Место под солнцем

Макелония раскинулась на западном побережье Эгейского моря. Этот город служил важнейшим узлом в государственной сети снабжения, связывая морские и сухопутные пути. Близость к Кандаре и удобный путь во Фраконию через море привлекали множество иноземных купцов — особенно итальянских мореплавателей, которые останавливались здесь, чтобы пополнить припасы перед последним броском к самому Анастрофополю.

Река, впадающая в море, делила город надвое: на зажиточную восточную часть и бедную западную. В западных кварталах ютились семьи простых горожан и мелкого служилого люда, которому архонт жаловал скромное жильё за долгую и верную службу. Одной из таких военных семей было семейство Фотиад.

Раннее солнце пробивалось сквозь тонкую пластину природного минерала. Рассеянные лучи слепили юношу двадцати одного года — Лукаса. Насилу открыв глаза, он поднялся; после ночной «вылазки» голова трещала, но дел было по горло. Деньги требовались как никогда.

Накинув простой хитон, он заправил его в штаны и затянул кожаный пояс из шкуры дикой косули. Подойдя к небольшому столику, Лукас взял медальон — вечное напоминание об отце, от которого приходило всё меньше вестей. Сердце юноши всё чаще сжималось от тревоги за него, несущего службу в далёких фемных войсках.

Приоткрыв дверь, юноша начал спускаться. Дощатые ступени трещали на весь дом, выдавая, что ночная соня наконец проснулась. Матушка Агата уже хлопотала у печи, а к Лукасу сразу подбежала его пятнадцатилетняя сестра — Мелисса. С сияющим лицом она преградила брату путь:

— Ты же помнишь, какой скоро день?

— Как я могу забыть? — отозвался Лукас на очевидный вопрос.

— Братец, окажи мне услугу, — она с надеждой заглянула ему в глаза, и Лукас кивнул. — Замечательно! Будешь на рынке — поищи анемону. Обязательно красную! Тебе ведь не сложно?..

Лукас легонько погладил сестру по голове:

— Конечно, всё будет в лучшем виде. А теперь дай дорогу, мне нужно переговорить с матушкой.

Слегка крадучись, Лукас неожиданно положил руку на плечо матери. Та вздрогнула и вскинула деревянную ложку, точно оружие:

— Лукас-с! — присвистнула женщина. — Сколько-с мне тебе повторять: не делай так! Тебе мать совсем не жалко-с? Ишь ты, проказник, не маленький уже вроде. Мужчина в самом соку, а бабы в доме всё нет.

— Всё-всё, не горячись, я не хотел тебя напугать.

— Не бери-с в голову... Есть будешь? Хлеб свежий, ещё булгур сварила на козьем молоке.

— От такой вкуснотищи грех отказываться, но придётся. Идти мне нужно.

— Николай-с? — догадалась она. — Подождёт твой Николай, иди хоть рот набей едой-с.

— Не волнуйся, я на работе поем. Рыбу достанем да мякишем засмалим.

— Как хочешь, — пробурчала старушка. — Только смотри, спину не надорви... И чтобы точно поел-с!

— Всё хорошо, голод ещё не пробил мне живот, — соврал Лукас, хотя внутри уже тоскливо заурчало. — Ну, я пошёл!

Лукас перешагнул порог. Утреннее солнце на миг ослепило его. У края дороги, любуясь видом города, стоял его товарищ — парень лет двадцати в бежевой рубахе и простых льняных штанах. Черноволосый, с аккуратной бородкой, он оживился, заметив Лукаса, и двинулся навстречу.

Николай хлопнул друга по плечу и по-братски приобнял:

— Лукас! Друг мой чудесный! Сияешь, будто золотой иперпир на солнце.

Лукас сдержанно усмехнулся:

— Иперпиры часто крадут, Николай. Лучше скажи: Димитрий давал указания?

Николай тяжело вздохнул и пару раз щёлкнул языком, прикидывая в уме доли и маршрут:

— Сейчас… Вспомнил. Сегодня нужно стрясти долги у троих: с Григория-ткача, Иоанна-кузнеца и Константина…

Лукас перебил его:

— Константина-врачевателя? У него же дела совсем плохи, эдак ему самому на хлеб едва достаёт.

