Разъедающая паранойя

Леса... В Ромее Георг впервые узнал их по-настоящему. Воспоминания были горькими, но в них таилась какая-то неправильная тяга — проживать это снова и снова.

Георг поймал взгляд Ксении, и девушка тут же отвернулась. После суда он видел её иначе. Раньше её наивность казалась ему спасением, но теперь, после слов Ликарио, за любой улыбкой чудилась фальшь.

«Сегодня они возносят в герои, а завтра вонзят нож в шею».

Мысль была не его — холодная, чужая. Она приходила всё чаще, отравляя всё вокруг.

От очередного приступа самокопание его отвлёк Космас. Тот всегда тонко чувствовал моменты, когда друг уходил в себя, и одним легким движением выводил его из этой глубины.

Космас слегка развернулся и хлопнул по плечу впавшего в ступор юношу:

— Эй... Я же говорил: не бери много на себя. Давай я понесу, — Космас попытался забрать тяжелые вещи, которые Георг взвалил на плечи. Но замер, наткнувшись на холодный взгляд.

В глазах Георга зияла пустота — такая же, как у Ликарио. Он и сам не заметил, как стал подражать своему мучителю.

Космас отвел взор и принялся издавать ртом раздражающие хлюпающие звуки, явно играя на нервах друга. Реакция не заставила себя ждать:

— Что ты творишь?..

— Разряжаю обстановку. Идешь как труп полуживой, — Космас наклонился и, прищурившись, будто заглянул товарищу в самую душу. — Ты выбирай: или несешь груз, или строишь мрачные глазки. Я не позволю тебе одновременно закапываться в вине из-за того придурка на суде и тащить тяжести.

Георг тряхнул головой, в глазах вновь появился живой блеск. Он кивнул в знак благодарности и рванулся вперед, догоняя дуэт сестёр.

Прошло уже полдня с тех пор, как они покинули Кандару. Насколько Георг понимал, до Макелонии было четыре дня пути пешком или день — на коне.

Никифор, отбывший сразу после казни, должно быть, уже вовсю пировал в честь успешного завершения дела.

«Его витиеватая маска меня раздражает. Говорит так, будто он лучше всех...» — Георг всё еще таил обиду за угрозу, брошенную чиновником перед судом. Угроза раскрыть секрет, что он «ксенос» — не шутка. Оставлять это просто так юноша не собирался.

«Но что я могу сделать?.. Я обычный парень, а он — влиятельный бюрократ...»

Информации катастрофически не хватало, и Георг решил обратиться к той, кто знала больше всех:

— София! — Георг поравнялся с девушкой. Та обернулась, и в её улыбке не было никакой фальши — только искренность. — Насчёт Никифора... Кто он для твоего отца?

— Ох... Никифор не совсем подданный батюшки, он — придворный евнух.

Георг не скрыл изумления:

— Евнух?! То есть у него нет... ну, этих?..

— Яичек? Да нет, зачем же такое зверство, — отмахнулась София. — Ему их просто придавили в детстве.

«Соф... Это ничуть не лучше...» — Георг почувствовал зуд в паху. Крайне неприятная информация была получена.

Лицо Георга вновь приняло холодное выражение, но София и тут не удержалась от комментария:

— Да хватит хмуриться, а то быстро состаришься, — девушка пальцами натянула кожу на лбу. — Будешь вот таким же страхолюдиной!

Георг закрыл глаза и лишь горько усмехнулся:

«Хах… Даже здесь не дают расслабиться...»

Пройдя еще несколько сотен метров, отряд остановился. Стемнело так сильно, что идти дальше означало гарантированно угодить в яму. Георг свалил вещи на землю и присел на пень у обочины.

«Спальных мешков нет, зато есть кожаные покрывала — тоже вещь... — он прижал ладонь к виску, массируя его по часовой стрелке. — Нужно вставать, а то чувствую себя трутнем, пока пчелы пашут».

Георг поднялся и подошел к остальным. Лес, в котором они устроились на ночлег, поражал буйством зелени. Если раньше Георгу попадались лишь густые хвойные чащи, где кроме сосен и пихт ничего не росло, то сейчас открылось всё природное разнообразие: могучие дубы, каштаны, кусты черники и дикой ежевики, а опушки были густо усеяны лесной земляникой.

— Но лучше не собирать то, чего не знаю, а то будет как в тот раз... — пробормотал он.

Ксения, стоявшая в паре шагов, решила, что он обращается к ней, и обернулась:

— Георг, что-то случилось? — девушка смотрела на него с привычным весельем, но в глубине её глаз притаилась грусть.

