Дар мёртвого друга

«Холодно...»

Первое, что он ощутил, — ледяной сквозняк, пробиравший до костей.

Георг открыл глаза. Он увидел лишь белый потолок операционной. Руки и ноги были туго стянуты кожаными ремнями, а вместо привычной одежды на нём белел тонкий больничный халат.

«Что за... Где я?!» — осознание ситуации ударило бурной волной. Георг отчаянно рванулся, чтобы ослабить путы, но тело не слушалось: ни пальцы, ни ноги, ни даже язык не желали подчиняться. Только из приоткрытого окна дул пронизывающий ветер, да мертвенный свет луны падал прямо на лицо.

Скрип двери прозвучал предзнаменованием — то ли спасения, то ли окончательного кошмара.

В палату вошли двое: высокий пепельноволосый хирург и медсестра, которая едва ли походила на человека. Существо, больше напоминавшее оборотня, глухо зарычало, по-собачьи оскалило клыки и выставило перед собой скальпель.

«Нет! Нет! Я в сознании... Хватит!» — мысль билась в черепной коробке, но губы не разомкнулись.

— Медсестра, стойте! Кажется, наш пациент пришёл в себя. — Хирург наклонился и заглянул прямо в расширенные от ужаса зрачки. — Георг! Вы нас слышите? Ну что ж... тогда продолжим.

Маска спала, и за ней открылось лицо Ликарио, а в медсестре проступили черты Антеи.

Они начали свой эксперимент. Ликарио хладнокровно вскрыл живот Георга, чтобы изучить его «внутренний мир», а Антея принялась отрезать пальцы... один за другим.

— Хватит! Хватит! Хватит!

Вместе с этим криком Георг рванулся вверх и проснулся. Леденящая хватка, сжимавшая сердце, наконец отпустила.

Он кашлял и глухо выдыхал, всё тело сжалось.

Георг начал осматривать тело в поисках порезов — их не было.

Юноша закрыл лицо рукой, пытаясь нащупать, осталась ли та ухмылка с суда.

Запах хвои, серная вонь из камина, звон леса — он в хижине.

Не в больнице — его не оперируют.

«Но именно это делал Ликарио...»

Георг опустил руку и бесчувственно уставился в стену — будто там, за грубой дощатой поверхностью, прятался смысл бытия.

Звук удара об пол: кто-то рухнул со стула.

— Георг-ка! Как можно так пугать? Брр... — сказала София и поднялась с пола.

Она выровняла стул, уселась как ни в чём не бывало, облокотилась на стол и пристально уставилась на Георга. Тот лишь озадаченно почесал за ухом и спросил:

— Когда я заснул?.. Помню, был на суде, потом этот сон... Ай! — резкая боль в правом плече заставила его поморщиться. Он закатал рукав и увидел огромный наливающийся синяк.

— Дай-ка вспомнить... А, точно! Ты же рухнул прямо на казни, вот тебе и ответ.

— На казни?.. Что?! — Георг не мог поверить, что забыл такую важную деталь. — Как это — рухнул? Меня что, вырубили?

«Не может быть! Как я мог такое забыть...»

Девушка посмотрела на него с нескрываемым удивлением:

— Вырубили? Да ты просто стоял с широко открытыми глазами. Я уж грешным делом подумала — тебе жаль этого подонка! — при слове «подонок» Георга ощутимо передёрнуло. — Руки были расслаблены, а лицо так и ходило ходуном: то улыбка, то смертная тоска. А когда я ткнула тебя пальцем, ты взял да и свалился мешком.

Она сделала паузу и задумчиво начала накручивать прядь волос на палец.

— Космас... Он тебя сюда на себе допёр и уложил, — упоминая друга, она отвела взгляд и принялась нервно чесать за ухом. — Еле уговорила его проветриться с Ксюшкой. Ни в какую не хотел тебя покидать... волновался.

«Космас... как всегда, добр просто так, не за плату...»

— А где они сейчас? И сколько я был в отключке? Час?.. Два?..

— Сутки! — отрезала София. — Валялся замертво. Только дёргало тебя во сне, как одержимого... Как вспомню, так в дрожь бросает.

Георг посмотрел на дрожащие руки...

«Сутки... просто взяли и выпали из моей жизни».