Николай мотнул головой:

— Не-не, с того Константина, что с Бронзового рынка! Он уплату за два срока задолжал. А если боги будут благосклонны, на обратном пути заглянем к Пьетро. Венецианец намекнул: привоз будет к девятому часу. Нужно поспеть, иначе не успеем перекинуть товар до того, как латиняне на посту сменятся.

— Управимся. Только мне придётся уйти пораньше. Скоро праздник, первая стрижка овец, эдак матушке сорок шестой год пойдёт. Хочу прикупить ей гостинец к такому почтенному дню.

— Думаю, поспеем. Давай за мной, начнём с Иоанна.

Кузница стояла неподалёку. Из цеха за главным зданием дым валил столбом — работа там кипела вовсю.

— Гляди-ка, я уверен: нужды в деньгах он не знает, — шепнул Николай.

Лукас подтолкнул друга к дверям:

— Идём быстрее. Никто не горит желанием платить по счетам, особенно когда монет навалом.

Они вошли внутрь. Подмастерья расставляли свежевыкованный товар и выводили цены на вощёных табличках. Лукас с Николаем подошли к стойке. Иоанн как раз перетаскивал тяжёлый ящик с инструментами. Громко выдохнув, он поставил ношу на прилавок и лишь тогда заметил парней. Кузнец заметно вздрогнул, сразу сообразив, зачем они пожаловали.

— Лукас! Неужто решили с Николаем обновить инструмент?

— Привет, Иоанн, — Лукас тяжело вздохнул, делая вид, что рассматривает товар. — Гляжу, торговля твоя процветает. Думаю, Дука Андрей радуется полученным налогам... Они же, надобно полагать, выплачены?

Иоанн занервничал:

— Да-да… Конечно!

Николай подошел к одному из кинжалов, выставленных на прилавке:

— Хорошее лезвие, — Николай медленно провёл пальцем по холодному клинку. — Лукас, ты глянь. Эдаким жалом можно щетину со свиньи вмиг убрать, как сухую кору с дерева.

— Полагаю, таким не только щетину сдирать... — Лукас перевёл тяжёлый взгляд на торговца, — ...но и кожу с человека снять труда не составит... Живьём.

Иоанн судорожно зарылся руками под прилавок и вытащил горсть монет.

— Прошу! Только не нужно крови! Передайте архонту, что я всегда в его власти и верен его закону!

Лукас сгрёб монеты в кошель и иронично приподнял бровь:

— Ты всегда был и будешь в его власти, Иоанн. Ну что ж, да не отвернутся боги от твоего праведного дела и гор монет, приносимых государю. Надеюсь, в следующий раз мы пересечёмся при лучших обстоятельствах.

Лукас кивнул товарищу, и они вышли из лавки. Иоанн тяжело опустился на табурет и закряхтел от облегчения.

Николай, почувствовав укол вины, негромко сказал:

— Я уж грешным делом подумал, что ты и впрямь навредишь бедолаге.

— Мы собираем обещанное, Николай, а не грабим людей. Лишняя кровь нам ни к чему… Насчёт остальных… Если разделимся, быстрее управимся.

— Думаешь, они выплатят, если мы придём поодиночке?

— Константин может заартачиться, так что к нему я пойду сам. А Григорий… Тот, небось, просто проиграл лишнее Матфею в кости, вот и задерживает плату. Он человек толковый: напомнишь о заминке — сразу выложит монеты.

— Тогда к восьмому часу жду тебя у сточных вод. Проверим пути и двинем к Пьетро. Бывай!

Николай уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг спохватился и вновь обернулся к товарищу. Он полез в кожаную сумку, притороченную к льняным штанам:

— Зная тебя, ты небось и не трапезничал спросонку. Держи, хоть полбулки перекусишь.

Лукас кивнул, спрятал гостинец за пазуху и направился к Константину.

