Глава 1: Змеиное приветствие
— Кажется, я забыла погасить свечи на алтаре.
Кажущаяся такой забывчивой монахиня всего несколько мгновений спустя уже мирно похрапывала, и её соседке по комнате Дине пришлось вскочить вместо неё.
— Вот же... Зачем ты ложилась спать, если думала, что свечи ещё горят? А если бы начался пожар?
Под проливным дождём по дорожке, соединявшей монастырь с церковью, мчалась небольшая тень. Девушка держала в руке маленький фонарь, а полы её одеяния были наброшены на голову; из-под ткани выбивались длинные рыжие пряди. Осторожно обходя лужи, Дина всё же не боялась ночной темноты. Дождь смыл дневной зной, а короткую дорожку между зданиями Дина знала довольно хорошо.
Была причина, по которой Дина не стала будить сестру Еву оплеухой за то, что та пренебрегла своими обязанностями по уборке. Хотя Дина была старше Евы по положению, она назвала свой возраст — девятнадцать лет, то есть меньше, чем у сестры. В их стране женщина младше двадцати лет не могла принять монашеские обеты.
Быстро открыв служебную дверь церкви и проскользнув в часовню, Дина спустила одеяние с головы на плечи и огляделась. Она слышала, как дождь барабанит по старой крыше здания, а из-за протечки в ведро мерно капает вода. Единственным светом, нарушавшим неподвижную тьму часовни, был свет фонаря в руке Дины. Похоже, Еве лишь показалось, что она оставила свечи на алтаре зажжёнными.
С облегчением поняв, что тревога оказалась ложной, Дина уже собралась уходить, но её остановил едва слышный звук.
Неужели что-то... щёлкнуло?
Она обернулась к главной двери, находившейся в другом конце помещения напротив служебного входа. На ночь дверь должны были запереть, но Дина слышала, как повернулся замок.
Если кто-то входил, это наверняка был священник или другая монахиня... Но в таком случае они воспользовались бы служебной дверью, как Дина. Все остальные уже спали. По крайней мере, Дина не могла представить, кто стал бы открывать эту дверь без прямого разрешения.
Кто там?
По спине пробежал холодок. Дина погасила фонарь и спряталась за алтарём. Через несколько мгновений она услышала скрип старых дверных петель и грохот дождя прямо снаружи. Глядя через небольшие щели в алтаре, Дина едва могла поверить своим глазам: в приоткрытую дверь только что проскользнула тёмная фигура. В ушах у неё вскоре зазвучал гул собственного бешено колотившегося сердца.
Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк.
Кто-то идёт сюда.
Затаив дыхание, Дина молча следила за движениями незваного гостя.
Щёлк, щёлк... Щёлк... Щёлк...
Кто-то… хромает?
Его шаги были неровными. И всё же посетитель шёл прямо по нефу часовни к алтарю. Сжатые ладони Дины покрылись потом.
Прошла целая вечность, и наконец шаги остановились прямо перед ней. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, Дина уже не сомневалась: перед ней находились ноги мужчины.
Неужели вор? Зачем ему нападать на маленькую церковь на окраине города? В ней явно не было ничего, что стоило бы украсть, так чего же он добивался? Неужели рассчитывал, что охрана здесь будет слабой?
Несмотря на раздражение из-за того, что её недооценивали, Дина не шевелилась — она боялась, что, если её обнаружат, её убьют. Она уже сложила руки и закрыла глаза в молитве, желая, чтобы незнакомец ушёл...
Из темноты прозвучал ясный мужской голос:
— Прошу прощения, что пришёл ночью.
Сердце Дины, которое, как ей казалось, замерло, секунду спустя громко забилось. Он знал. Знал, что она здесь.
— Что вам нужно в доме Божьем? — спросила она, на мгновение собравшись с духом.
Её голос разнёсся по часовне. Хотя Дина была напугана до оцепенения, старые привычки помогли ей сохранить спокойный тон и скрыть страх.
Шум дождя начал стихать. В темноте по всей часовне эхом разносился звон капель, падавших в ведро, и голос мужчины. Он тоже говорил с удивительно спокойной интонацией.
— Простите, что молюсь здесь... Я ненадолго.
Голос у него был не просто невероятно хриплым — с каждым словом дыхание становилось всё тяжелее.
