Тьма, что мрачнее ночи

Реальность и минувшее смешались... границы стерлись. Произошедшее в прежних кругах сплеталось с текущим; оно было одновременно и будущим, и прошлым, и настоящим. Но финала не предвиделось.

События, случившиеся раньше, не вернуть, но и оставлять их в таком виде нельзя — они отравляли разум. Ощущение собственной смерти не отпускало, оно впилось в сознание и мешало просто дышать.

Георг принялся отделять прошлое от петель смерти, восстанавливая целостность психики и убеждая себя: то, что было, — уже не взаправду.

Георг стал портным. Мысленно он разрезал воспоминания, сортируя их по давности. Расставив всё по местам, он принялся сшивать лоскуты неосязаемой нитью. Она скрепляла форму, усмиряя хаос и не давая теням прошлого мешать жизни.

Новая правда — новое настоящее.

Готовая ткань памяти запестрела перед глазами, как старая киноплёнка, и с этим обретённым чувством целостности он наконец проснулся.

Открыв глаза, он понял, что находится в знакомом месте — в хижине. Не связан, крови нет, но кожа на ощупь была мокроватая.

— Я протёрла кровь, — раздался голос справа. В углу комнаты сидела молодая черноволосая девушка. Она выглядела слегка напуганной, но маскировала это напускной шутливостью: — Извини за своеобразный приём, но ты тоже пойми, каково было нам, когда тебя увидели.

Георг хоть и проснулся, но всё ещё не до конца осознавал ситуацию. Он прищурился и начал водить пальцами у виска, вспоминая, как зовут девушку. После чего щёлкнул пальцами и указал в её сторону:

— София?

— Ты смотри-ка, угадал! Я сестра той девицы, которую ты так отчаянно звал.

«Она говорила, что путешествует с группой. Упоминала Софию… Значит, Космас — это тот медноволосый парень, что вырубил меня лопатой».

Девушка взяла верёвку, лежавшую рядом:

— Космас хотел тебя связать. Говорил: «Хрен его знает, зарежет ещё». Но Ксюшка его переубедила, — она чуть усмехнулась и добавила: — Понравился, наверное. Вся красная ходила: сначала от стыда, что на рынке накричали, а теперь вот ещё и это.

Взгляд Георга поник. Он вспомнил свои резкие и оскорбительные слова.

«Видимо, приняла всё слишком близко к сердцу…»

Подняв глаза, он огляделся и ткнул пальцем в то место, где оставил Ликарио. Девушка проследила за его жестом и указала на дверь:

— Они понесли его в город, — обняв себя за плечи, она начала мерно покачиваться. — Не знаю, что у вас там за перепалка вышла, но ты на нём живого места не оставил. Старшая вправила ему локоть, но я даже не представляю, как он не сгинул от потери крови.

Георг приподнял бровь и переспросил:

— В город?

Девушка кивнула.

— Зачем? Разве не лучше было оставить его здесь, пока всё не прояснится?

Она промолчала, подошла к нему и села на корточки. Порыскав в кармане, она достала некий перстень.

«Перстень?.. Точно, такой же был у Эдмунда».

— Ну, вроде перстень как перстень, что тут такого? — подал голос Георг.

Девушка подняла палец и, качая им в такт словам, проговорила:

— А-а-а… Тут-ка ты не совсем угадал, — она с силой надавила перстнем на доску пола, и на дереве отпечатался едва заметный символ неизвестного происхождения.

Георг поскрёб след ногтем, пытаясь понять — чернила это или что-то другое.

— Что он значит? Выглядит как арабская символика.

— Арабская? А-а, ты про жителей Леванта. Дай-ка подумать… в чём-то ты прав, — она поднесла руку к подбородку. — Даже как-то не обратила внимания.

«Я и не знал, что у Ликарио тоже есть перстень. Видимо, в кармане лежал».

Георг прищурился и потянулся: недавняя битва выжала из него весь запас сил и эмоций.

— Только одно не укладывается… Ну, он не совсем похож на левантца, — немного глуховато сказал Георг.