Георг подошел ближе. Ксения, не ожидавшая такого стремительного сближения, попятилась и оступилась о камень. Она почти рухнула, но Георг успел перехватить её за руку. Помогая девушке обрести равновесие, он встретил её смущенный взгляд и услышал тихое: «спасибо».

Ксения тут же отдёрнула руку, будто коснулась льда. Она крепко сжала кулак. Казалось, изнутри её пожирала неистовая злость. Она зажмурилась, шумно выдохнула — и когда открыла глаза, злости уже не было.

«Она злится на меня? Нет, тут что-то другое...»

— Не знала, что ты обладаешь таким проворством... — девушка почувствовала что-то знакомое, щемящее.

— Спасибо, но лесть излишня. Я часто ошибаюсь даже с такими рефлексами.

Девушка встретилась с ним взглядом и тут же отвела взор.

«Теперь я уверен: со мной что-то не так».

Перебирая в голове воспоминания, Георг пытался сопоставить события, вызвавшие такую реакцию.

«Ухмылка... Я расстроил её своей ухмылкой? Неужели у меня настолько страшное лицо?» — он невольно коснулся уголков губ, пытаясь нащупать причину.

Георг глубоко вздохнул и предложил присесть на поваленный ствол за их спинами. Ксения согласилась. Они сидели вдвоем и наблюдали, как Космас ставит палатки. София раскладывала костёр, после чего наклонилась и резким движением разожгла пламя. На миг она застыла и посмотрела на свои ладони — будто сама не до конца верила в случившееся. Затем она протерла руки с такой силой, словно пыталась содрать засохшую грязь, и спрятала их в карманы. К ней вернулось привычное шутливое выражение лица, и она пошла помогать товарищу.

«Не знал, что у неё с собой огниво», — юноша на миг отвлёкся, но потом снова повернулся к собеседнице.

— Ксения... — Георг осторожно коснулся её лица и повернул к себе, как она сделала это однажды. — Мне больно видеть тебя такой. Скажи, что подорвало наше доверие?

Она попыталась отшутиться, но под его серьезным, пронзительным взглядом быстро сдалась:

— На суде... — Ксения запнулась, вспоминая их прошлый разговор. — Ты и вправду был рад, что того человека казнят? Будто он был тем самым «вредителем», мешающим твоему «стеблю»?

Георг вспомнил свою прежнюю метафору, горько усмехнулся и опустил голову:

— Причина намного глубже...

— И в чём же она?! — девушка явно была огорчена. Тот, кто учил её беречь себя, теперь сам вырывал частицы собственной души.

— Ликарио… Его влияние оставило во мне след, который не отмыть и не излечить, сколько ни пытайся...

— И поэтому ты сдался? — её голос дрогнул. — Принял его слова за истину и стал походить на него?

Георг замер. Он и вправду перенял черты убийцы, но до этого момента наивно полагал, что перемены видит только он один.

«Где именно эта деталь? В какой момент я допустил оплошность, приблизившую меня к этому дьяволу, испоганившему мою жизнь?»

Ксения коснулась век парня и тихо произнесла:

— Когда я впервые увидела тебя в переулке, ты был зол, что тебя бросили. Потом ты спас меня и выглядел почти радостным, хоть грусть и не уходила из твоих глаз. Но сейчас в них нет даже грусти... Там пустота. Твой холодный взгляд заставляет меня страдать. Я чувствую вину, ведь это желание спасти меня сделало тебя таким...

— Хватит! Почему ты берешь на себя так много?! — этот вопрос давно не давал ему покоя, и Георг наконец сорвался. — Я обидел тебя, а извиняешься ты. Я становлюсь хуже, а ты всё равно винишь себя! В чем причина?!

Девушка резко убрала руку от его лица. Её губы дрожали, но она всё же ответила:

— Воспитание, наверное... — Ксения и сама до конца не понимала истоков своей покорности. — Отец был добр к нам, но его вечно не было дома. Военные кампании отнимали всё время... Возможно, я чувствую вину за то, что Софию пришлось воспитывать мне, — она посмотрела на сестру, которая как раз несла Космасу горсть собранных ягод. Улыбка Ксении стала печальной. — А возможно, всё дело в Феодоре...

«А это еще кто?!» — имя, произнесенное девушкой, прозвучало с той же теплотой, что и имя сестры, но в нем отчетливо слышалась горечь.