Дрожа от страха, Дина выглянула из-за алтаря и увидела, что мужчина стоит на коленях, склонив голову. Она едва различала его сцепленные перед собой руки.
Едва ночная молитва мужчины начала казаться ей подозрительной, он рухнул лицом вниз на пол, так что Дина в ужасе вскочила на ноги.
— Эй! — крикнула она, бросаясь к нему. Подняв его промокшее тяжёлое тело, Дина почувствовала запах крови. — Вы ранены?! Не отключайтесь, я схожу за лекарством…
В тот же миг мир Дины перевернулся от громкого, но короткого удара. Когда она поняла, что произошло, то обнаружила, что лежит на полу, а ладонь мужчины зажимает ей рот.
Это была ловушка.
Прежде чем холод успел пробежать по её спине, маленькая таблетка уже скатилась ей в рот. К губам прижалось холодное горлышко флакона.
— Не волнуйтесь, сестра. Вы всего лишь немного вздремнёте.
В какой-то момент во время борьбы дождь прекратился. Лунный свет наконец пробился сквозь облака и круглое окно-розу часовни, осветив великолепную фигуру мужчины. Однако взгляд, которым он смотрел на Дину, был холоден, а мокрые тёмные волосы скрывали свет. Рубашка и галстук у него были расстёгнуты, открывая татуировку размером с монету на затылке.
Она приглушённо ахнула, и её горло дрогнуло, словно она сглотнула; вскоре после этого трепещущие веки закрылись. Лицо мужчины озарилось облегчением, а уголки губ смягчились.
Он поднялся с женщины и медленно перенёс её обмякшее тело вместе с шалью на ближайшую скамью. Закончив укладывать её и слегка поправив растрёпанную шаль, мужчина внезапно рухнул.
Облака снова скрыли луну, вновь погрузив часовню во тьму, словно ничего и не произошло. Мужчина закрыл глаза, а дыхание его стало поверхностным.
Через две минуты Дина молча села.
— Ты заметила, какая буря бушевала ночью, Дина? Вот это да, — заметила пожилая женщина.
— Заметила. Ведро в нашей часовне почти переполнилось, — ответила Дина, закручивая крышку жестяной баночки с лекарством.
Закатав рукава монашеского одеяния, молодая женщина принялась тщательно приводить в порядок свои медицинские принадлежности. Пока она училась, пожилая хозяйка дома сидела в кресле неподалёку и курила. Дина только что перевязала свежими бинтами одну из её ног.
— Хм... Интересно, в столице тоже был дождь? А в Диаранте?.. Ты знала, что все живущие там аристократы ездят в каретах? Говорят, горничным не приходится особенно стараться, чтобы полы оставались безупречно чистыми: обувь их хозяев не пачкается.
— Ой, перестаньте, — ответила Дина с кривой улыбкой, одновременно методом проб и ошибок соображая, как уложить баночку с мазью в корзину так, чтобы та не опрокинулась. Её руки не останавливались ни на мгновение, даже когда она кивала в такт каждому слову женщины. Дина нанесла на больное место тонкий слой мази на основе белой ивы. После этого молодой монахине потребовалось всего несколько минут, чтобы перевязать ногу так, чтобы в рану не попала грязь.
— Это правда! Но если столько лет прожить в такой глуши, в это трудно поверить. Пока ты ещё молода, тебе стоит хотя бы раз съездить в Диаранте, Дина. Теперь туда можно доехать на поезде, — уговаривала старушка.
— Возможно, — ответила Дина после короткой паузы.
Морской бриз врывался в открытое окно, смешивая солёный запах с лёгким запахом дождя. Тем временем рыжая чёлка, выглядывавшая из-под покрывала Дины, трепетала на ветру. Закончив работу, молодая женщина зажгла кусочек благовония от насекомых и поставила его у окна.
— Но королевская столица меня не особенно интересует, — продолжила она, снимая фартук, пока старушка раздражённо выпускала струю дыма.
— Господи... Молодая девушка, ещё и двадцати нет, сидит тут, в глуши, ухаживает за старыми женщинами и печёт сладости. Парни в столице рыдают.
— Ну, пусть когда-нибудь приедут в Леберту. А теперь... Я вернусь к обеду, сударыня, так что постарайтесь не вставать без нужды.