«Эдмунд вообще наполовину скандинав».

София чуть склонила голову набок, всем видом говоря: «Разве?».

— Ну, по крайней мере, на италика он похож-ка будет. Наверное, родители — переселенцы после Великого Отвоевания.

«Видимо, про крестовые походы говорит…»

София подошла к окну с натянутой «жёлтой плёнкой». Посмотрев, она сказала:

— Ну вот и наши голубки идут. Пошли-ка…

«Забыла, что не спросила имя. Ладно».

Георг поднялся и, подойдя к двери, приоткрыл её:

— Меня зовут Георг, — он, как джентльмен, пропускал её вперёд. — Пойдём встретим их, София.

Они вышли из хижины и размеренным шагом направились к компании.

Напротив стояла светловолосая и чудесная, как цветок, Ксения.

Рядом с ней высился Космас — медноволосый парень с глазами цвета тёмного янтаря. Ростом он был с взрослого мужчину и выглядел старше Георга на год или на два. Его руки, в кожаных перчатках с обрезанными пальцами, явно привыкли к тяжёлому труду. Тёмно-синяя туника подчёркивала мощную спину и плечи, а под ней была надета светлая камисия, подпоясанная грубой верёвкой. Ноги защищали плотные штаны и высокие кожаные ботинки на шнуровке.

Первой начала София:

— Так поглядите-ка! А куда вы заволокли того парня?

Космас начал постукивать носком по земле. Закрыв глаза рукой, он недовольным голосом ответил:

— Мы отнесли его к крепостным стенам. Нас остановила стража — хрен их побрал! Представляешь, отобрали его и сказали, чтобы он, — парень указал на Георга, — прибыл в суд. Немедленно.

«Суд… Какого?!»

— Подождите… — посмеиваясь от шока, сказал Георг. — Сейчас?! А не должно пройти несколько дней, пока не найдут жертв или… ну не знаю, какие-то чёткие доказательства?

София хлопнула его по плечу и звонко рассмеялась:

— Ну ты глянь-ка! Ух-х… так ты, оказывается, отлично шутишь! — вытирая слезу, она продолжила: — У нас есть кольцо, и ты в качестве свидетеля. Другого-то и не нужно!

Ксения никак не отреагировала на слова Георга, только чуть улыбнулась от реакции сестры. Космас же, в свою очередь, странно посмотрел на Георга. Казалось, он должен был тоже посмеяться или отругать за попытку «оправдать» злоумышленника.

Но нет, он смотрел на Георга… с уважением?

Ксения стукнула Космаса локтем, намекая, что тот забыл кое-что сделать. Тот спохватился и ахнул в ответ.

Он неспешно подошёл к Георгу. Положил руку на сердце и чуть нагнулся, извиняясь:

— Мне искренне жаль за свой проступок. Надеюсь, мы не в обиде?

Георг только неловко отвёл взгляд и махнул рукой.

«Да ладно, бывало и хуже».

Космас слегка улыбнулся и продолжил свою речь:

— Также я искренне благодарю тебя за спасение нас от матёрого убийцы. Не знаю, каких сил тебе это стоило, но за нами не заржавеет.

«Ага… сил уйму…»

— Двоих… — Георг негромко поправил его.

Тот вскинул брови и посмотрел с недоумением. София и Ксения замерли с тем же выражением на лицах.

Георг полез в карман и достал кольцо Эдмунда — серебряное, с аквамарином в центре.

— Наёмников было двое, — он чуть прикусил губу: говорить об этом не хотелось, но он обещал. — Второй пал в бою…

Ксения вздрогнула и судорожно прикрыла рот ладонями. В её глазах, расширенных от ужаса, мгновенно вскипели слёзы — то ли от самой мысли о смерти, то ли от жгучей вины за то, что Георгу пришлось убить ради неё. София застыла, не мигая. Её зрачки расширились, поглощая радужку, но она держалась лучше и холоднее сестры, лишь вцепившись пальцами в край одежды.