— Говори, — Георг понял, что мягкостью ответов не добьется, и невольно перешел к допросу.

Ксения икнула от его резкого требования и начала рассказ:

— Феодор — мой старший брат. Отец посвящал ему всё время, но брат всё равно любил меня. В наших краях часто стояли катафрактарии, а лошади… Знаешь, когда я была младше, просто не могла от них оторваться. Всё гладила их по гривам. Однажды, пока отец обсуждал со стратегами поход на восток, я подошла к коням. Брат был неподалеку и первым заметил опасность, — Ксения горько усмехнулась. — А я, дура, не видела, что лошадь уже готова ударить копытом. Он оттолкнул меня. Не задумывался... словно сама судьба его рукой двигала... прямо как у тебя.

Девушка то и дело поглядывала на Георга, но испуганно отводила глаза. Она выждала паузу и продолжила:

— Несколько недель он пролежал в беспамятстве. Я корила себя и без конца молилась о его здоровье.

Девушка замолчала, и лишь легкий лесной ветерок нарушал тишину.

— Он очнулся. Сначала казалось, что ничего не изменилось, но в его глазах я видела ту же тоску... что и у тебя. Может, он начал меня стыдиться?

Георг поднял палец, желая возразить, но слова застряли в горле. Оставлять разговор на такой ноте было нельзя, и он решил поделиться собственной болью:

— Нельзя держать всё под контролем, это иллюзия. И чем сильнее ты за неё держишься, тем меньше у тебя свободы. Сила ведь не в том, чтобы пытаться всё предугадать... — он запнулся, поморщившись от собственной фальши, — ...а в том, чтобы лавировать. Просто... подстраиваться и искать выходы.

Девушка ловила каждое его слово. Юноша говорил дельные вещи, но в глубине души сам не мог прийти к согласию с собой.

«При этом я сам разрываюсь от сомнений...» — главным источником его подозрений оставался «верный» друг.

Стерев пелену с глаз Георга, Ликарио явил ему свою «истину»: люди говорят одно, а делают совершенно другое.

Пора было отдыхать. Умиротворенные разговором, Ксения и Георг вернулись к остальным и принялись готовиться ко сну. Когда компания принялась делить хлеб, София достала сковороду — не железную, а медную, подбитую серебристо-белым слоем олова.

Девушка отрезала кусок смальца, и раскаленный металл быстро растопил животный жир. Воздух наполнился маслянисто-сладковатым ароматом. На сковороду выложили ломти хлеба, превращая их в золотистые гренки.

София протянула Георгу несколько рыбин. Тот молча кивнул и взялся за кухонный нож. Точными движениями сверху вниз он счищал чешую, затем вскрывал брюхо, выбрасывая потроха в ведро и промывая тушки. Разрезав рыбу на части, он передал их Софии, и та уложила их рядом с хлебом. Знакомый запах жареной рыбы заполнил лагерь.

Георг невольно коснулся пальцами руки в том месте, где когда-то обжёгся кипящим жиром.

— После плотного ужина нужно крепко вздремнуть, — с усталостью в голосе произнесла София. Потянувшись, она умылась из ведра и ушла в свою палатку. Ксения пожелала парням добрых снов и присоединилась к сестре.

Как только девушки скрылись, Георг и Космас тут же сбросили маски напускного веселья. Встретившись с другом взглядом, Космас негромко сказал:

— Что же... — он сделал паузу. Георг невольно потянулся рукой к поясу, хотя оружия там не было. — Хороших тебе снов! Я пока покараулю, потом поменяемся. Согласен?

Георг выдохнул, едва заметно улыбнулся и, коротко кивнув, пошёл в свой шатёр.

Днем было жарко, но к ночи холодало так, что не спасала даже плотная одежда. Решив не раздеваться, юноша укутался в шерстяное покрывало и закрыл глаза.

Он открыл глаза и обнаружил себя рядом со спящей Ксенией. Но это была не палатка — юноша снова оказался в том лесу, где погиб трижды. Он решил не будить девушку, тихо поднялся и побрел в чащу.

«Как я мог оставить её одну? Она ведь мне доверяла...» — эта мысль пульсировала в висках с каждым шагом.

Георг замер. Мимо в траве промелькнуло что-то мелкое. Он принял существо за змею, осторожно шагнул вперед и резким движением выхватил его из кустов. В пальцах забилась крохотная ящерица — безобидная малютка, способная разве что ловить мушек.

«Будь она покрупнее, могла бы и башку откусить», — Георг усмехнулся своим фантазиям.

