Финальная глава: Эскорт лгуньи

Финальная глава: Эскорт лгуньи

Было ясное осеннее утро. В коридорах монастыря горной деревушки царила строгая, но почему-то беспокойная атмосфера.

— Эй, духовка уже свободна? Я собираюсь испечь амаретти.

— Подожди, подожди, сначала дай мне испечь бискотти!

— Никто не знает, где варенье из инжира? Вчера я положила его сюда, но...

— Алиса взяла его для сладостей, которые приготовила сегодня утром.

— Алиса? Боже мой, чем же занята наша сегодняшняя главная героиня?!

Но когда болтовня монахинь в передниках достигла апогея, сквозь неё прорвался громкий голос пожилой монахини.

— Ну и шумная же вы компания! Мы каждый год проводим праздник урожая, а вы все сходите с ума лишь потому, что впервые за несколько десятилетий кто-то принесёт монашеские обеты.

Затем она выпроводила из кухни добрую половину монахинь и велела им начать расставлять столы в саду.

— Но не вздумайте зажигать свечи на столах до темноты! Сегодня вечером будем выпивать. Даже если не промочить горло спиртным, воздух всё равно будет становиться всё суше и суше...

Но едва она это сказала, как пожилая монахиня вдруг прикрыла рот рукой.

— Раз уж я вспомнила, кажется, утром после службы я могла забыть потушить свечи...

Бормоча себе под нос, она приподняла чёрное монашеское одеяние и поспешила выйти из кухни.

Проводив её взглядом — она ушла так же стремительно, как пришла, — остальные монахини громко вздохнули.

— Сестра Дина ворчит по каждому пустяку, но с огнём она и правда слишком осторожна, правда?

— Слышала, в юности она пережила огромный пожар.

В опустевшей часовне Алиса сидела на самой передней скамье и смотрела на Мадонну с Младенцем. Надетая ею кружевная вуаль была специально приготовлена к этому дню.

В этот день деревушка праздновала праздник урожая — жители благодарили Господа за осенний урожай. После особой мессы монахини и сельчане собирались в церковном саду и угощали друг друга множеством закусок и сладостей. Для пришедших этот день обычно ощущался как настоящий праздник.

В большинстве лет торжества на этом и заканчивались, но иногда продолжались чтением обетов для будущих монахинь. Достигнув двадцатилетия, девушки проводили этот день в белых одеждах, с кружевной вуалью на волосах, готовясь к моменту, когда поклянутся посвятить жизнь служению Богу и церкви. Алисе как раз исполнилось двадцать, и сегодня она должна была стать настоящей монахиней.

— О Господи, я клянусь чтить целомудрие, добродетельную бедность и послушание, посвятив всю жизнь служению Тебе и миру во всём мире...

Дойдя до этого места, она не смогла не покачать головой.

Точная формулировка монашеских обетов немного различалась в зависимости от монастыря. Смысл оставался тем же, но Алиса не могла испортить драгоценный обет, передававшийся монахинями, жившими в этом монастыре, — месте, где ей предстояло провести остаток жизни. Пусть она и репетировала обет перед настоящей церемонией, она никак не могла перестать путать его со словами, которые знала по прежнему монастырю.

Пытаясь встряхнуть голову и привести мысли в порядок, Алиса заметила сладость, оставленную на соседней скамье. Внутри круглой тарталетки виднелось лишь самое крошечное пятнышко красного варенья; изначально эту выпечку приготовили как подношение Господу. Большинство людей уже перестали класть сладости у алтаря, но Алиса не могла придумать для неё места лучше, чем у алтаря, только что вынув её из духовки. Хотя, возможно, пора было отнести сладость на стол в саду.

С этой мыслью Алиса поднялась на ноги. Но тут её остановил тихий звук.

Неужели я слышала, как щёлкнула дверь?

Смутившись при мысли, что кто-нибудь может решить, будто она припрятала сладость для себя в доме Господа, Алиса поспешно присела в тени скамьи.

Она услышала, как открылась дверь. Почувствовав, что в часовню кто-то вошёл, Алиса нутром поняла: если незнакомец продолжит идти по центральному проходу, он её увидит. Она сняла туфли, чтобы не шуметь, а затем поползла по полу вдоль бокового прохода у стены, пряча тело и направляясь к алтарю. К счастью, шаги посетителя раздавались с равномерной, пусть и неторопливой скоростью, поэтому Алиса смогла воспользоваться его слепой зоной и метнулась за алтарь.