Сложив фартук и положив его в корзину к остальным медицинским принадлежностям, Дина вышла наружу. Вскоре она оказалась на крыльце, украшенном цветущим жасмином, прошла через увитый плетистой розой вход и встретила двух других монахинь.
— Хорошо поработала, Дина. Как сегодня держится сударыня? — спросила старшая монахиня.
Дина ответила ей лёгкой улыбкой:
— Язык у неё всё ещё хорошо подвешен.
— Это хорошо. Получить травму, когда живёшь совсем одна, тяжело. Из-за всех этих неудобств она, должно быть, немного впала в уныние, — заметила настоятельница с облегчённым вздохом.
— Я ведь уже говорила, настоятельница. За сударыню можно не переживать, — с улыбкой сказала недавно назначенная туда сестра Ева.
— Не говори так безответственно, сестра Ева. В больнице у неё было бы с кем поговорить, но, раз она поправляется дома, окружающим нужно о ней заботиться.
— Лааадно. Но ведь это она сама не захотела ехать в больницу, да? Она сказала, что рядом с Диной ей будет хорошо.
— Хм... Я понимаю, что ты хочешь сказать, но Дина не врач... Она не может делать то, что требует руки специалиста... — ответила настоятельница, нахмурившись.
Приморский городок Леберта расположен на западном побережье королевства Цивония. Каждое утро монахини выходили из монастыря и отправлялись помогать жителям города. Они служили людям в домах соседей, местной школе и больнице. Сегодня утром Дина навестила пожилую женщину, чтобы проверить её ногу и приготовить ей завтрак.
Дина разбиралась в нескольких разных лекарствах лучше, чем старшие сёстры. Когда её спрашивали почему, она обычно отшучивалась, говоря: «Не знаю! Просто всё это само сидит у меня в голове!»
В Леберте все знали её прошлое: Дина не могла вспомнить ни единого события. Жители города жалели бедную девушку, но никто не пытался слишком настойчиво расспрашивать её об этом. При этом они искренне ценили те знания, которыми она обладала. Благодаря этому повседневная жизнь Дины была мирной, насыщенной и шла своим чередом.
Сегодняшним утром троица собиралась отправиться в школу: настоятельница проведёт урок изучения Библии, а две остальные помогут ей. После этого они вернутся в церковь готовить обед, Дина ещё раз навестит пожилую женщину, а затем троица послеобеденное время проведёт в больнице. Кроме того, в свободные минуты Дине нужно было закончить вышивку для благотворительного базара.
Плохо дело... У меня совсем нет свободного времени... — подумала Дина, опуская взгляд и делая вид, что перебирает содержимое корзины, пока настоятельница и Ева продолжали болтать.
— Было бы здорово, если бы какой-нибудь аристократ построил здесь виллу. Тогда он, может быть, пожертвовал бы городу кучу денег и немного облегчил нам жизнь... Как в Диаранте. Ну, вроде семьи одного графа... Знаешь, тех людей, которые вечно строят приюты для сирот и всё такое.
— Ева, ты говоришь о семье графа Ферлетти? — спросила настоятельница.
Руки Дины замерли. Ферлетти.
— Точно! Я слышала, что они жертвуют деньги не только больницам и школам, но и до отказа наполняют кружку для пожертвований в соборе. Уверена, они помогли бы нам починить протекающую крышу часовни, — возбуждённо продолжила Ева.
— Успокойся, Ева. Ты слишком горячо рассуждаешь о том, что могло бы быть. Хотя, если речь заходит о благотворительности, эта семья и правда сразу приходит на ум, — пожурила её настоятельница, хотя не выглядела особенно раздражённой. — Но это всего лишь фантазия. Ферлетти совершенно не имеют отношения к такой глуши, как наша. Нам не принесёт пользы мысль о людях, живущих в совершенно другом мире. Сосредоточимся на том, что нам сегодня нужно сделать.
— Лааадно.
Ева растягивала гласные, а Дина старалась незаметно успокоить бешено колотившееся сердце. Заметив, что с ней что-то не так, Ева спросила:
— Тебе нездоровится, Дина?
Дина удивлённо моргнула, и настоятельница тут же вмешалась. Старшая монахиня кивала, отмечая, что самая младшая сестра с самого утра сама не своя.