В этот миг ящерица внезапно цапнула его за палец. Юноша не почувствовал ничего, кроме легкого давления, но этот крохотный укус заставил его вздрогнуть. Он аккуратно вернул существо на землю и выпрямился.

В кустах напротив зашуршала листва, будто кто-то пробежал мимо. Георг пригляделся и выдохнул: это был просто ветер.

Парень обернулся и увидел Космаса. Тот стоял неподвижно, облаченный в черное одеяние — точно такое же, как у Ликарио.

Георг попытался задать вопрос, но лишь кашлянул с влажным звуком в ладонь. Он взглянул на руку и в ужасе застыл: на коже лежал его собственный язык. Вырванный с корнем, чтобы он никогда и ничего не смог рассказать.

Парень рухнул на землю и захлебывался кровью, пока резкий удар в шею не оборвал всё.

Георг вскочил. Он неистово кашлял, судорожно проверяя, на месте ли язык. Он хрипло вдыхал и выдыхал воздух, пытаясь вспомнить, как это делается.

Прижав ладони к лицу, он медленно поднялся, отодвинул кожаный полог и вышел наружу.

Космас в это время пил из фляги, сделанной из животного пузыря. Сделав глоток, он с недоумением воззрился на друга, будто почувствовал на себе груз его подозрений. Георг лишь окинул его тяжелым, вдумчивым взглядом и присел напротив. Юноша пристально наблюдал за товарищем — так, словно медленно сдирал кожуру с апельсина.

Космас постучал пальцами по фляге и, облизнув губы, спросил:

— Быстро высыпаешься? Или что-то беспокоит? — он отпил еще немного и протянул мешочек Георгу. — Будешь? Это просто вино, ничего такого.

«Травить он меня не собирается, уже хорошо», — пронеслось в голове, но пить Георг всё равно не стал и лишь отмахнулся:

— В детстве сверстники предлагали, но меня от одного запаха алкоголя тошнит.

Космас удивился и комично вытянул губы трубочкой:

— Никогда такого не встречал, — он усмехнулся. — Видимо, ты слишком совершенен для простого вина. Мало кто пьет его чистым, это считают варварством.

Георг вглядывался в пламя. С каждым треском углей в памяти всплывал кошмар.

«Под шум костра не получается думать ясно», — юноша поднялся, собираясь пройтись, но Космас перехватил его за рукав.

— Куда это ты намылился?

— Нужно проветриться. Я скоро вернусь.

Космас кивнул, но предостерег:

— Только не сходи с тропы. Животина редко на неё суется, боится людей, но в чаще их полно. Ты же у нас... — Космас осёкся и замолчал. Он подбирал нужное слово, но в итоге просто махнул рукой. — Ладно, иди. Проветрись.

— Хорошо, спасибо.

Космас разжал пальцы, и Георг двинулся в темноту.

Он шел медленно, размеренно, глядя на звездное небо.

«Раньше я гулял по ночам, потому что не с кем было говорить. Теперь есть с кем, но я всё равно выбираю тишину...»

Сероватые безликие многоэтажки сменились вековыми дубами, но одиночество никуда не делось. Напротив, оно стало острее. Внутри зияла пустота, в которой теперь поселился демон, сеющий смуту. Но был ли это голос Ликарио?

«С чего я взял, что он в меня вселился?» — сомнения грызли его.

Может, этот голос — лишь его собственный цинизм? Плод влияния убийцы? Итог один: он перестал верить. За каждой улыбкой теперь чудилось скрытое намерение.

«Мне ли об этом не знать...»

Когда Георгу было пятнадцать, в детском доме появилась девочка. Она потеряла родителей в аварии; родственники отказались от опеки, и она оказалась здесь. Георг к тому времени уже потерял надежду найти семью, но девочка отказывалась верить в реальность. Она часами смотрела на забор, ожидая родителей.

— Эй, — Георг подозвал её. — Кого ты тут ждешь днями напролет?

— Как кого?! Маму с папой, конечно! Они всегда возвращаются домой.

— Ты уверена?.. — ему было стыдно, но он слишком хорошо знал боль от ложных надежд. — Может, не стоит верить в то, чего не случится?

— Да как ты можешь такое говорить! — девочка залилась слезами. — Они обещали! Обещали! Обещали!

Оставив её в истерике, он вернулся в корпус. Воспитательница, Елена Васильевна, остановила его вопросом: зачем он обидел ребенка?