«К рынку можно срезать через проулок, — рассуждал он про себя. — Костис парень борзый, может и скандал затеять. При нужде приложу его об стену, тогда живо расколется».

Свернув в узкий закоулок, Лукас заметил посреди дороги мышь. Перед ней замер кот: облезлый, изнурённый, он едва держался на лапах. Кошак смотрел на добычу, но нападать сил у него явно не было.

«Совсем бродяга захудал», — подметил Лукас.

Вдруг, точно чёрная молния, из тени выметнулся другой кот, тёмный как сама мгла. Одним движением он перехватил мышь, перекусил ей шею и бросил тельце под лапы первому. Чёрный не стал шипеть — лишь мягко мяукнул, и уставший бродяга поплёлся вслед за своим спасителем.

Лукас не привык спорить с мироустройством: всякая тварь рвёт чужую глотку, чтобы набить своё чрево.

«Но мышь они так и не тронули».

Тельце грызуна мозолило глаза; Лукас аккуратно подцепил его за хвост и откинул подальше в сторону, в густую тень.

Раздался жалобный писк. Из щели в стене к погибшему мышонку выскочили сородичи. Одна мышь была уже бывалая, седая; вторая — молодая и совсем крохотная.

«Потеря кормильца им дорого встанет. В городе мышей не чествуют, потому и кошаков плодят... Но чую я в них родство какое-то».

Лукас не выдержал: достал из поясной сумки ломоть хлеба, что дал ему Николай. Разломив булку на мелкие крохи, он насыпал горсть в стороне от мышей.

Юноша выпрямился, глянул, как зверьки с жадностью расхватывают подношение, и зашагал прочь.

Бронзовый рынок располагался недалеко от полноводной Вистрицы. Местные чиновники называли её Альякмон, но Лукасу было ближе народное имя — всё же река срывалась с гор бешеным потоком.

Люди толпились в ожидании новых поставок. Горожане не любили чужеземцев, но товары с Шёлкового пути и изделия генуэзского ремесла всегда пользовались спросом за своё качество. Лукас не относился к большинству. Он понимал, почему недовольны торговцы, почему противятся сограждане, но дурости в сближении с другими цивилизациями юноша не видел.

Константин занимался обработкой и продажей меди. Торг процветал, но репутация у него была сомнительная. Часто бывало, что медь была не ахти, иногда совсем не приходила заказчику в срок. Но оплата оставалась у недобросовестного торгаша. Выплаты власти были различных видов: еженедельные сборы с доходов, ежегодные и в долгий срок. Но Константин платил не только за свою медь, а за кое-что ещё…

Константин работал в одиночку, его мастерская стояла в самом сердце рынка. Из-за отсутствия других поставщиков горожанам приходилось брать то, что дают. Он портил медь дешёвыми примесями, продавая сплав по цене чистого металла. «В безысходности и такую купят», — такого рассуждения придерживался торговец.

Лукас дёрнул за стукало — дверь была заперта изнутри. Ответа не последовало, но чутьё не обманешь: хитрый лис затаился. Юноша тяжело вздохнул и спустился по ступеням, обходя здание в поисках лазейки…

Завернув за угол, он заметил пожилую женщину: с горбатой спиной она пыталась поднять тяжёлую корзину с яблоками. Внутри Лукаса горела жалость, он вспоминал свою матушку, но, возможно, это ответ на его поиски.

Лукас подошёл к старухе и добродушным тоном заговорил:

— Почтенная, вам содействие в тяжестях не помешает?

Пожилая женщина посмотрела на него с явным желанием, но лишь недовольно отвернулась, не желая напрягать незнакомца.

— Да не стоит столь принижать ваше здоровье, вам ещё сыновей в поля отправлять. Давайте помогу, — сказал Лукас.

Он слегка присел, схватился за дно и с лёгкостью помог старухе занести продукты в хату.

— Вот теперь другое дело! — воскликнул юноша.

— Ух, милок, спасибо тебе. Молодёжь в наше время то и дело о себе любимых лишь волнуется, забывают о нас, дряхлых… — ответила женщина.