Он повернулся к Софии и спросил с лёгким волнением:

— Одержимый?.. Может, я что-то бормотал? Думай, София! Что я бормотал! — повышая голос, Георг стал кричать.

— Да что ты кричишь?! — немного успокоившись, она ответила: — Мама... ты кричал «мама». Бормотал, плакал, повторял слово раз за разом.

— Чт.. Что?.. Как это... — гнев моментально испарился, лишь ледяной ужас удерживал его в сознании.

Ком, подкативший к горлу, не позволял вымолвить ни слова. Хижину окутала тяжелая тишина, которую нарушало лишь беззаботное чириканье жаворонков снаружи.

В голове снова прокрутился обрывок памяти... Женщина с каштановыми волосами, чьё лицо тонуло в густой, непроницаемой тени. Она будто стояла всего в шаге, прямо за порогом — совсем рядом, но Георг никак не мог разглядеть её черт, сколько бы ни тянулся к ней в своих мыслях. Ему казалось: стоит протянуть руку, и тень рассеется, но образ оставался пугающе далеким, отделенным от него невидимой стеной забытья.

Георг низко опустил голову и спрятал взгляд.

— Ещё раз спрошу... Где Ксения и Космас?

— Дай-ка вспомнить... Точно, пошли за провиантом на рынок.

Георг сорвался с места. Распахнув дверь, он выбежал из хижины. София пыталась его окликнуть, но тот был уже слишком далеко.

Он бежал навстречу ветру, который трепал его волосы. Плечо ныло от свежего синяка, а голова разрывалась от вопросов. Поток воздуха, казалось, выдувал из мыслей остатки кошмара, и эта скорость давала призрачный шанс — собрать ускользающие кусочки пазла...

Площадь — это было первое, что он вспомнил по-настоящему четко.

Георг видел себя в самом хвосте толпы. Он стоял как можно дальше от эшафота, чтобы не чувствовать зловония смерти. Запах пота, нечистот и лошадиных экскрементов густо висел в воздухе.

Юноша был сконцентрирован, он ловил каждое слово Ликарио и следил за каждым его жестом. Люди вокруг Георга взахлеб обсуждали недавний суд:

— Ты только посмотри на него! Его вешать собираются, а на роже ни тени страха!

— Да чего ты хочешь от этого выродка? Он же хозяин тэраса, сам небось наполовину нелюдь.

После сокрушительной речи на суде горожане только и ждали его позорной кончины. Георгу же было не до смеха. Чувство победы так и не пришло. Даже в петле этот подлец умудрялся издеваться над палачом:

— Туже затягивай, юноша! Ты же не хочешь, чтобы на глазах у этих почтенных зрителей я вскрыл тебе скальп?

Молодого парня, вязавшего узел на шее смертника, передернуло от этой угрозы. Стоявший рядом латинянин-наемник не выдержал дерзости и с силой всадил Ликарио коленом в живот. Толпа тут же взорвалась криками:

— Так его!

— Нечего из себя прорицателя строить!

— В могиле тебе самое место!

Ассасин не издал ни звука боли. Он лишь тяжело сглотнул, превозмогая тошноту, и в упор посмотрел на главного зрителя.

Внезапная вспышка солнечного света ослепила Георга и вырвала его из омута памяти и взгляда Ликарио.

Прочь от смердящей площади — перед ним во всей красе предстала залитая солнцем Кандара. Белизна стен и блеск куполов резали глаза.

«Площадь... Где же площадь?!» — он торопливо огляделся и сощурился от нестерпимого сияния. Георг мысленно восстановил свой путь от пантеона и наконец сориентировался.

«Сюда! Если срезать через этот переулок, я буду там в два счета».

Но что он искал? Может, не верил, что Ликарио мёртв? Или пытался понять, почему сознание предательски отключилось в самый важный момент?

«Может, я не выдержал этого тошнотворного запаха?.. Или виной сама казнь? Что же там всё-таки случилось?»

Георг пробирался через переулки и на мгновение зажмурился, чтобы унять головокружение.

Но стоило ему вновь открыть глаза, как он обнаружил, что снова стоит там — на площади.

На этот раз всё было готово. Узел затянут, толпа замерла в предвкушении зрелища. Никифор торжественно зачитывал приговор:

— За покушение на жизнь человека знатных кровей! За насильственное удержание свободного мужа против его воли! За... — Никифор не успел закончить: его перебил хриплый, но отчетливый голос Ликарио.