— Как это — зачем? — мальчик был ошарашен. — Если она будет верить в эту чушь, она не сможет жить дальше!

— Но ты ведь и сам в это верил, Георг? — в её улыбке чувствовалась забота.

— Хотел... Но к чему это привело?! Ни один... ни один не выбрал меня!

— Когда-нибудь настанет и твой звездный час...

Воспоминание об этой улыбке начало темнеть и искажаться, пока Георг не осознал, что всё еще идет по лесной тропе. Его взгляд был мрачен.

— Враньё... В итоге никто так и не пришел.

«Надеяться я могу только на себя... Мои демоны — только мои...»

Его мысли прервала случайность. Боги всё же услышали его...

Справа послышался плач. Георг молниеносно повернул голову: на траве лежала окровавленная девочка лет семи. Ему показалось странным, что крик прозвучал чуть дальше, чем она находилась. Но он списал это на паранойю.

«Как кого?! Маму с папой...» — частица воспоминаний затуманила глаза.

Георг сошел с тропы и бросился к ней. Расстояние было ничтожным — всего с десяток шагов. Юноша склонился над ребенком, на его лице промелькнула слабая улыбка:

— Где твоя мама? Почему ты одна?.. — он осторожно попытался смахнуть слезы с её щек, но пальцы лишь рассекли воздух.

Девочка начала таять, превращаясь в клочья белесого тумана. Из зарослей донесся хруст, и на свет показалась черная морда существа. Из его пасти исходил холодный багровый свет — преломляясь в мареве, он и создавал ту жуткую иллюзию.

Девочка была лишь миражом...

Георг увидел ряды огромных клыков, кожу в черной чешуе и глаза, залитые кровью, как у Антеи. Юноша вскрикнул от ужаса и рухнул на землю — ноги мгновенно стали ватными. Он попытался отползти, но тварь уже поднялась во весь рост. Существо напоминало исполинского варана размером с тяжелую повозку. Смердящее дыхание разило гнилым мясом.

Внезапно гортань монстра судорожно забилась. Из пасти посыпались звуки, налезая друг на друга: чириканье лесных птиц, утробный вой волков... Множество голосов слилось в одно искаженное, надрывное слово: «По-мо-ги...»

Лицо Георга стало бледным, как мрамор, а зрачки сузились до размеров песчинки. Парализующий ужас сковал тело.

Всё, что он успел — это моргнуть. Зубы впились в правую руку. Хруст костей и разрыв связок эхом разнеслись по чаще. Тварь начала яростно мотать головой из стороны в сторону. Мощи ящера хватило, чтобы подбросить Георга в воздух; он чувствовал, как зубы вырывают куски плоти. Резкий рывок — и тело юноши полетело в ближайший дуб.

Глухой удар о ствол. В глазах на миг вспыхнули искры. Мир сразу стал тихим и далеким, будто его накрыли плотным одеялом. Позвонки опасно растянулись и затрещали. Сознание стремительно мутнело. Ребра лопались, превращая внутренности в кашу.

«Рука...» — там, где еще недавно был локоть, теперь зияла рваная рана. Тварь отхватила конечность по самое предплечье, и из обрубка густыми толчками хлестала кровь.

Желудок скрутило спазмом. Георга вывернуло: остатки рыбы и хлеба перемешались на земле с кусками плоти. Тварь задрала голову, проглотила оторванную руку и стремительно бросилась к своей добыче. Георг закрыл глаза: он умирал в четвертый раз.

Внезапный гул огненного залпа заставил его приоткрыть мутнеющие зрачки. София вскинула руки, высекая из ладоней яростное пламя и метая его в чудовище. Глаза монстра, привыкшие к лесному мраку, не выдержали ослепительного блеска, и хищник попятился.

— Георг! — Ксения кричала, пытаясь прорваться к нему, не желая верить, что он обречен.

Космас перехватил её, удерживая силой.

— Его не спасти... — глухо произнес он и прижал девушку к себе. Та уткнулась лицом в его камисий и зашлась в рыданиях.

София схватилась за ствол дерева. Под её ладонями повалил густой дым. Она глядела не на умирающего Георга, а туда, где в чаще скрылся тэрас.

Но разум Георга зацепился за одну-единственную деталь. Было ли это помутнение рассудка или последняя вспышка прозрения?

«Космас плачет... но в его глазах я вижу ликование».

Сердце остановилось. На лице Георга застыли две разные маски. Одну сторону освещала луна, обнажая первобытный ужас. Другая оставалась в тени, скрывая ледяную ненависть и недоверие.