— Ты какая-то бледная и почти не притронулась к завтраку. Всё в порядке?
Поскольку Ева не отставала, а обе монахини пристально на неё смотрели, Дина быстро придумала ответ.
— Н-нет, мне нехорошо. Просто голова... Э-э, нет, голова правда сильно болит.
— Господи!
— Надо было сразу сказать!
Две другие монахини потрясённо переглянулись и стали уговаривать Дину, нахмурившуюся и прижавшую руку ко лбу, вернуться в монастырь.
— Не переживай из-за занятий. Я сама схожу за покупками, а ты просто отдохни.
— С-спасибо, сестра Ева.
— Ничего страшного. А, точно. Дина, я вчера ничего не говорила? Мне кажется, перед сном я должна была кое-что сделать, — сказала Ева.
— Ничего такого... — после короткой паузы ответила Дина.
Затем она притворно закашлялась, и две другие монахини принялись сочувственно причитать, желать ей хорошо отдохнуть и просить Божьего благословения, прежде чем отправиться в школу. В конце концов, летняя простуда — не шутка.
— Господи, прости мне эту глупую ложь…
Убедившись, что обе монахини скрылись за поворотом, Дина бросилась бежать изо всех сил.
Прямо рядом с монастырём, на окраине города, стояла старая церковь. Она была пуста не только из-за вчерашнего шторма: священник и монахини часовни тоже разошлись по своим делам. Жители появлялись у церкви лишь по воскресеньям, на мессе.
Убедившись, что поблизости никого нет, Дина быстро подошла к запертой на щеколду двери у часовни. В одной руке она осторожно несла поднос с нетронутым завтраком, а другой отодвинула щеколду. Молодая монахиня ещё раз огляделась, взяла коробку с лекарствами и проскользнула внутрь. Спускаясь по пологому проходу под землю, она заметила, что зажжённые утром бра всё ещё едва горят.
За десять лет, проведённых здесь, Дина ни разу не думала солгать, чтобы уклониться от благотворительной работы. Чувствуя одновременно вину и тревогу, она старалась не уронить пыль в суп на подносе, продолжая спускаться. Несмотря на лето, подземный проход был довольно прохладным.
— Вы проснулись? Как насчёт позавтракать?
Помещение, когда-то бывшее подземной могилой, теперь использовали как склад. После того как незваный ночной гость потерял сознание, Дина отвезла его туда на тележке.
Это была первая большая тайна, которую Дина хранила от своих сестёр с тех пор, как приехала в город. Но прежде чем сообщить, что он незаконно проник в церковь, ей требовалось получить ответы хотя бы на несколько вопросов.
Хм… Он не отвечает. Всё ещё без сознания?
В глубине помещения мужчина лежал на полу в том же положении, в каком Дина его оставила; руки у него были связаны за спиной. Слабый свет бра освещал его чёрные волосы, покрытые грязью.
Тело Дины расслабилось, но тревога не ушла. А вдруг ему стало хуже и он снова потерял сознание?
Поставив поднос на старую скамью, Дина опустилась рядом с мужчиной, держа в руках только коробку с лекарствами. Но, собираясь сменить ему повязки, она замерла, не зная, что делать со связанными руками. В конце концов она вспомнила, как всего несколько часов назад он повалил её на пол, и потянулась расстегнуть ему рубашку, оставив руки связанными.
— Это у вас такая извращённая слабость, сестра?
— А-а!
Внезапно заметив из-под растрёпанной чёлки ледяные серые глаза мужчины, Дина отскочила. Мужчина не обратил на это внимания и, несмотря на связанные руки, без труда сел.
— П-почему вы не сказали, что проснулись… — простонала Дина.
— Я гадал, что вы со мной сделаете, но не думал, что вас интересует такое.
Мужчина болтал с улыбкой, словно его ничуть не беспокоила верёвка, стягивавшая ему руки. Однако Дина заметила, как его глаза бегали по комнате, пока он осматривал себя и окружающее пространство.
— Не сидите так далеко. Идите сюда. Как видите, пока мои руки связаны, я ничего вам не сделаю.
— Я-я тоже ничего не делаю.
— Да ну?
Дина держалась подальше, пока он пожимал плечами, но решила задать самый важный вопрос.