— За то, за сё... Я и без тебя знаю, за что вы меня казните. За то, что смотрю на вас без тени восхищения. За то, что гляжу сквозь вашу драгоценную смальту и вижу трещины в самих стенах.

Толпа безмолвствовала — слов не осталось, все ждали лишь окончательного решения. Никифор едва заметно кивнул. Латинянин шагнул вперед и наотмашь ударил Ликарио тупым концом копья. Из разбитого рта наёмника вылетели два зуба и покатились под ноги горожанам. Те лишь цинично растоптали их, выказывая своё презрение.

Никифор выдержал паузу, настроился на нужный лад и наконец вынес приговор:

— Раз таково твоё желание, то не в моей власти пренебречь буквой закона. Человек... — голос Никифора на мгновение дрогнул, и он сдержанно кашлянул, словно само упоминание человеческой природы обвиняемого было ему чуждо. — Ликарио! Настаёт миг, когда нить твоей судьбы натягивается до предела. Каковы будут твои последние слова, прежде чем дух твой отринет земные оковы и преклонится пред ликом Фобетора?

Ликарио взглянул на небо, затем на толпу, слизнул кровь с губ и задумался. Он уставился взглядом прямо на Георга, но никто, кроме самого юноши, этого не заметил. Георг не почувствовал ничего, кроме глухого осознания: сейчас начнется последний акт этого цирка.

Эта мысль витала в воздухе, когда Георг выбежал из переулка.

Солнце ударило в глаза, и на миг прошлое и настоящее наложились друг на друга — он снова был на площади, но теперь уже наяву.

А в памяти, параллельно, продолжалась казнь... Зрение постепенно привыкало к свету после темноты переулков, и в тот миг, когда перед ним вновь возник лик злодея, настал финальный фрагмент истории дирижера, игравшего на людских чувствах:

— Пусть тело моё сгинет и сгниет, но душу я не отдам Фобетору... Её получит мой «друг».

Глухой щелчок ознаменовал гибель сосуда — мерзкий звук ломающихся позвонков и натянувшейся кожи. Тело даже не дрогнуло. И без того мёртвый взгляд Ликарио стал окончательно пустым, а глаза сделались будто стеклянными, как у куклы.

«Как у Ксении, когда ты её убивал...», — смерть Ликарио вчера и этот труп сейчас синхронизировались в сознании Георга, и пазл сложился.

В ту же секунду Георг ощутил то самое чувство, что сбило его с ног на площади. Опустошение. Но не то мимолетное уныние, что накрыло его после ухода Эдмунда, а нечто безмерно большее. За это короткое время он слишком глубоко заглянул в бездну души Ликарио — и бездна заглянула в него.

«Те слова, что он бросил перед смертью... Его душа теперь во мне», — Георг судорожно прижал ладони к груди. Раньше тьма внутри была безликой точкой, сгустком пустоты, но теперь она обрела четкие очертания.

Теперь их было двое. Две головы, две души, запертые в одном теле, и ни одна не собиралась уступать. Имя «Ликарио» больше не звучало извне — оно рождалось в самой глубине, там, где колыхалась пучина истинного отчаяния. Георг тонул в ней, и лишь далекий свет маяка не давал ему окончательно уйти на дно.

Резкий хлопок по спине вырвал его из забытья. Георг вздрогнул всем телом, будто его выдернули из глубокой воды за шиворот.

«Космас... Спасибо. Опять ты вытягиваешь меня из этого океана боли», — Георг обернулся в надежде увидеть медноволосую макушку друга.

Но он ошибся. Перед ним стоял Критон.

Георг невольно отшатнулся. Это не был страх — скорее оцепенение от неожиданности.

Критон был последним, кого он рассчитывал встретить. В этом цикле они незнакомцы.

«Что ты здесь забыл?!» — Георг во все глаза смотрел на странного парня из алхимической лавки и пытался осознать реальность происходящего.

— Ох... Где же мои манеры. Надеюсь, не напугал? Вы выглядели так, будто занырнули в самую глубь сознания. — Критон широко и натянуто улыбнулся.

Георг глубоко вздохнул. Оцепенение сразу прошло, и на смену ему явился тяжелый, пронизывающий взгляд.