— Ох, не стоит лести. Помощь столь почтенным всегда радует мою душу. Ну, а раз раздирает вас чувство долга, не соизволите ли поделиться? Я хотел найти Константина. У меня заказ, наверное, затерялся уже как на два срока! Случаем, удары молотом не слышали с утра или недавно?

— Ух… Константин, этот тэрас-недоносок. Конечно, слышала удары его молота злосчастного. То и дело куёт да куёт, а толку-то?

— Да благословит вас Гностос, благодарю и не раз. Тогда вернусь завтра, святого дня вам и вашей семье!

Женщина потрогала его за руку в знак благодарности и вошла в свою каморку.

Улыбка сразу пропала с лица. Теперь он знал: Константин уж точно в своей лавке. Но как пробраться?

Осмотрев фасад цеха, он заметил небольшие деревянные дверцы около окна. Убедившись, что возможных свидетелей нет, он подошёл. Кто-то точно тут был, но сам надеялся, что никто не решит сюда пробраться. Он приоткрыл дверцу и спустился в подвал. Помещение пропахло серой и раскалённым металлом, слышались слабые стуки около глиняного горна. Константин чеканил монеты в обход бюрократической системы.

«Нужно быть аккуратным: оружия у меня нет, но и лишать его жизни я не собирался».

Лукас медленными шагами приближался к торговцу меди.

Тот был весь в поту, вытирал его со лба и краем глаза устремил взор на молот. В слабом отражении он увидел приближающуюся угрозу. Резко развернувшись, он замахнулся кузнечным молотом, пытаясь ударить по челюсти, но Лукас отошёл в сторону и ногой сбил мужчину с равновесия. С грохотом повалился Константин, от боли он ахнул. Лукас схватил его за шиворот и прижал к печи. От удара со стеллажа посыпалась медная стружка, свалившись на ноги торгаша. Жар начал обжигать его спину. Юноша приблизил его и начал допрашивать:

— Как думаешь, если Дука Андрей узнает о твоих делишках, то остановится на обычных налогах? — Лукас повысил голос. — Где выплаты, Константин?!

Константин нервно дышал и не придумал ничего лучше, как оскалиться:

— Дерьма пожри, я ничего не дам…

Лукас опять прижал его к печи, тот начал кричать и просить отпустить. Юноша опять его отдёрнул:

— Где обещанные стаменоны?! У тебя неуплата сборов за два срока, да и не только за сборы…

Константин пытался глубоко вздохнуть, но ему было больно:

— Ты… ты не посмеешь. Дука Андрей не давал тебе права жечь меня! Я пожалуюсь... Я... Я скажу, что ты грабишь честных мастеров!

Лукас коротко и жёстко усмехнулся, приблизив своё лицо к лицу торговца:

— Что я? А?! Думаешь, Дука не в курсе твоих дел? Думаешь, я просто так изымаю у тебя часть фальшивой мути? Думаешь, он не знает, откуда в городе берутся эти кривые стаменоны? Да Андрей в доле уже давно.

Лукас отпустил Константина, и тот упал на колени:

— Пошлины повышаются, а за ещё одну такую выходку повысят лично для тебя. Сейчас пошлина — десятая часть от подати, а фальшивые стаменоны… Теперь ты отдаёшь половину.

— Половину?! Да медь столько не стоит, сколько я буду делать!

Лукас присел на корточки и посмотрел ему в лицо:

— Какая же ты свинота лживая, да ещё как ты наживаешься на своём дельце, — юноша приблизился и прошептал на ухо. — Или ты хочешь, чтобы тебе публично отрубили руки, как Авксентию? Если нет, то давай долю.

Со злости Константин ударил об пол подвала, кряхтя от злости, поднялся и смахнул половину выкованных монет в мешок. Открыв стеллаж, он достал и броском швырнул мешочек Лукасу. Приоткрыв его, юноша насчитал двадцать стаменонов и пять тетартеронов.

— Надеюсь, хоть тут нет твоих подложных монет, — насмешливо сказал Лукас.

— Мне жизнь дорога, всё как обещано, — высказался Константин, отводя взгляд; ему было стыдно за свою глупость.

