомянув, как печально всё сложилось, и ненадолго замолчал.

— Ой, простите. Вы ведь сегодня не можете говорить? — произнёс он, явно притворяясь невежественным. Затем снова повернулся к Дине.

— Итак, Дина. У «Яда гадюки» есть одна общая черта с препаратами, которыми я пичкаю Луку и других парней: если они не принимают их регулярно, то умирают. Но вот в чём большая разница: для того, что течёт в жилах Теодоро, в мире не существует лекарства. Даже если ты захочешь отпустить его на волю, тебе придётся либо позволить ему умереть, либо всю жизнь давать ему дозу. Но даже если ты выберешь второй вариант, через несколько лет он всё равно умрёт, когда яд полностью распространится по его телу. Примерно так же, как наши с тобой матери обе рано умерли, понимаешь?

Аурелио поднял правую руку Дины, любовно погладил изумрудное кольцо на безымянном пальце и снял его.

— Как бы то ни было, сама гадюка тоже умрёт, если не будет продолжать накапливать яд в своём теле. Истинная цель наших застольных манер — не допустить, чтобы кто-либо предал семью, даже наследники.

Тихо произнеся это, Аурелио освободил Дину из объятий, поднял её на ноги за руку и легонько подтолкнул вперёд. Теперь она стояла лицом к Теодоро, которого удерживали, а его лицо было искажено болью.

— Вот и всё. Давай, Дина.

— Ч-что вы имеете в виду? — спросила Дина; её лицо смертельно побледнело, а тело задрожало.

Аурелио с усмешкой ответил:

— Я же сказал: если ты не хочешь, чтобы он умер, единственное, что можешь сделать, — продолжать давать ему яд. Проще простого — всего-то поцеловать его.

По сути, Аурелио велел ей снова отравить Теодоро. Если она этого не сделает, он умрёт. Но даже если она подчинится приказу брата, что потом случится с Теодоро?

— Всё, что тебе нужно, — держать его при себе, пока он не умрёт. То есть именно этого ты хотела с самого начала, разве нет?

Дина не двигалась, сбитая с толку тем, как Аурелио подталкивал её к решению. Её охватило ужасное предчувствие.

— Что вы говорите?

— Ты всё ещё не вспомнила? Ах, это потому, что его глаза теперь другого цвета?

Сказав это, Аурелио подошёл к удерживаемому Теодоро и опустился рядом с ним на колено. Дина закричала, увидев, как он тянется к серым глазам другого мужчины, но ожидавшие её ужасы так и не произошли.

— Вот они. Теперь тебе будет легче вспомнить.

На кончиках пальцев Аурелио лежали два кусочка тонкой стеклянной плёнки — оба серые и достаточно большие, чтобы закрыть радужку. Увидев настоящий цвет глаз Теодоро, Дина перестала дышать.

— Иначе ты сразу распознала бы в нём того мальчика десятилетней давности. Какая трогательная, но бесполезная попытка.

Теодоро смотрел на Аурелио снизу вверх; лицо его блестело от пота, а он дышал часто и поверхностно. На самом деле его глаза были голубыми.

В памяти Дины всплыли картины прошлого. Церковь в Леберте. Как его глаза на долю секунды изменили цвет, когда утренний свет просочился в подземное помещение. Дина решила, что это всего лишь игра света, ведь глаза Теодоро были серыми.

А теперь это связалось с воспоминанием, которое она запечатала.

— Ах…

«Я хочу это.»

Собор, звенящие гимны. Простолюдины, на которых она смотрела свысока. Голубые драгоценности, на которые она указала в детстве.

— Нет… Этого не может быть…

«Я хочу этого мальчика. Приведи его ко мне, Джулио.»

Покорный ответ мужчины, стоявшего за её спиной.

— Не может быть…

«Незадолго до смерти Дина Ферлетти указала на голубоглазого ребёнка, которого увидела на прогулке, и сказала, что хочет его, словно собаку или кошку.»

Мальчиком с похожими на драгоценные камни голубыми глазами, целью последнего эгоистичного требования Дины, был сам Теодоро. Она приказала его отцу отдать ей собственного сына.

Дина дрожала, а Аурелио продолжал говорить легко, словно напевал песню.

— Женщина с острова Сан-Джена использовала пару таких, чтобы выдать себя за зеленоглазую… Наверное, тебе стоило запастись собственными голубыми или зелёными линзами, пока ты скрывалась. В конце концов, в особняке всех заставили думать, что ты блондинка.

Дина обернулась, и на её лице застыло изумление. В прищуренных зелёных глазах брата играло удовольствие. По её спине пробежал холодок.

— Что вы… говорите…

— Ты разве не слышала? У нашей семьи повсюду есть пешки — от Сан-Джены до Леберты.

В голове Дины зазвенели тревожные колокола. Ужасная реальность, которой она никогда по-настоящему не знала, вот-вот должна была предстать перед ней. Это словно предупреждало её о том самом предчувствии.

— Тебя сбросили в канал, ты проплыла так далеко, что краска сошла с волос, а потом, выбравшись на берег, притворилась, будто потеряла память.