— Мы с вами знакомы? — Георг в упор посмотрел на Критона. Тот лишь вскинул брови. Он явно не ожидал такой холодной реакции.

— Извините за грубость. Я просто хотел похвалить вас за грандиозную речь на суде. Такие истории встречаются только в мифах, а тут — всё наяву!

«Значит, пришел из чистого интереса... Хотя стоп, я тебя не видел на суде!» — Георг не отрывал взгляда от алхимика. Он ещё раз осмотрел его наряд.

Раньше Георг не придавал значения одной детали. Она явно выбивалась из образа местного жителя. Он указал пальцем на кожаный ремешок от часов на левой руке Критона.

«Признайся уже... Ты ведь тоже ксенос, верно? Критон...» — Георг подумал, что это бы объяснило его загадочный тон. Слова алхимика всегда так элегантно ложились на состояние Георга, в какой бы момент они ни встретились.

Критон поднес левую руку к глазам и стал её осматривать. Он спокойно ответил:

— Вы про этот ремень? Странная вещица, спору нет. Понятия не имею, для чего она нужна. Старый друг, которого я мог бы назвать братом, подарил её мне на прощание.

Георг слегка расстроился. Он думал, что наконец раскусил алхимика. Внутри еще теплилась надежда встретить того, кто разделит с ним эту ношу.

Юноша сразу развернулся. Не нуждаясь более в общении, он уставился на гниющий труп Ликарио. Вороны уже клевали висящую тушу, но предсмертная улыбка так и не сошла с лица наемника.

«Сколько бы я тебя ненавидел, только ты видел во мне потенциал. Пусть и такой своеобразный...» — Георг поймал себя на мысли, что уже скучает по их дуэлям. Это было похоже на шахматную партию. Один делал ход, второй парировал его и наносил контратаку. Ощущения незабываемые, но не менее травмирующие.

Критон встал рядом. Он убрал улыбку с лица и заговорил тихим, серьезным тоном:

— Господин, вы были близки с этим нелюдем? — в его голосе послышалась легкая тоска.

Георг задумался: а правда ли он ненавидит Ликарио?

— Близки?.. Для него я был просто очередным опытом. Но выдрать эту память из головы я не могу... Как бы ни хотел.

Георг перевел взгляд с тела на Критона. Алхимик ответил ему прямым, изучающим взором:

— Знаете, иногда нельзя забывать даже самый горький опыт. Ведь мы — это совокупность прошлого и настоящего, — Критон сделал плавный жест рукой. — Забывая прошлое, мы теряем самих себя. Поэтому важно помнить каждый момент, каким бы болезненным он ни был.

— Я... Я не могу... — Георг вдруг осознал, что не может вспомнить свой самый страшный опыт. Тот был спрятан слишком глубоко. — Я не могу вспомнить всё, даже если захочу.

Критон посмотрел на Ликарио и указал на него пальцем. Георг лишь покачал головой.

— Понятно. Значит, всё ещё хуже, — Критон помрачнел. — Георг, вы уверены, что и правда хотите вспомнить те утерянные дни?

Георга осенило.

«А ведь правда... Что, если я так сильно боюсь того прошлого, что сам не хочу его вспоминать?» — вопрос остался открытым. Что же такого случилось в его жизни, перед чем даже Ликарио казался пустяком?

Сделав глубокий вдох, Критон продолжил:

— Не знаю, поможет ли вам это, но я должен рассказать. — Критон выпрямился, и они с Георгом снова посмотрели на труп. — Несколько лет назад я встретил маленького мальчика. Он был очень закрытым, боялся каждого шороха и часто прятался у меня в лавке. Проводя с ним время, я чувствовал связь — не как к сыну, а как к младшему брату, которого судьба мне не дала. Рядом с ним я чувствовал себя живым и полноценным...

Критон отвел взгляд. Его кулак сжался так сильно, будто он душил того, о ком собирался говорить:

— У парня был отец. Назвать его мусором — значит оказать ему честь. Он вечно орал на свою прекрасную жену и на маленького сына. — Критон шумно выдохнул носом. Его загадочный взгляд изменился. Теперь это была кобра, готовая к смертельному рывку. Он медленно провел пальцем по площади: — Как-то раз я проходил здесь и услышал ликование толпы. А на месте того наемника я увидел мать мальчугана.