Космас и вовсе выдал, хлопнув себя по бёдрам:

— Нихуя ж себе подробности!

— Космас! Что за выражения! — Ксения была взбешена таким поведением товарища.

Космас обернулся и буркнул, что кается за свой язык. После чего снова повернулся к Георгу и заглянул ему в лицо:

— Неожиданно, конечно. Завалить воина с таким артефактом… Да это же почти невозможно! Ну ты, конечно, и вояка, — бросив похвалу, Космас крепко стукнул его по плечу в знак почтения.

Георг выглядел в их глазах не просто добрым странником, а грозным бойцом, вышедшим победителем из схватки с превосходящими силами. Но сам он считал это лишь везением. Череда удач, обрывки «посмертного опыта», тщеславие врагов — он не видел здесь подвига и не мог назвать это честной победой.

«Я лишь везунчик», — единственная характеристика, которую он готов был принять.

Собравшись, отряд Ксении вместе с Георгом двинулся к пантеону Кандары. София с Космасом шли впереди и мило беседовали — сразу видно, знают друг друга давно. Ксения шла бок о бок с Георгом, должно быть, из чувства благодарности или вины.

— Почему не идёшь со своими друзьями? — спросил Георг.

Девушка вздрогнула, будто её вырвали из глубоких раздумий.

— А?.. Я? Ну, мне кажется нечестным оставлять тебя одного, — она смущённо сплела пальцы. — Почему ты решил нам помочь? Сначала накричал, а потом… спас.

«Всё же узнала...»

— Мне искренне жаль за мой поступок. Ты хотела помочь, а я ответил так резко, — попытался извиниться Георг.

Ксения, казалось, была шокирована. Она вскинула руки и замахала ладонями:

— Нет-нет, не вини себя! Я часто бываю приставучей, так что мне не впервой…

Георг посмотрел на неё с холодным расчётом и тяжело выдохнул.

«Её попытки взять вину на себя лишь сильнее меня подкашивают…»

Немного обдумав, как выразить искреннее сожаление, он спросил:

— Поливая цветок, готова ли ты обрубить ему стебель?

Ксения выглядела озадаченной, но, уловив суть вопроса, ответила:

— Уделяя кому-то внимание, мы делимся частью себя. Обрубив стебель, мы ведь убьём и эту часть… Не правда ли?

Георг улыбнулся. Такого ответа он не ожидал, но тот его вполне устроил:

— Защита себя — первостепенная задача. Сохраняя разрозненные частицы, мы бережём целостность, — он поднял руки. Лучик света, пробивающийся сквозь гущу хвойных иголок, ярко осветил левую ладонь Георга, в то время как правая оставалась в тени. — Вредители — это существа, что уничтожают нечто важное для тебя, а значит — твою душу. Готова ли ты искоренить их или же принесёшь себя в жертву?

Девушка сразу поняла суть: готова ли она отстаивать своё счастье или предпочтёт простить обидчика ради внутреннего достоинства.

Приняв решение, она аккуратно, словно коснувшись пёрышком, опустила левую руку Георга. Чуть улыбнувшись, она не отпустила его ладонь, и они вместе начали догонять идущую впереди пару.

«Выбор душевного человека. Но за ним дремлет глубочайшее разочарование…»

Выход из леса был залит ослепительным светом. Палящее солнце сразу напомнило Георгу, где он находится.

Кандара — город-водоворот. Он олицетворял всю несправедливость мироздания: здесь роскошь соседствовала с нищетой, а богатые кварталы подпирали трущобы, где люди умирали с голоду.

Величественный пантеон возвышался в самом центре. Крест на его верхушке, казалось, должен был свидетельствовать о православии, но Георг не слышал здесь о христианстве ни слова. Кресты использовали как элемент декора или украшение, но само вероисповедание оставалось тайной.

«Если вспомнить, что здесь люди поклоняются разным богам, то это, скорее, многобожие», — размышлял Георг, щурясь от ослепительного солнца.

Дорога из леса вела к порту, но целью был не он. На вершине утёса, возвышавшегося над городом, стояло величественное здание с колоннами и массивными стенами.