— Прекратите.

Дина попыталась схватить за воротник мужчину, который говорил так, словно всё это произошло с ним, но он одной рукой легко остановил её. Другой рукой он коснулся чёток у неё на шее.

— Тебя приютили в монастыре, ничего о нас не знавшем, ты взяла фамилию «Тоска» и приписала себе возраст на год меньше настоящего, чтобы все думали, будто ты младше.

— Прекратите.

— Ты была рыжей от природы, поэтому никто не узнал бы, что здесь находится «золотокудрая королева Дина Ферлетти». Прикидываясь невежественной и чистой, ты сумела сбежать от этой семьи и проклятия её крови.

Когда Дина попыталась закрыть Аурелио рот, Лука взял её в полный нельсон. Прямо перед тем, как её оттащили, Аурелио сорвал с неё крест. Ключ от часовни и её чётки, казалось, пронзительно застонали, упав на пол.

— Прекратите!

— Ты решила, что удача на твоей стороне, когда посланный нами мужчина сказал, что он из армии? Думала, что, если продолжишь играть роль слабой послушницы, «Тео», твой рыцарь в сияющих доспехах рискнёт собой, чтобы безопасно вывести тебя отсюда? У тебя не было бы лучшего шанса расквитаться с прошлым. Но что ещё важнее, ты могла просто бросить ту сторону, которая окажется неудобной, — своего «Тео» или настоящую семью! Ты хорошо разыграла карты, ваше величество!

— Вы ошибаетесь, прекратите, Тео, он ошибается! Я…

Он не ошибался. Дина пыталась обмануть его и делала всё возможное, чтобы скрыть правду — и от всего мира, и от Теодоро.

Она знала, что люди страдают под властью Ферлетти, но пыталась сбросить с себя собственное прошлое, чтобы спасти собственную шкуру. На самом деле Дина ничего не сказала Теодоро, потому что была уверена: расскажи она правду, он не спустил бы её с рук. Кого она вообще пыталась обмануть, решив сказать правду только сейчас, столько времени спустя?

Она не могла обернуться — не могла вынести выражения лица Теодоро, лишённого возможности говорить.

— Джулио Сальдари, наверное, сейчас ворочается в могиле. Сын, ради которого он рисковал жизнью, сам пришёл к нам в руки. И вдобавок всё равно стал твоим любимцем.

Дина услышала какой-то звук позади и вздрогнула, несмотря на то, что Лука удерживал её. Однако Аурелио обернулся, посмотрел и лишь покачал головой.

— Можешь сколько угодно смотреть на меня с таким видом, но я говорю правду. Джулио запаниковал и устроил этот идиотский спектакль, потому что его любовница положила глаз на сына. Он пытался держать тебя подальше от него и умер из-за этого. Перед смертью он мучился ужасно. И всё оказалось напрасно.

Она больше не сопротивлялась. Ей оставалось лишь отдаться потоку кошмарной правды, обрушивавшейся на неё.

Десять лет назад Дина хотела оставить юного Теодоро себе. Однако Джулио Сальдари сбросил её в канал, чтобы защитить сына. За это Сальдари был убит.

Аурелио знал всё: знал, что Теодоро был кротом, что Дина действительно была Диной Ферлетти и что она скрывала правду от своего «белого рыцаря».

И прямо сейчас Теодоро оказался на пороге смерти, потому что Дина сама отравила его.

«Грешная змея, рождённая из крови Ферлетти.»

«Надеюсь, в следующей жизни ты переродишься хорошим человеком.»

Она вспомнила слова, которыми Джулио попрощался с ней. Почему он не нанёс ей смертельный удар тогда, на месте? Если бы Дина не оказалась в том канале, Теодоро сейчас не страдал бы.

Почему она выжила? Почему…

Почему?

Потерявшись в густом тумане сожалений и страданий, клубившемся в её мыслях, Дина почувствовала, как её вопросы связываются в одну цепь. Поражённая сделанным выводом, она зашевелила пересохшими губами.

— Почему ты начал меня искать, Аурелио?

— Потому что мы семья.

Дина смотрела в пол, понимая, что только что услышала тот же ответ, что и во время их первого ужина. Аурелио ответил без малейшего колебания, но теперь в его словах было нечто большее.

— Потому что я понял: ты, которой суждено было прожить всю жизнь в роли дона этой семьи, живёшь вне неё.

С улыбающихся губ Аурелио изливалась липкая ядовитая ненависть.

— Разумеется, я не позволил бы тебе сбежать в одиночку.

Дина молча приняла этот яд. Она ничего больше не могла сделать. Наконец она поняла, почему брат пошёл за ней.

«Ты прекрасно знаешь, как воспитывают дона и как он живёт. Это ведь не весело.»

Это была месть — расплата за то, что ты, пусть и невольно, утопила его в болоте под названием «семья Ферлетти», оставив одного.

— Но я думала, ты верил, что я умерла. Как ты понял, что я всё ещё жива?