Алхимик замолчал на мгновение, глядя в пустоту.

— Ребенок стоял рядом. Он не плакал, а просто смотрел на свою мать. Я подошел и спросил: «Что случилось?» Мальчик ответил, что матушка, спасая его, убила мужа. Её волосы закрывали лицо — это было единственное, что спасало парня от вида её предсмертной муки.

Георг судорожно дернул головой. В сознании яркими вспышками замелькал образ женщины с каштановыми волосами. Тени, пороги, тишина...

— Что... Что случилось с тем мальчиком? — Георг сам не понимал, почему судьба ребенка отозвалась в нем такой острой, почти родственной болью.

— Я его больше не видел. Последнее, что мне осталось — это взгляд. Он преследует меня по ночам. Пустой, страшный и бесконечно озлобленный на жестокость мира.

Губы Георга дрогнули, он из последних сил сдерживал эмоции. Пытаясь отвлечься, он непроизвольно взглянул на затылок Критона. Волосы хорошо прикрывали ту часть, но Георг всё же заметил очень старый, глубокий шрам.

Георг потянул руку к шраму, но Критон молниеносно перехватил её. Его глаза вспыхнули настоящей злобой, а пальцы сжали запястье Георга так сильно, что казалось — ещё мгновение, и он сломает кость.

Критон быстро опомнился и сразу извинился, отпуская руку:

— Прими мои глубочайшие извинения. Я очень не люблю, когда кто-то касается моего шрама. Один раз оступился в лавке и неудачно ударился об угол стола...

«Ложь... Я буквально слышу, как он врет», — подумал Георг, потирая запястье.

Критон вдруг снова широко улыбнулся и посмотрел на Георга как ни в чем не бывало:

— Совсем забыл, я ведь так и не представился чин по чину. Меня зовут Критон, я владелец алхимической лавки неподалеку. Буду ждать вас, Георг. Можете обращаться ко мне как за реагентами, так и по вопросам душевных реакций. До скорой встречи.

Критон мгновенно растворился в толпе, и проследить за ним было невозможно.

«Появляется в самые сложные моменты, говорит загадками, ремешок, так ещё и шрам... Никифор и Ликарио не вызывали столько вопросов», — подумал Георг.

Обернувшись, он увидел своих спутников, готовых к пути. София несла мешок с провиантом, Космас взял на себя самые тяжелые вещи, а Ксения бережно держала в руках какой-то сверток. Она протянула его Георгу:

— Ты давно ничего не ел. Мне кажется, тебе сейчас нужнее всего пища для размышлений. — Ксения мягко улыбалась, и это приносило облегчение. Но сегодня её улыбка казалась немного наигранной.

Пальцы Георга задрожали, в голове роились сомнения. Постаравшись отогнать их, он открыл сверток. Внутри лежала мягкая булочка, политая медом и посыпанная лесными ягодами. Её аромат сочетал в себе запах леса и свежей выпечки.

Космас увидел гостинец. С тяжелой тенью в глазах он переводил взгляд с Георга на Ксению, а затем резко отвернулся.

Георг слегка усмехнулся, но в этой усмешке сквозила глубокая печаль. Его глаза оставались темными, лишенными тепла, а кончики губ дрогнули в неестественной, ломаной улыбке.

— Спасибо... Но я съем её позже. Мне нужно сделать кое-что напоследок. — он вернул сверток Ксении и медленно подошел к виселице.

По дороге к эшафоту Георг вспоминал слова Критона:

«Иногда нельзя забывать даже самый горький опыт... Но это не значит, что нужно просто взять и принять его. Та тьма внутри, о которой твердил Ликарио... Я не дам ей поглотить себя!»

Вороны деловито клевали куски кожи со лба наемника, обнажая кость. Георг встал прямо напротив висельника и произнес свои прощальные слова:

— Сейчас я не чувствую ненависти, только смятение. Но ты не должен быть во мне. Твое место — в аду!

Георг со всей силы ударил в грудь висящего наемника. Раздался сухой хруст ребер. Черные птицы с громким карканьем взмыли в небо, на мгновение закрыв солнце.

Стая была так густа, что на мгновение их черные крылья закрыли лицо Ликарио, скрывая пустую глазницу от солнечного света.

Георг вернулся к Космасу.

— Вещи... Я понесу их сам. — в его голосе прозвучало что-то холодное и угрюмое.