Георг не был знаком с местной архитектурой, по этой причине спросил напрямую:

— Космас, — подозвав товарища, он тронул его за плечо.

Космас обернулся. Увидев, куда указывает Георг, он повернул голову и ответил:

— Ты про ту крепость? — парень прищурился, вглядываясь в указанном направлении. — Это акрополь, хотя я лично называю его верхним городом. Последний рубеж обороны и место сбора городских властей.

«Белые блоки, скорее всего из известняка, а стены вокруг — из гранита. И вправду мощное сооружение».

— Как я понимаю, мы движемся туда?

Космас качнул головой и указал на пантеон:

— В акрополе находится только гарнизон с тюрягой. Нас не вызывали на опознание, так что пойдём сразу к пантеону, судейство будет проходить там, — он почесал затылок, видимо, сам слегка озадаченный. — Хрен знает, почему его решила судить Эрофора. Обычно архонт сам выдаёт приказ о казне.

— Подожди… Эрофора? Разве это не богиня?! — Георг опешил: неужели человека будет судить божество напрямую?

— А что странного? Ну богиня и богиня, — пожал плечами Космас. — Я, конечно, и сам не верю, что такую тётку можно божеством считать, но не я же решаю.

Георг привык думать, что боги, чьи имена слышны на каждом углу, — лишь легенды. Но если они обладают физическими телами и вершат судьбы людей, это настораживало.

Он сорвался с места. Раз суд назначен на сегодня, возможно, ему позволят увидеться кое с кем напоследок. Обогнав отряд, Георг бросился вперёд. Ксения окликнула его, но он лишь махнул рукой:

— Идите к пантеону! Я скоро буду!

Порт Кандары завораживал: бесконечные причалы с лесом мачт, грузчики, обливающиеся потом и с бранью таскающие мешки с товарами — заморской сталью, редкой рудой и драгоценными тканями. Но до богатств ему сейчас не было дела.

Дорога к акрополю была крутой — стратегическое расположение над портом не оставляло сомнений: без провизии гарнизон не останется. Путь был вымощен жёстким красным кирпичом с мелкими вкраплениями; такое покрытие давало отличное сцепление колёсам телег, налаживая бесперебойное снабжение.

С каждым шагом сердце в груди сжималось — всё же Георг сыграл не последнюю роль в поимке этого человека.

На вершине утёса крепость предстала во всём величии. Следы известкового раствора проступали в стыках между блоками известняка, а массивные колонны подпирали тяжёлую кровлю, принимая на себя всю мощь постройки.

Двое стражников преградили ему путь:

— Стой, где стоишь! С какой целью явился во владения архонта?

Георг замер. Первое, что он подметил: у солдат был отчётливый акцент. Это казалось странным, ведь он и так не знал языка, но раз внутренний «переводчик» выделял интонации, значит, они были чужеземцами. Тело ближайшего воина от шеи до колен защищала длинная кольчуга, под которой виднелся стёганый гамбезон. Конический шлем с наносником, каплевидный щит и тяжёлое копьё — всё подтверждало догадку: перед ним латиняне.

— Меня зовут Георг Агапов. Я пришёл как свидетель по делу «торговца смертью», которого недавно доставили к вам, — Георг протянул кольцо, подтверждая свои слова.

Воин перехватил копьё одной рукой, а другой взял серебряное кольцо. Осмотрев его, он вынес вердикт:

— Похоже на правду, милорд. Мы сопроводим вас к заключённому, — он спрятал кольцо в поясную сумку и добавил: — Раз это улика для судилища, нам придётся её изъять. Не сочтите за грубость.

Георг лишь молча кивнул в знак согласия.

Миновав исполинские известняковые колонны, они двинулись по бесконечному коридору. Мимо проплывали открытые оружейные склады: на стойках тускло поблёскивала сталь — тяжёлые шипастые кистени, гранёные железные булавы и ряды остроконечных копий, готовых в любой момент впиться в плоть врага.