— Зачем вы пришли в эту церковь? — спросила она после короткой паузы.
— Конечно, чтобы укрыться от дождя и немного помолиться.
Это её раздражало. Какой набожный человек станет вырубать неопытную монахиню лишь для того, чтобы помолиться?
Н-неужели он сделал это, потому что знает, кто я?
Пока в голове у неё проносился второй вопрос, Дина чувствовала пот между сжатыми пальцами.
— Почему вы на меня напали?
— Чтобы немного вздремнуть. Я ужасно устал, — ответил мужчина.
— Я спрашиваю, почему вы прижали меня к полу и накачали наркотиком.
— Когда на меня кто-то смотрит, я не могу нормально выспаться. Я натура тонкая.
Дина смерила его взглядом, ясно давая понять, что хочет, чтобы он перестал валять дурака.
— Откуда у вас ключ от церковной двери?
Перевязывая ему раны, Дина с ужасом обнаружила среди ножа, пистолета и таблеток, которые он носил при себе, знакомый ключ, украшенный гравировкой розы и креста. Разумеется, она конфисковала всё.
Мужчина ответил без труда, не выказывая ни малейшей вины:
— Просто случайно подобрал.
— Ничего подобного!
— Я говорю правду. Вчера вечером я сцепился с какими-то типами, один из них выронил ключ, вот я его и подобрал.
«Сцепился с какими-то типами»?
Их глаза встретились. Дина скривилась, услышав это нелепое объяснение, и, не раздумывая, встала с ним лицом к лицу.
— Можно я тоже кое-что спрошу? Что вы задумали? — спросил он.
После паузы она ответила:
— Полиция скоро будет здесь, поэтому перед тем, как сдать вас, я хотела задать несколько вопросов.
Впрочем, половина её слов была ложью — полицию она ещё не вызвала.
— Я видел, как вы проглотили таблетку. Как вы после этого очнулись? Кто-то из ваших приятелей вас растолкал? Не может быть, чтобы вы дотащили меня сюда на таких руках-сосисках… Особенно если не знали, проснусь я или нет… Сколько вас тут работает?
Прежде чем Дина успела понять, мужчина уже сам допрашивал её. Под его острым взглядом она невольно ответила правду.
— Вы спрашиваете, как? Я-я просто выплюнула её… Точно, выплюнула таблетку в носовой платок и затолкала его вам в рот. Я решила, что вы не проснётесь, раз сами сказали, что я «немного вздремну».
— В-вы выплюнули таблетку и затолкали её мне в рот? Ну и ну… Вы, сестричка, настоящая извращенка.
— Я-я не хотела этого! И сначала вытерла таблетку, ради всего святого! Э-э, то есть… Я просто хочу сказать, что у меня нет сообщников!
Дина сама не заметила, как закричала, а осознав, что сделала, тут же прижала ладонь ко рту.
О нет.
— Дина?
С холма неподалёку донёсся голос сестры Берты — монахини, которой поручили ухаживать за огородом. Дина заметалась, пытаясь задуть средний светильник в проходе, а затем бросилась на мужчину и зажала ему рот. В этот момент сверху раздался ещё один голос.
— Сестра Берта, что-то случилось?
— А, ты вернулась так рано, сестра Ева. Мне показалось, что я слышала ещё чей-то голос?
— Нет, я тоже ничего не слышала. Просто зашла забрать кое-что, что забыла раньше.
— Наверное, мне показалось.
В этот момент Дина почувствовала благодарность за недогадливость Евы…
— Ой, щеколда не заперта. Неужели это я? Какая же я неосторожная.
И едва эти скучные слова слетели с губ Евы, как раздался резкий металлический лязг.
В темноте Дина замерла, вцепившись в мужчину.
— Она нас заперла!
Поскольку щеколду можно было открыть только снаружи, сердце Дины забилось ещё быстрее — прямо в тот момент, когда она это сказала.
— Эй.
Приглушённый голос мужчины прозвучал прямо у неё над ухом. Поняв, что всё ещё цепляется за него, Дина быстро отступила.
— Вас зовут Дина?
В ответ на его вопрос она шумно сглотнула.
— Да. Меня зовут Дина… Дина Тоска.