Космас хотел было возразить, но, встретившись с тяжелым взглядом друга, лишь молча кивнул и передал ношу.

— Даже вещи забираешь... — Космас улыбнулся и пошутил: — Ну ты, конечно, красава, забираешь самое лучшее, смотри не надорвись.

Остальные вместе с Космасом посмеялись. Странно было то, что теперь за всеми шутками и добродушными улыбками Космаса Георг видел нечто пугающее.

«Под его маской что-то есть...» — эта мысль не принадлежала Георгу. Она прозвучала в голове вкрадчивым, знакомым голосом Ликарио.

Георг тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, и отряд отправился к своей цели — в Макелонию.

Макелония — город тайн и интриг.

Было поздно. На темном звездном небе висела полная луна, окутывая замок своим бледным светом.

Вернувшись с суда, Никифор медленно мерил шагами коридоры. От напускной улыбки не осталось и следа, на лице читались лишь безразличие и глухая злость. Вспоминая недавнее судилище, он до хруста стискивал зубы.

«Недоносок! Тварь! Отродье!» — в мыслях он проклинал ублюдка, который выставил его шутом перед толпой. — «Как ты смел мне перечить? Чтоб твое тело даже псы жрать отказались!»

Никифор остановился. Из густой тени, куда не проникал лунный свет, вышел мужчина средних лет в серовато-бежевом кафтане. Его голос был тихим, едва уловимым, но этого хватало для тайного разговора:

— Приветствую, Никифор. Вижу, ты уже вернулся с того суда? — лицо незнакомца скрывал мрак, но Никифор прекрасно знал, кто стоит перед ним.

На этот раз улыбка чиновника была не искусственной, а самой что ни на есть настоящей.

— Кого зрят мои очи... — начал было он, но мужчина предостерегающе поднял руку.

— А... — Никифор тут же бросил свой витиеватый стиль. — Извини, всё никак не отойду после заседания. Амон... Ну ты и имя себе выбрал. Мог бы попросить кого-то другого сделать заказ, а не лезть сам.

— Я не доверяю посредникам. Для остальных я всё равно невзрачен, — голос мужчины был холоден. Он просчитывал каждую возможность предательства и пресекал её в зародыше. — Для черни я никто, а для автократов — всего лишь тень.

— За свою шкуру не боишься? Всё же я могу тебя сдать или люди Врана, что ошиваются рядом, могут схватить, — в необычной для себя манере Никифор волновался за своего собеседника.

Мужчина промолчал. Он лишь посмотрел на луну и негромко произнес:

— Сам Врана понятия не имеет, как я выгляжу, — он перевел взгляд на Никифора, и в его глазах блеснула холодная усмешка. — Что уж говорить о его свите. Но я совсем забыл... Ты ведь тоже его человек, Никифор.

Никифор улыбнулся — слова собеседника прозвучали для него как удачная шутка.

— У евнухов нет одного господина, — Никифор развел руками. — Мы склоняемся перед тем, чье солнце греет сильнее.

— Этим ты мне и нравишься. Но насчет тех наемников... Ты обещал, что они выполнят задачу с лихвой. А их осилил какой-то мальчишка. — в тихом голосе прорезалось презрение. Доверие было подорвано.

Никифор не смутился и ответил:

— За свою плату они работали честно. Но парень, что одолел их — ксенос. На суде он плел сказки про корабли и прочую ересь. Чернь обожает такие небылицы, так что я не стал его прерывать.

— Ксенос? — мужчина был искренне удивлен. — Что чужаку понадобилось от аристократов? Решил выбиться в люди через них? С чего ты взял, что он человек с неба?

— Его одежда необычна. Он говорит фразами, которые неизвестны даже мне. При этом он удивляется самым обыкновенным вещам. Пообщавшись с ним, я понял одно: он нам пригодится. Но от детей Враны его нужно отделить.

Мужчина задумчиво почесал подбородок:

— Это дело на тебе. Не разочаруй меня снова. Отправь весть Ахерону — в его способностях я уверен.

Тень поглотила мужчину. Никифор развернулся и зашагал в обратную сторону.

В ту же секунду на лесной дороге Георга передернуло от внезапного холода.

София спросила, в чем дело, но юноша лишь молча махнул рукой.

Кто-то сделал первый ход...