— Видно, торговля твоя процветает: целых две курицы несут тебе золотые яйца, — он ухватил мешок с фальшивой монетой и пристегнул к поясу. — И вот ещё: завязывай с порчей меди. Если толпа прознает про твои плутни — я тебя и из петли вынимать не стану.

Константин глянул на юношу, промолчал, но по виду было ясно — он принял к сведению.

Лукас схватил одну из накидок торгаша — нужно было не привлекать внимание с тремя набитыми монетами кошелями.

Поднявшись на улицу, его слегка ослепил солнечный свет после тёмного подвала. Осмотревшись, он прикинул:

«Солнце почти в зените, полагаю, сейчас пятый час. Нужно возвращаться к Николаю. Или же… — Лукас заметил группу латинян, патрулирующих округу. — …наверное, сначала схожу к эпарху».

Лукас быстрым шагом двигался в сторону двух стражников-латинян, он уходил в сторону, чтобы не столкнуться с прохожими, и окликнул иноземцев:

— Salve, вы работаете под рукой эпарха?

— Bòn dì, messê, — ответил наёмник. — Эпарх? Это ваши местные лорды?

Его поправил товарищ:

— Диего, он про местных казначеев.

Наёмник ахнул и ответил:

— Ах, вот как! Я так понимаю, милорд, вы ищете Димитрия?

Лукас кивнул головой.

— Казначей… Вроде Джузеппе и Джованни с ним, находится он должен недалеко от крепостных стен, насколько мне известно.

— Благодарствую вам, отличного патруля! — поблагодарил Лукас и в спешке начал отдаляться.

«Крепостные стены… Наверное, латинянин говорил про врата Феодора, мне идти недалеко. Но тэрас его побрал! Хоть немного подучили бы местные слова, иногда говорят свои родные выражения, а потом сиди гадай».

Прошло совсем немного времени. Величавые стены защищали Макелонию от морских разбойников, что могли приплывать на прибрежные земли. Лукас пересекся с ещё несколькими группами наёмников и вдали увидел знакомый гамбезон, поверх которого был одет пластинчатый доспех.

— Димитрий? — спросил подошедший юноша.

— Лукас! — эпарх охотно пожал парню руку. — А где Николай? Поручение-то я ему выдавал.

— Николай у ткача, вряд ли долго задержится. У меня вести по распоряжению Дуки…

— Давай отойдём, — Димитрий увёл Лукаса за угол, подальше от лишних ушей. — С поставками меди дела ладно идут?

— По всей видимости, у него всё прекрасно. Рога, конечно, он показал, но отпилить их труда не составило… Эдак, что насчёт моей ставки? — Лукас нервничал, боясь сболтнуть лишнее. — Ты обещал её поднять, всё же мне приходится выполнять за тебя самую грязную работу…

— Лукас, давай не будем тут нюни распускать. Я тебе говорил: двенадцатая часть от…

— Ну какая двенадцатая часть?! — перебил Лукас. В голове промелькнули мысли о паршивости его дел, но отступать было поздно. — Ты и меня пойми: эти… черти! Другим словом их не назвать, каждую неделю они повышают лихву. Эдак они скоро в кабалу меня вгонят… Кто тогда будет заботиться о Мелиссе и матушке?

Димитрий напряг взгляд и осуждающе глянул на парня:

— Юноша, ты тоже давай подбирай выражения! Я всё понимаю, но никто не заставлял твоего отца брать заём у евреев.

— Не заставлял?! Да как иначе, Димитрий? Отец служит в войске, но с каждым днём им платят всё меньше… Мы не можем выживать и оплачивать родной кров без заёмных денег. Но я должен отдать долг, пора уже увеличить ставку. Хоть до десятой части… прошу…

— Твоя взяла… Но не жди в ближайшее время. Найдётся свободный час — замолвлю слово Дуке, там он уже сам решит. За результат не отвечаю, но твои навыки уж точно сыграют в твою пользу. Что ж… Теперь вернёмся к делу. — Димитрий протянул руку, намекая на собранное.