В самом конце строения, где воздух становился спёртым и холодным, начинался тюремный блок — место, где лиходеи и убийцы ждали своего часа. Стражник указал наконечником ланса на одну из ниш в стене и бросил, что будет неподалёку. Георг поблагодарил его и подошёл к решётке.

Железные прутья пожрала вековая коррозия — казалось, они стоят здесь со времён основания крепости и насквозь пропитались человеческим отчаянием. В глубине камеры виднелись лежаки, но на деле это были лишь сколоченные наспех лавки: грубые, занозистые и ледяные. Пол покрывала гнилая солома, перемешанная с пылью и нечистотами, а по углам скопилась многолетняя сырость, проступающая на камнях тёмными пятнами, похожими на кровоподтёки.

«Вряд ли здесь заботятся о покое узников. Для стражи они — лишь отребье, не заслуживающее милосердия».

Высоко под потолком чернело узкое окошко, перечеркнутое толстым крестом решётки. Оно пропускало лишь тонкий, болезненно-жёлтый луч света, который не столько освещал эту мрачную дыру, сколько подчёркивал густоту теней. В этом единственном источнике свежего воздуха смешивались запахи моря из порта и смрада подземелий.

Георг вгляделся в темноту, пытаясь рассмотреть того, кто сидел на полу.

Худощавый парень выглядел так, будто вот-вот сгинет от голода. На его босых ногах виднелись застарелые мозоли от ходьбы по ледяным камням. Грязный хитон и выцветшие штаны трудно было назвать одеждой — скорее обноски, густо покрытые бурыми пятнами.

«Это кровь самого узника или того, кто сидел здесь до него?» — оба варианта казались одинаково убедительными.

Пепельноволосый юноша поднял голову. Увидев посетителя, он неожиданно широко и дерзко улыбнулся. Довольно шустрым шагом он подошёл к решётке и замер прямо напротив Георга.

«На нём нет ни одной раны… Видимо, целители всё же удосужились его подлатать перед судом».

Ликарио жутковато рассмеялся, будто был вне себя от счастья:

— Ты здесь… Не ожидал, что буду настолько важен для тебя, — он обхватил пальцами решётку, и вмиг стерев с лица усмешку, уставился на гостя бесчувственными глазами. — Что же привело тебя ко мне? Решил самолично отнять у меня жизнь или тебя раздирают вопросы?

— Хватит паясничать, от твоего поведения меня воротит, — рявкнул Георг, теряя остатки напускного спокойствия.

— Зверюга… не стоит отвечать мне с такой дерзостью, мы ведь с тобой так близки.

«Зверюга?! Так близки?! Кем он меня считает… Я и близко не схож с этим чудищем».

Лицо Георга помрачнело, ему было противно само сравнение:

— Ты ошибаешься, у нас нет ничего общего. Ты — как бешеное животное, которое нужно усыпить. Я же контролирую свои действия, иначе ты бы давно гнил в могиле.

Ликарио лишь едва заметно улыбнулся, но от этой улыбки холод коснулся самого позвоночника:

— Глядя на своё отражение, кого ты видишь: «настоящего» себя или «маску» доброты?

Сердце забилось чаще, по спине прошёл холодный пот, а лицо залила мертвенная бледность.

«Откуда?! Откуда он знает?..»

Взяв себя в руки, Георг натянуто усмехнулся:

— Не понимаю, о чём ты. В зеркале я вижу себя, что там может быть ещё?

— Ты плохой лгун, знаешь? Глаза — зеркало истинных чувств. Я никогда не ведал сопереживания или жалости — того, что вы считаете мерилом человечности, — он свёл указательные пальцы вместе, а затем резко развёл их в стороны. — Но когда пытаешься вам подражать, начинаешь замечать закономерности. Учишься различать правду и фальшь.