— Недавно я встретил твоего парикмахера.

Теодоро, должно быть, пошевелился, потому что Дина услышала, как один из мужчин за её спиной выплюнул:

— Тихо.

— Знаешь, человека, который делал тебе причёску десять лет назад? Я всего лишь хотел разобраться с одной шестёркой, сбежавшей, даже не попрощавшись, но он вдруг разрыдался и начал говорить, что «никому не сказал». Когда я спросил, о чём он, выяснилось, что моя младшая сестра от природы была рыжей, а он когда-то каждую неделю красил ей волосы в блондинистый цвет. После этого я начал тебя искать, решив, что ты никак не могла остаться в живых. Я также подумал: если Никола не смог узнать утопленный труп, то, вероятно, не сумеет опознать тебя среди других. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как сохранить жизнь моей шестёрке и заставить его подтвердить твою личность. Пока мы ели, он следил за тобой через дверной глазок.

У парикмахера, должно быть, была татуировка змеи, если он служил Ферлетти, а сбежав, он, вероятно, сжёг её. Это был первый труп, который Дина обнаружила в подземном кладбище, — тот, к которому Теодоро отнёсся настороженно.

И снова из-за неё погиб ещё один человек.

И всё же она не могла позволить себе сломаться здесь. Медленно подняв взгляд от пола, Дина встретилась с узким взглядом Аурелио.

— Теперь ты доволен? Ты вернул меня после того, как я взвалила на тебя семью, а ты застал меня врасплох и направил мои руки на убийство любимого слуги?

— Хм… — Аурелио слегка кивнул на её слабый упрёк. — Немного, — продолжил он, жестоко искривив улыбку.

«Немного». Значит, этого недостаточно.

В доказательство он подошёл к Дине, схватил её за окрашенные волосы и поднял её лицо к своему. Одновременно его улыбка сузилась и стала ещё холоднее.

— Ну? Любимая игрушка, которую ты ждала десять лет, вот-вот умрёт. Если хочешь сохранить его, тебе стоит уже поцеловать его, — сказал он, заставляя её сделать выбор и перебирая чётки в руках. — Если он тебе больше не нужен, я уберу его за тебя.

В коротком безмолвии тяжёлое дыхание Теодоро смешалось с суматохой в бальном зале.

— Верните мне мой крест.

— Зачем?

— Чтобы помолиться за душу, отправляющуюся в последний путь.

Впервые улыбка исчезла с лица Аурелио. Не отводя ясного взгляда, он дёрнул подбородком, и руки Луки разжались вокруг Дины.

Сжимая крест перед лицом, Дина подошла к Теодоро. Мужчины, удерживавшие его, отпустили без единого слова. Аурелио подал им сигнал из её слепой зоны или Теодоро уже не мог двигаться?

Теодоро был не в себе. Это было ясно по его голубым глазам.

Опустившись на колени, Дина нежно погладила его лицо, всё ещё прекрасное, несмотря на то что смерть уже иссушала его. Погладив его ещё немного, она взяла его холодную левую руку и крепко зажала крест между их ладонями.

— Если всё должно было закончиться так, тебе стоило бежать тогда… Ты только говорил, что будешь защищать меня, пока я не вернусь домой. Ты больше похож на своего отца, чем думаешь.

Глаза Теодоро расширились от её холодных слов, и он дрогнул. Вместо того чтобы наблюдать, как бессильно шевелятся его губы, Дина поднялась на ноги.

— Немедленно бросьте его в канал. В тот самый, куда когда-то бросил меня отец этого человека.

Словно по приказу своей королевы, несколько человек в зале двинулись исполнять её распоряжение. Однако вскоре все замерли, поняв, что собираются сделать. Они посмотрели на дона, который наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди, и тот подбодрил их простыми словами:

— Вы слышали её.

Один из мужчин грубо перекинул Теодоро через плечо и понёс его вниз по лестнице.

— Отныне ты будешь служить Дине, Лука. Твоя госпожа немного эгоистична и непостоянна, но позаботься о ней и за своего предшественника.

Лука ничего не ответил на приказ хозяина. В его глазах бушевала буря, но Дина сразу отвела взгляд.

— Но всё же, — начал Аурелио, тяжело вздохнув. — «Тео» так старался ради неё, а она обошлась с ним вот так. Девушки и правда страшные.

Несмотря на ошейник на шее, Лаура бросила на него взгляд, полный отвращения.

Крепко сжимая чётки, Дина прижала их к своему красному платью. Она не хотела, чтобы кто-нибудь заметил кровь, капавшую с её дрожащих рук на крест.

О Боже.

Я больше не стану просить о прощении.

Господи, никогда не прощай мне того, что я скрывала своё невежественное и глупое прошлое, обманывала других и бежала от собственного греха.

Но взамен…

Пожалуйста, защити его — и только его.

Пока он не сумеет сбежать от этой семьи. Пока он, способный жить лишь благодаря своему ненужному искуплению, не освободится от прошлого.

Пожалуйста, Боже, пусть эта ложь сойдёт мне с рук.