Лукас отцепил три кошеля и передал их эпарху. Открыв каждый, тот на глаз прикинул вес и проворчал:

— Дела, как я вижу, у Иоанна не лучшие. Раза в два меньше прибыли, — Димитрий начал отсчитывать монеты, забирая каждую двенадцатую в пользу Лукаса. — Вот твоя доля. Шесть стаменонов. Считай это данью уважения к твоему отцу — от своей части я добавляю тебе ещё один.

Лукас опустил взгляд, тяжело вздохнул и кивнул, забирая монеты.

— Благодарствую…

Димитрий усмехнулся, похлопал парня по плечу и добавил:

— Вот это совсем другое дело. Надеюсь на наш дальнейший союз.

Эпарх попрощался и зашагал обратно к своим солдатам. Лукас перевёл дух и разжал вторую ладонь:

— Надеюсь, пропажи трёх фальшивок он не заметит…

Веки подрагивали; сделав несколько глубоких вздохов, Лукас пытался укротить разъедающий изнутри страх. Он умел быть жесток, но эта жестокость служила лишь бронёй, попыткой защитить простую истину: неистовое желание быть свободным.

Анастрофополь — столица ромеев, венец подлунного мира. Во все времена он считался средоточием мудрости и красоты. Грозное оружие, изощрённые стратегии — так было прежде. Но за последний год величие Империи пошатнулось. Коррупция и кумовство, точно ржавчина, разъели столпы власти. Чтобы выжить здесь, нужно потакать капризам тех, кто взобрался на вершину иерархии, иначе милости не жди.

Однако само слово «столица» звучало для Лукаса как священное заклинание. Город грезился ему мистическим пределом, где пахнет свободой от оков, в которых он томился всю жизнь: оков нужды, вечного долга и горькой доли простого сборщика, мечтающего о большем.

«Десять стаменонов... Кажется, что много, но долги растут быстрее, чем я успеваю их закрывать. Местные торгаши почуяли неладное: по рынку поползли слухи о фальшивой монете. Сбыть им "дрянь" Константина теперь не выйдет — каждый проверяет медь на зуб. А ростовщики... Те, словно орлы, вцепятся в глотку, едва почуяв обман. Уж лучше пусть ярится обманутый лавочник, чем... нет, об этом даже помыслить страшно».

Исаак и его люди не знали милосердия. Говорили, что звонкой монетой они умеют заметать любые следы, но по округе всё равно шептались: в исчезновении Григория и Агния повинны именно они.

Две монеты Лукас отложил на пропитание, ещё две — на подарки. Матушке он готовил сюрприз к почтенному дню, а Мелиссе твёрдо решил купить анемон. Одну, самую звонкую, припрятал на чёрный день. Чтобы покрыть долг перед Исааком, нужно было по крайней мере пять монет, иначе лихва сожрёт его заживо.

Боль в груди не утихала, чувство неминуемой угрозы дышало в затылок.

«Ещё немного, и оплата будет стоить шесть монет... Нужно найти способ расплатиться и покончить с этим... Любой ценой!»

Тревожным шагом он углубился в лабиринт переулков, пока не вышел к северной окраине рынка. Здесь торговали всяким разным: от товаров первой надобности до простой утвари. Лукас остановился возле расстеленной на камнях скатерти, у которой сидела смуглая женщина.

— Добрый муж! — запела она. — Не желаешь ли приобрести дары природы или узнать, не увядает ли твой внутренний цветок?

Лукас нетерпеливо махнул рукой, изучая цветочные клубни и цветущие кусты:

— Покой меня не заботит. Скажи лучше, почтенная... найдётся ли у тебя алый анемон?

Женщина отодвинула колючие ветви роз и выставила вперёд горшок. Лепестки пламенели на солнце, точно капли свежей крови.

— Одного стаменона хватит? — спросил юноша. Пальцы едва заметно дрожали, когда он выудил из мешочка первую фальшивку Константина и протянул женщине.