Оказавшись под дубовым алтарём с золочёной резьбой, она тихо вздохнула. Кто вообще сюда вошёл? — подумала Алиса, высунувшись, чтобы взглянуть.

— Прошу прощения, что прерываю вас.

Услышав его голос, Алиса напряглась. Это был молодой человек, не из деревушки. Она замешкалась, но мужчина заговорил, потому что был уверен: она здесь. Поскольку дальше молчать было нельзя, Алиса слабо ответила:

— Месса ещё не началась. Подождите снаружи...

— Я ищу кое-кого в этой церкви.

Он не мог её не услышать, но мужчина мягко и намеренно перебил её на полуслове.

— Её зовут Дина.

На несколько мгновений часовню заполнила тишина.

— Вы имеете в виду настоятельницу. Я позову её, так что подождите снаружи...

— Нет. Там, откуда мы родом, это очень распространённое имя, поэтому позвольте рассказать вам кое-что о ней. Не хотелось бы беспокоить занятого человека, если это не та женщина.

— В этой церкви есть только одна женщина по имени Дина.

Не обращая внимания на отказ Алисы выслушать объяснение, мужчина продолжил:

— У неё рыжие волосы и зелёные глаза, а раньше она была послушницей в приморском городе, очень-очень далеко отсюда.

— Я сказала—

— Она...

Крепко сжимая туфли, Алиса хотела лишь одного — чтобы он наконец ушёл.

— Очень осторожная, но добросердечная и гордая, хотя до ужаса трусливая.

И поскорее ушёл.

— Дина думала, что смыла с себя греховное прошлое, но её всегда мучило чувство вины.

Снаружи церкви слышалось какое-то волнение. Но будь то сельчанин или одна из монахинь, никто не пытался войти в часовню, хотя месса должна была вот-вот начаться. Казалось, будто кто-то заранее всё устроил, чтобы их не прерывали.

— Она хотела жить тихой монашеской жизнью, но, похоже, ей не повезло. Она попала в чудовищный пожар в особняке столицы.

Оставаясь на полу, Алиса почувствовала, как начала дрожать рука, которой она сжимала туфли. Из-за раны в правом плече ей было трудно крепко держать что-либо этой рукой.

— В тот момент рядом с ней был мужчина, но он потерял её из виду, когда сверху рухнула горящая балка.

Осенний солнечный свет лился сквозь розоватое окно часовни и, вероятно, освещал мужчину, стоявшего в центре прохода, — совсем как лунный свет в ту дождливую летнюю ночь.

— Она потеряла сознание по другую сторону горящей стены, но чудом выжила. После этого военные взяли её под охрану и решили скрыть её существование от общества. Учитывая обстоятельства, условия их защиты были довольно удобными для человека, всего лишь случайно оказавшегося втянутым в неприятности. Поскольку враги Дины ещё не все были арестованы, военные в общих чертах исказили подробности её спасения. Мертва? Жива? Кто знает?

Она не могла заставить себя взглянуть ему в лицо. Нельзя было допустить, чтобы повторилось то, что случилось десять лет назад.

— Она солгала всему миру, заявив, что на год младше, чем была на самом деле. Она не перестала притворяться даже после того, как пришла в сознание. Но сделала это не ради собственного спасения, о нет. На самом деле она боялась, что солдат, защищавший её, окажется в опасности, если правда раскроется. В итоге обеты, которые она готовилась произнести по достижении двадцати лет, отложили ещё на год.

Всё началось в тот день, когда её очаровали эти детские голубые глаза, сиявшие под светом собора. Так начался конец.

Но женщина за алтарём была самой обычной послушницей. К историям мужчины она не имела никакого отношения.

— Наверное, теперь она носит другое имя... Алиса, например?

Она не могла дышать. Ей казалось, что из горла вот-вот вырвется какой-нибудь звук, и она закашлялась, пытаясь сдержать его.

— Похоже, в этом году она тоже собиралась испечь кростату...

Да чтоб всё провалилось.

Послушница крепко зажмурилась, проклиная собственную беспечность: она оставила сладость на скамье.

— Прошу прощения, но, кажется, вы ошиблись.

Алиса ахнула из-под алтаря. В часовне появилась женщина с звучным, зрелым голосом, и следом послышались её шаги.