Он впился взглядом в глаза Георгу, так что того даже пошатнуло. Ликарио указал пальцем прямо на его зрачки:

— Я вижу: ты добр, ты защитник и человек, дарующий надежду. По крайней мере, таким тебя видят остальные… и ты сам. Но я зрю глубже. Там, в самой глубине, есть крохотная чёрная точка. И она пугает даже меня. Эта чернота, прячущаяся под ярчайшим светом, мрачнее самой ночи. Она будто ждёт момента, чтобы затмить всё сущее вокруг…

Он сделал долгую, мучительную паузу, давая словам осесть в сознании Георга, а затем прошептал:

— И тогда, когда ты так отчаянно меня избивал, я увидел… Твоя «маска» дала трещину. Сквозь неё проступила тьма — та, что тянет на дно, та, что пугает. Твоя «настоящая» суть.

Георг с трудом сглотнул, чувствуя, как немеет челюсть. Это было не просто утверждение, а скорее диагноз от профессионала. Он опустил глаза, хотелось закричать, но он не желал привлекать внимание стражи.

— Нет!.. Я не такой, — он сжал кулаки, отказываясь принимать услышанное. — Я готов на аморальные поступки — да. Но я не безжалостный убийца…

Ему хотелось разрыдаться, но достоинство не позволяло. Ликарио посмотрел на него с искренним удивлением:

— Никогда не видел, чтобы кто-то настолько яростно отвергал свою суть, — он чуть навалился на решётку, всем видом демонстрируя полное равнодушие к собственной судьбе. — Мог бы просто признать, кто ты есть, и не изводить себя самобичеванием.

Георг взглянул на него с ненавистью.

«Принять?! Да никогда! Пусть умру сотни раз, но не опущусь до безжалостных убийств».

— Ты ошибаешься… Может, ты и прав, и где-то внутри меня действительно зреет тьма, которой я боюсь. Но это лишь точка. А тот свет, что я пытаюсь нести, лишь доказывает мою борьбу с ней. Что бы со мной ни случилось… Никогда, слышишь?! Никогда я не стану таким ублюдком, как ты!

Изначально Георг пришёл за ответами: кто такой Амон? Кто истинный заказчик? Почему Ликарио стал таким?

Но тот нанёс упреждающий удар. Сказанные им слова в очередной раз пошатнули сознание Георга — будто «чёрный лебедь», принёсший событие, к которому невозможно было подготовиться.

Это было последней каплей. Терпение иссякло, Георг развернулся, чтобы уйти, но Ликарио резко выбросил руку сквозь прутья и вцепился в его запястье. Стражник, заметив самовольство узника, тут же двинулся наперерез. Ликарио успел лишь прошептать напоследок:

— Запомни одно… Когда твоя светозарная «маска» рухнет, её место займут холодный расчёт и смертельная мгла…

Подоспевший латинянин нанёс Ликарио короткий удар древком копья в живот. Тот охнул, скрючился и повалился набок. Стражник извинился за свою оплошность, но Георг лишь отвёл взгляд и глухо ответил, что ничего не произошло.

Стража проводила его до выхода, и Георг продолжил путь в одиночестве. Спускаясь по кирпичной дорожке, он не проронил ни слова. Разум захлестнули сомнения: а вдруг Ликарио прав? Вдруг его доброта — лишь красивая обёртка? Кем он станет, когда петли времени окончательно выжгут в нём человечность?

Голова ныла от тяжелых мыслей. Из раздумий его вырвал оглушительный голос глашатая:

— Слушайте все! Волею и милостью Благодатной Эрофоры, когда солнце войдёт в свой полуденный зенит, свершатся суд и возмездие! Пред очи народа будет извергнут нечестивец, чья душа очернена алчностью. Тот, кто за звонкую монету дерзнул пойти против воли Небожительницы и совершить грех непростимый, познает тяжесть её гнева. Явитесь и зрите, ибо око Эрофоры неутомимо!..

Вокруг начал собираться народ. Крики толпы звенели в ушах — в эти застойные дни суд и казнь были лучшим развлечением для черни.

«Что ж, пора идти…»

Оставив позади толпу, спорящую о справедливости грядущей кары, Георг двинулся к пантеону, готовый к новым испытаниям…