Очевидно, он не замечал, как Дина пыталась успокоить бешено колотившееся сердце: сам мужчина вёл себя так же, как прежде.
— Это распространённое имя в ваших краях?
— Тут полно всяких Дин… От младенца до бабушки — кого ни назови, у нас такая найдётся.
— Хм… Простите за вопрос, но сколько вам лет?
Слава темноте.
Дина была благодарна, что он не мог увидеть мучительную гримасу, стянувшую её лицо.
— Мне девятнадцать, — ответила она, изображая спокойствие.
— Что ж, — начал мужчина, и голос его слегка загустел. — Вы случайно не знаете блондинку Дину примерно ваших лет?
Забыв, что он не может её видеть, Дина покачала головой. Должно быть, он почувствовал движение, потому что лишь пробормотал:
— Понятно.
Он не стал расспрашивать дальше.
— Впрочем…
По его голосу Дина поняла, что он смотрит в сторону склона. Она испытала одновременно облегчение и лёгкое разочарование: ей удалось так быстро обойти эту тему.
— Вас это действительно устраивает? Уверен, если вы закричите, они откроют дверь, — спросил он.
— Я не могу впутывать их в дела такого отморозка, как вы.
— «Отморозок», значит? Типы, у которых я забрал ключ, были куда подозрительнее меня, сестричка.
— Подозрительнее?.. И кто они? — спросила Дина.
— Кто…
Мужчина заёрзал, начав объяснять, но вдруг умолк. Тишина нарушилась всего несколько мгновений спустя, когда Дина заметила, что что-то не так.
— Что вы со мной сделали?
Дина не сразу нашла, что ответить.
— Ну… Я обработала антисептиком и перевязала порезы на руке и животе. Они неглубокие, так что всё должно быть в порядке, но от этих синяков по всему телу могут остаться шрамы… — растерянно ответила она.
Раздевая его прошлой ночью, она заметила, что всё его тело покрыто ранами. Одни ещё кровоточили, другие только-только затянулись, а остальные были старыми шрамами, разбросанными по всему телу. От такого разнообразия травм у Дины голова шла кругом. К счастью, похоже, ни одной сломанной кости у него не было, поэтому вызывать врача она не стала.
Через мгновение со стороны мужчины донёсся вздох.
— Ну вы и комедиантка. Думаете, меня напугает пара мелких царапин?
— Кровь, возможно, и остановилась, но без еды вы не восстановите силы.
— А?
— Я хотела сказать… В одежде у вас не было спрятано еды. К тому же это я заперла вас здесь… — объяснила Дина, взглянув на скамью, где оставила поднос. Пусть он и казался подозрительным, ей не хотелось, чтобы с ним случилось что-нибудь дурное. К тому же они находились в церкви. Дина была всего лишь послушницей, но всё равно служила Господу. Она знала, как следует поступить — или, по крайней мере, что нужно сделать прямо сейчас.
— Понятно.
В тот же миг воздух в помещении взметнулся: кто-то прошёл мимо Дины, неловко придерживавшей живот.
Да вы издеваетесь! Он выбрался?!
Дина оцепенела от потрясения, а мужчина, не медля ни секунды, поднялся по осыпающемуся склону.
— Позвольте спросить… Вы ведь не тот умник, который отдал этим типам ключ?
— К-конечно нет!
— Тогда у меня есть ещё один вопрос… — начал он. Должно быть, он навалился на деревянную дверь, открывавшуюся наружу: Дина услышала, как дерево ударилось о металл.
Что он делает? Она же заперта на щеколду.
— И как же, по-вашему, я должен был есть со связанными руками?
На этот раз замолчала Дина. Должно быть, мужчина снова толкнул дверь, потому что она услышала тихий скрип.
— Ну… Я бы держала ложку вот так… А хлеб отрывала бы вот так…
— Вам нравится заботиться о связанных людях? Ну вы и извращенка.
— Я делала бы это не потому, что мне хотелось! — воскликнула Дина.
— Я шучу, сестра.
В его голосе слышалась улыбка, и угрожающий тон, который Дина прежде уловила, исчез. Дверь снова заскрипела.
— И вообще, я пока не «сестра». Я всего лишь послушница, господин Подозрительный.
Пока Дина его поддразнивала, она услышала сухой щелчок, и комнату залил свет.