— Я сестра Дина. Все женщины здесь посвятили себя молитвенной жизни. Если вы пришли не в поисках спасения, прошу вас уйти, путник.

Мужчина несколько мгновений молча стоял на месте. Но в конце концов по его шагам Алиса поняла, что он развернулся на каблуках и вышел через дверь часовни. Неужели решительный тон пожилой монахини заставил его сдаться? Или он ушёл по другой причине?

— Алиса. Всё хорошо. Ты можешь жить здесь спокойно.

Алиса кивнула настоятельнице, и её вуаль качнулась.

— Спасибо, что защитили моё право молиться, сестра Дина.

Пожилая сестра, ветеран армии, наклонилась и ласково погладила сжавшуюся женщину по спине. Её мягкая улыбка совсем не походила на выражение, которое обычно появлялось на её лице в церкви.

Всё было хорошо. Алиса решила провести остаток своих дней в этой тихой церкви.

Она знала, что больше никогда не переродится, но это не имело ничего общего с ядом, исчезнувшим из её вен. Нельзя было вернуть время назад и не нажать на спусковой крючок, нельзя было вернуть погибших, и даже если бы она принесла с собой варенье из инжира, его уже некому было бы попробовать. Эта монахиня будет жить дальше, прекрасно понимая все эти «никогда», и молиться за умерших. Она будет помнить каждый совершённый грех, и однажды за них её осудят.

Она чувствовала себя благословлённой уже потому, что ей позволили молиться, ведь когда-то она думала, что даже молитва для неё недоступна.

Ей больше не требовались тёплые, нежные ласки, которые она почувствовала в тот день, когда солгала, будто не может никого убить.

Вот почему...

— Алиса?

Вот почему она ни за что не могла пожелать этого — снова встретиться с ним, пока ещё была жива. Хотя бы ещё один раз.

— Боже, прости меня.

Глаза настоятельницы расширились, и туфли девушки упали на пол.

— Алиса, куда ты? Стой, Алиса!

Ноги сами понесли её. Она побежала босиком по украшенному цветами проходу. Не оглядываясь, она вложила всю силу в слабую руку и распахнула закрытую дверь.

— Тео!

Снаружи всё заливал осенний свет.

Но мужчины, которого она окликнула, там не было.

Пока Дина ошеломлённо стояла на месте, кто-то, находившийся у двери, притянул её к себе. Не способная ни убежать, ни вновь заковать сердце в броню, она оказалась в объятиях. Его руки были такими же сильными, как в день их первой встречи, и с той же силой оторвали её от земли.

Её белая вуаль упала на землю. Рыжие волосы вот-вот должны были взвиться в осеннем ветру, но его руки удержали их.

— Прости. Похоже, я немного опоздал.

Его голос прошептал ей на ухо.

Он снова делал это. Всегда, всегда винил себя за то, за что не должен был извиняться. Хотя она не хотела, чтобы он страдал. Хотя ему следовало просто забыть о ней. Он никогда не слушал, что бы она ни говорила.

А он исполнил её самое глупое желание — пришёл за ней...

С каждым морганием новые слёзы падали ему на плечо. Обняв его в ответ — так крепко, словно хотела наверстать то, чего не смогла тогда, — она заметила небольшой ожог на его затылке и уткнулась в него лицом. Шрам мог оказаться случайностью, но она увидела в нём знак: одна глава её жизни завершилась.

Дина знала, что продолжит бояться самой себя, хранить свои грехи, страшиться божественного наказания и мучиться прошлым, но...

— Отныне, что бы ни случилось и когда бы это ни было, я всегда буду защищать тебя, Дина.

Но если этот мужчина сам этого хотел, тогда...

— Не отпускай меня, Тео.

Теодоро слегка отстранил голову. Его рука провела по её волосам и опустилась на мокрую щёку.

Теперь она больше не боялась его прикосновения.

Боже, прости меня.

Этот обет станет моей последней ложью.

Пожалуйста, прости моё предательство.

Пожалуйста, позволь мне быть с ним.

Первую за несколько десятилетий церемонию принесения обетов в деревушке отменили.

Кто вздохнул с досадой? Настоятельница? Сельчанин, собирающийся прийти на мессу? Или кто-то ещё?

А Дина и Тео тем временем глубоко поцеловали друг друга, так и не оставив ни единой подсказки.