Сердце Лукаса пустилось вскачь. Женщина подозрительно прищурилась. Она взяла монету, прикусила её краем зуба, и на её губах промелькнула едва уловимая усмешка — стаменон мгновенно исчез в складках её одежд. Протянув цветок, она коротким жестом велела парню уходить, уже зазывая нового покупателя.

Лукас почти бегом покинул площадь. Догадалась ли она? По её лицу невозможно было прочесть правду, но поведение парня смутило её уж точно.

«Руки... Чёртовы руки. Всегда подводят в такие минуты», — корил он себя, чувствуя, как мешок с оставшимися монетами слегка стягивает вниз.

Провизия была куплена и бережно уложена в холстину. Там же лежал и крестик — небольшая приблуда, оберег, что носят на шее. В северных землях, особенно в Кандаре, такой знак считался символом семейного очага и знаком покровительства самой Эрофоры.

— Хах... — Лукас горько усмехнулся и начал бормотать себе под нос: — Сдирают с людей втридорога за такие пустяки, но матушке эти символы и правда дороги. Всё же именно там, на севере, она когда-то встретила отца.

Времени оставалось в обрез: вскоре нужно было спешить к Николаю, который ждал у сточных вод. Тяжёлая ноша тянула руки, а склон становился всё круче. Когда дом уже был виден, Лукаса окликнул рыжеволосый юноша, на вид чуть младше его самого.

— Извини, если мешаю. Может, помощь нужна? — голос незнакомца звучал по-военному дисциплинированно, но в нём слышалась затаённая печаль.

Лукас, кряхтя от натуги, качнул головой:

— Раз так... не откажусь. Подсоби с поклажей, — рыжеволосый тут же подхватил мешок. Лукас выдохнул с облегчением и, отдышавшись, кивнул в знак благодарности.

Молодой человек пристально посмотрел на парня, ожидая подсказки. Лукас опомнился и ткнул пальцем в сторону своей двери. Юноша взглянул на дом и на мгновение замер — по лицу пробежала тень, будто это место было ему знакомо. Когда они сгрузили вещи у фасада, рыжеволосый обернулся и протянул руку:

— Раз так судьба сложилась, приветствую ещё раз. Видать, будем соседями на краткий срок. Зовут меня Космас.

Лукас пожал руку, вскинув брови:

— Соседями?

— Да... Мы порядком вымотались с долгой дороги, вот и решили преклонить головы, передохнуть слегка. Насчёт оплаты не беспокойся — девицы наши всё уладят. Они, наверное, уже толкуют с твоей... Кто она тебе?

— Матушка. Нечасто к нам заглядывают постояльцы. Позволь поинтересоваться, коль не смущу...

— Спрашивай, мы здесь гости, а не хозяева.

— Ага, — Лукас покосился на оконную раму. Внутри он заметил силуэт девушки, беседующей с матерью. А на втором этаже мелькнул кто-то ещё — этот «кто-то» пристально следил за ним, будто высматривая угрозу. — На сколько душ нам рассчитывать места?

— Нас немного. Один... — губа Космаса дрогнула, а взгляд метнулся к окраине города, — ...отправился к своему дому. Осталось четверо: я, две мои подруги и товарищ один.

— Это он там, на втором этаже? — спросил Лукас, но когда Космас обернулся, в окне уже никого не было.

— Возможно... — Космас шагнул ближе и понизил голос до шёпота: — Ты извини его... Дни у него сейчас лихие выдались. Просто не обращай внимания на его... выкрутасы.

— Ясно... Думаю, смысла нет нам здесь простаивать. В дом?

Космас, цокнув языком, кивнул:

— Думаю, первым должен идти хозяин.

— Ой, не надо лишней вежливости, — иронично усмехнулся юноша. — Лукас моё имя. Пойдём.

Стоило приоткрыть дверь, как Мелисса сразу бросилась к брату:

— Достал?

Лукас вытащил припрятанный за спиной горшок. Сестра тут же ухватила его и умчалась через террасу в сад. Проводив её взглядом, Лукас заметил в комнате двух девиц. Он отвесил низкий поклон, приветствуя путниц. Старшая, лет девятнадцати, сразу выдала свой высокий статус манерами и осанкой. Вторая, по-видимому её сестра, не уступала в воспитании, но её зрачки мелко дрожали, а сама она выглядела пугливой, точно загнанный зверёк.