— Меня зовут Теодоро. Спасибо за еду и за перевязку… Прости, что напугал тебя, Дина.
Лучи, проникавшие в комнату, становились всё ярче: чёрные волосы мужчины, казалось, побурели, а серые глаза на мгновение показались голубыми.
Оставив Дину в растерянности, Теодоро быстро выскользнул наружу и исчез. Старая ржавая щеколда двери едва держалась на раме.
Убрав посуду, Дина в одиночестве сидела в часовне, погружённая в мысли. На коленях она держала чётки: если смотреть прямо, они напоминали крест, но с обратной стороны это явно был меч. Вырезанная змея обвивала голый клинок.
Я думала, что этот момент наконец настал, но он на удивление легко ушёл.
В церкви и монастыре не было ни одного постороннего. Значит, Теодоро ушёл сразу после этого.
Возможно, то, что она приняла за татуировку, было всего лишь родимым пятном, которое в темноте выглядело странно. Дина понимала, что просто выдаёт желаемое за действительное, но не могла не жалеть себя за попытку преуменьшить случившееся прошлой ночью.
Зажмурившись и крепче стиснув чётки, Дина услышала, как в тихую часовню вместе с ветерком доносятся слабые голоса играющих детей. Леберта во всём отличалась от того места. Это был оживлённый, обычный городок, полный обычных людей, которые ничего не знали — и никогда не сомневались в ней. Для Дины это было дороже всего.
Даже если я не ошиблась насчёт увиденного, прошу… Господи, продолжай хранить эти мирные дни.
Когда она уже глубоко погрузилась в молитву, дверь за её спиной медленно открылась. Одновременно послышались шелест ткани и шаги множества людей.
— О, Дина. Тебе уже лучше?
— С возвращением, отец… Простите, теперь я в порядке.
— Слава богу, — начал пожилой священник, но улыбка исчезла с его лица, лоб тревожно нахмурился, а речь ускорилась. — Я только что поговорил со всеми в монастыре и узнал, что в городе случилось что-то страшное.
— Что-то страшное? — повторила Дина.
— В канале нашли три тела… Все — мужчины.
Сердце Дины гулко забилось.
— Кто они?
— Никто не знает. Никто из жителей их не узнал. Наверное, они подрались: все были покрыты порезами и синяками, но каждому из них перерезали горло. Какой ужас.
Неприятный стук в груди усилился. Но священник и остальные монахини смотрели друг на друга, поэтому никто не заметил застывшую среди них послушницу.
— И всё же одного из них вытащили ещё едва живым. Но вскоре он тоже скончался.
— По словам Джона, спасшего его, мужчина перед смертью пробормотал что-то о змее.
Змея.
— Как зловеще. И всё же укусов змеи на них не было.
— Возможно, они употребляли какие-то сомнительные наркотики, отец. Они чужаки, а я слышала, что среди столичной молодёжи сейчас распространяется что-то опасное.
Дина перестала слушать священника и других монахинь где-то на середине разговора. Больше всего сил у неё уходило на то, чтобы удержать дрожащие ноги и не упасть в обморок.
— Поэтому мы и говорили, что какое-то время не следует оставлять церковь без присмотра. Ты тоже будь осторожна.
Словно сказав всё, что хотели, священник и монахини отвернулись от Дины. Эти добродетельные люди, скорее всего, и не подозревали, что она встретила ту самую «змею», о которой говорил мертвец.
Знак змеи, кусающей собственный хвост. Дина видела его на шее Теодоро. Но дело было не только в этом — она всё это время знала о «них». Она знала: татуировка доказывает, что её носитель служит семье Ферлетти — представителям цивонийской знати. Она знала, что за благотворительной репутацией семьи скрываются демоны, не моргнув глазом перерезающие людям горло и сбрасывающие тела в канал.
Дина тайно носила при себе «чётки со змеёй и мечом», подаренные ей той самой семьёй десять лет назад.
Мне нужно бежать.
Пока священник и остальные переводили разговор на следующий благотворительный базар, Дина молча приняла решение.
Мне нужно бежать, иначе они вернутся. В следующий раз они могут навредить этим людям.
Но больше всего она понимала одно: если её найдут, Дину Ферлетти убьют в считаные мгновения. Она окажется в могиле.