— Наверное, матушка уже много обо мне наговорила, она это любит, — с полуулыбкой глянул на неё юноша. — Ваш товарищ... — Лукас указал на лестницу.

— А? Да-да, Георг на втором этаже. Он... просил оставить его одного, — в голосе Ксении слышалась досада, которую она тщетно пыталась скрыть.

— Можете не волноваться, я только представлюсь и назад.

Лукас развернулся, оставив компанию за переговорами. За его спиной начало доноситься:

— Ой, я вас умоляю, господарыня, да не стоит-с столько! — чуть посвистывая, отнекивалась матушка Агата.

— Прошу вас, мы не можем оставить вас без достойной оплаты. Я настаиваю, — продолжала убеждать Ксения, протягивая монеты.

Лукас поднимался по скрипучей лестнице. Ночью по такой не пройдёшь — весь дом на уши поставишь. Скрип за скрипом... Юноша, сам того не замечая, всё сильнее волновался перед встречей с последним гостем. Уж больно зловещим было описание Космаса, да и этот взгляд из окна...

«Навряд ли он настолько чудаковат. Товарищи его на редкость вежливы и добродушны, наверняка и он — просто ранимая душа», — подумал Лукас. Приблизившись, он глубоко вдохнул, собираясь с духом, и постучал.

Ответа не было. Юноша осторожно приоткрыл дверь: на скромной кровати, сутулясь, сидел молодой человек. Густые каштановые волосы, необычная одежда — Лукас никогда такой не видел, хотя судить о моде богатеев было не его коньком. Голова незнакомца была опущена, волосы закрывали лицо, а руки безжизненно свисали вниз.

Услышав скрип двери, он начал медленно поднимать голову. Тёмные круги под глазами, расширенные в полумраке зрачки и карий цвет глаз создавали бездонную глубину, от которой по коже пробежали мурашки. Оттолкнувшись руками от колен, парень встал и подошёл к Лукасу. Тот хотел было поздороваться, но его перебили:

— Лукас?..

— Д-да, — юноша был младше Лукаса, но высокий рост и голос, пропитанный печалью и затаённой злобой, заставили горло сжаться. — Я ещё не представился...

— Ваша... м-мама, — это слово каштановолосый произнёс с видимым трудом. — Она о вас всё время говорила... Вы, видать, и впрямь выдающийся парень. Меня зовут Георг.

— Георг... Я представлял вас чуть менее... печальным?

— Не обращайте внимания. Это... «наша» забота.

Лукас хотел уточнить странное выражение, но рисковать не стал — внутреннее чутьё буквально кричало об опасности.

— Довольно, — отрезал Георг. — Прошу, оставьте меня. Я должен побыть... один.

— Да-да, конечно. Захотите трапезничать — обращайтесь к хозяйке.

Георг не ответил, лишь продолжал сверлить его взглядом. Лукас понял, что слова здесь лишние, и поспешил выйти, плотно закрыв за собой дверь.

Георг тяжело выдохнул и подошёл к окну. Вместо стекла там были вставлены тонкие, мутные пластины минерала. Они мешали обзору, но хотя бы не пропускали холод.

«Вроде мне становится лучше... Но нет! Я не могу... не могу после того, как обидел Софию. «Я» был не в себе. Нужно... что-то делать...»

Странное помутнение, нахлынувшее в тот злосчастный день, начало отступать — мысли и речь приходили в норму. Но голос... голос Ликарио стал лишь сильнее.

«У каждого из них на нас свои замыслы, ты и сам это знаешь», — холодный, чужеродный шёпот отозвался в голове. Отличать эту инородную часть от собственных мыслей Георгу становилось всё труднее.

— Амфилохий... Он мне нужен... — губа Георга дрогнула.

Тело пыталось докричаться до разума. Оно ныло, чуя приближение беды. Но кто был её источником, Георг не знал.